Подкидыш

+++       Середина марта — не самое тёплое место на всей годовой окружности. Локи тянет ярко-оранжевые рукава на костяшки, на кончики пальцев. Наручники мешаются.       Машину потряхивает; не пристегнись он — летал бы от стены к стене и к концу поездки был бы уже мёртв. Но он пристегнулся.       На самом деле весь этот цирк с бронированным автомобилем, с двумя охранниками, сидящими напротив… Мальчишка фыркает и подтягивает колени к груди. Металлическая стена до ужаса холодит спину и поясницу. Изо рта вырываются облачка пара.       Будто ему действительно есть какой-то резон сбегать прямо сейчас. Он так близко к своей цели.       Два парня — да-да, те, что больше похожи на каменные изваяния выражением своих лиц — что напротив, до ужаса неразговорчивы. В начале он ещё пытался разговорить их разными шуточками и фразочками… Ну, на манер того самого сбрендившего чувака с лицом, перемазанным клоунским гримом*.       Однако, всё было тщетно. Ему позволили балаболить некоторое время, затем один из охранников потянулся за дубинкой.       Локи понятливо закусил язык, продолжил пытаться удержаться на месте и изредка поглядывал в зарешёченное окошко на задней стене машины.       Он не мог сказать, готов ли к слушанию. Маски были наготове всегда, вне зависимости от положения звёзд, температуры и происходящего вокруг, но вот он сам… Он совершенно не был уверен в своей готовности. Что вообще нужно, чтобы подготовиться защищать свои права, если невиновен?..       Чёрт его знает.       Джейкоб уверил его, что главное — быть расслабленным. Говорить спокойно, не вступать в споры и не повышать голос.       Суд — штука слишком трепетная. Судья — тем более.       У него будет адвокат, ему также в любой момент предоставят слово, если это ему потребуется. К тому же, Фригга будет судьёй. Он знает, что всё окажется проще, чем может быть.       Когда машина тормозит, его бросает в сторону, и ремень безопасности врезается в горло. Закашлявшись, Локи еле успевает выпрямиться, как его тут же вздёргивают на ноги.       Вся эта грубость, резкие, до дикости жёсткие движения… Он передёргивает плечами от такого обращения и спрыгивает на землю. Чуть щурится под слепящим солнечным светом и частыми вспышками камер.       Казалось бы, что в их с отцом деле такого?.. Однако, журналистов — этих настырных лизоблюдов, что тычут ему в самое лицо камерами и блокнотами — столько, что яблоку упасть негде.       Галдят, толкают, пытаются перекричать друг друга… Локи хмурится, оттаптывает кому-то ноги, пока пробирается сквозь толпу и, только достигнув дверей, выдыхает.       Не то чтобы он плохо относится к данным представителям жёлтой прессы, но… Как главный лжец: лжецов он терпеть не может больше всего. Особенно тех, что делают ложь своей профессией.       Пока его ведут по коридорам здания суда, мальчишка осматривается, на всякий случай запоминает путь. Он не знает, где находится Лафей. Едет он позади или же уже внутри зала суда. Может, успел умереть по дороге.       Тема его смерти настолько злободневна прямо сейчас, что Локи не может не усмехнуться. После их разговора, произошедшего позавчера ночью, сутки спустя он чувствует себя обновлённым, чувствует себя собранным, чувствует себя более-менее спокойным.       «— Ты должен понять, что в какой-то момент всё может пойти против тебя. Полностью, — Джи обходит боксёрскую грушу по кругу, смотря, как Локи боксирует, и иногда чуть поднимает его локти выше. — Но это не должно никак повлиять на выражение твоего лица. Ты понял меня? — мальчишка кивает, останавливается, тяжело дыша. — Удары хороши, но смазаны. Не понимаю, как ты умудрился надрать зад тем копам. Они были слепыми?»       Заходя в зал суда через специальную дверь для подсудимых, он тут же видит всю свою «группу поддержки». Конечно, нельзя так, с сарказмом и полной несерьёзностью, думать о тех, кто заботится о тебе. Нельзя думать о них в таком насмешливом ключе, но…       Лично ему смешно. Заседание закрытое, на нём могут присутствовать только те, у кого есть на это специальный допуск, однако, все его друзья здесь. Скорее всего их провёл Тор, только вот… Только вот, что они смогут сделать?..       В плане, мм… Ему не нужна их поддержка. Их страдальческие взгляды. Их… Всё это.       «— Когда последний раз ты тренировался нормально, а?.. Я вижу скорость, вижу зачатки полузабытых техник, — Джи боксирует напротив него, Локи уворачивается раз за разом. Но всё-таки парень прав, все его движения наполнены испугом и лёгкой неуверенностью. Джейкоб подбивает ему ноги, валит на маты и давит предплечьем на горло. — Ты говорил — шесть месяцев жил в «американской мечте»? Что же. Могу с уверенностью сказать, что она тебя испортила».       Это правда. Обычная и неприкрытая.       Он прятался за маской, скрывался, изворачивался, но то, что происходило, расслабило его. Подбило его сдержанность, подкосило его твёрдость, раскрошило выдержку.       И все эти люди… Тор, Нат, Клинт и Тони, Пеппер, Сэм, Пьетро… Да, даже Ванда.       Их поддержка, как подножка. Как удар в спину; не ножом, всего лишь кулаком, но всё же…       Они — слабость для него. И лучше бы их здесь не было.       Один из офицеров подводит его к его столу, усаживает, а затем снимает наручники. Мальчишка садится ровно, не сразу понимает, отчего внутри неспокойно, а поняв, замирает. Буквально каменеет. Повернуться нет сил, но…       Он неожиданно понимает, что Фригга сидит сзади. В смысле на местах для приглашённых свидетелей и родственников. В смысле не на месте судьи и даже не на месте его адвоката, а…       — Ох, чёрт…       Судорожно сжав руки в кулаки, он незаметно, медленно дышит, нервно сглатывает. Скорее всего адвоката ему не предоставят. Это уже очевидно. Кроме того, будет приглашённый судья. Скорее всего подставной. Прокурор будет защищать его отца, который весь такой бедный/несчастный, а он сам будет лишь локти кусать. И в начале, и в конце.       Прекрасно.       Шанс выигрыша в этом судебном заседании падает прямо на его глазах, а затем сдувшимся сморщенным шариком опускается где-то в его ногах, на пол. Локи стискивает челюсти, негромко прочищает горло.       До прихода судьи у него есть ещё пара минут, и всё это время он пытается хоть чуточку успокоиться. Пытается просто вернуть себе равновесие. Просто…       Дверь открывается, и заводят Лафея. Он спокоен, равнодушен.       Когда они встречаются взглядами, Локи видит эти огоньки в его глазах. Огоньки победителя. Огоньки, не предвещающие ему ничего хорошего. +++       Локи остаётся собранным и сосредоточенным до самого конца, но всё же не успевает заметить, как и в какой момент ему дают срок в десять месяцев.       Десять месяцев лечения в психиатрической клинике с последующим наблюдением.       Начинает с того, что Лафей просто говорит: «Дело в том, что у моего сына ПТСР…»       Говорит:       «Его мать была женщиной лёгкого поведения…»       Говорит:       «Однажды один из её любовников изнасиловал его…»       Говорит:       «Она, моя покойная жена, пыталась защитить мальчика, но была смертельно ранена…»       Говорит:       «И я хотел бы снять с него предоставленные ранее обвинения, при условии, что Локи ляжет в центр психологической помощи…»       Он говорит…       У мальчишки взгляд каменеет и запинается об одну из стен. Рядом с ним нет адвоката, впереди какой-то левый, никому не знакомый судья, у которого в руках медицинское заключение о наличие у него «Посттравматического стрессового расстройства», прокурор только и делает, что раболепно кивает на каждое слово его отца, а Лафей говорит так убедительно, что…       Он медленно набирает воздух в лёгкие, спокойно и отстранёно дышит, а затем садится ровнее. Разводить нюни ещё не время, опускать руки тоже. Если сдастся сейчас, то окажется в психушке уже завтра. Уже послезавтра будет больше овощем, чем человеком.       Поэтому он берёт слово. Пытается неспешно и рассудительно убедить присяжных и заочно настроенного против прокурора, логично доказывает каждую свою, далеко не теорию.       Он сообщает суду о том, что его отец его изнасиловал.       Лафей говорит:       — Как я уже говорил, это последствия ПТСР, ваша честь. Мой сын очень сильно любил свою мать и после её смерти довольно долго находился в состоянии стресса. Я не причинил ему ни малейшего вреда, но в его сознании он обставил всё так, будто бы это я погубил мою жену.       Он сообщает суду о том, как его отец относился к нему и к его матери.       Лафей говорит:       — Всё свое детство Локи проводил с матерью и почти не контактировал с другими детьми. Он не очень хорош в коммуникации с другими людьми, в общении с ними, однако всё же, видимо, до сих пор привязан к матери, поэтому… Как видите, я не самый его любимый родитель.       Локи пытается говорить что-то ещё. Он оправдывает себя долго, тщательно и аккуратно. Иногда косясь взглядом в сторону присяжных, замечает кивки, выражение поддержки на лицах.       Потом не настоящий, проплаченный, подставной судья, просматривая дела подсунутые прокурором, говорит:       — Вы… Вы всё ещё страдаете от наркотической зависимости, Локи?..       Говорит:       — Тут есть документы, удостоверяющие о том, что недавно вы проходили годовой курс лечения после передозировки амфетамином. В не лечебных целях, конечно же.       Говорит:       — Ещё здесь полицейские отчёты о драках, торговле наркотиками и торговле краденным оружием. Ваше имя в отчетах не упоминается, однако, тут есть пометка, цитирую: «Парень бегает слишком быстро, чтобы за ним можно было угнаться».       Локи нет нужды поворачивать голову ни в сторону отца, ни в сторону скамьи присяжных… Всё очевидно.       Лафей незаметно улыбается. Проплаченные от кончиков ног и до макушек дяденьки и тётеньки качают головами.       Он не сдаётся. Не сдаётся до самого конца. Всё говорит, и говорит, и говорит. Иногда ловит очень сильно взволнованный взгляд Ванды, стоя на судебной кафедре.       Хотя нет. Скорее не так.       Довольно часто он бежит глазами мимо, только бы наткнуться и понять, что он не один, против всего мира.       Ведь они оба знают, что будет, если его упекут туда, за решётки на окнах, за белые стерильные стены. Никто не будет лечить его, никто не будет заботиться о нём.       Лафей просто придёт. За ним. Снова и окончательно. Будет колоть наркотики или психостимуляторы. Будет вводить ему афродизиак, а затем и свой член.       И это не закончится, пока Локи не сломается. Он будет рыдать, скатится до просьбы, мольбы и признаний в верности, скатится до полубредового состояния, до галлюцинаций, до постоянной рвоты, до невосприимчивости действительности… Когда время его лечения подойдёт к концу, когда врачебная комиссия увидит перед собой сошедшего с ума овоща, а не человека, его закроют там вновь.       «Продлят курс лечения», так сказать.       И поэтому он борется. Скрипит зубами, бьётся до конца, доказывает что-то. Лафей просто лжёт.       Лафей лжёт, и ему верят. Он говорит правду, и все стыдливо отводят глаза.       Им заплатили. Конечно же, им заплатили.       Ведь в мире всё решают деньги. Всё покупается, всё продаётся…       Интересно только, сколько стоили те самые мучения, которые уготованы ему дальше. Сколько, а?!       Новую шубу? Или, может, машину?! Может, квартиру побольше, а то «моим четырём детям так тесно в однокомнатной»?!       Конечно. Почему бы нет.       Зачем держать себя в руках и копить? Зачем надевать резинку перед сексом или хотя бы оценивать/взвешивать материальные возможности перед тем, как решаться на ещё одного ребёнка?       Намного проще вот так. Да и какая кому разница, что будет с этим худым, угловатым мальчишкой с бинтами на руках.       Его отец ведь желает ему счастья. Его отец ведь любит его.       Он чуть не срывается на жалобное: «поверьте мне», как присяжные уходят на обсуждение. Некоторые присутствующие в зале выходят в коридор, судья уходит тоже.       Он сидит на своём месте. Будто бы окаменевшее изваяние.       Ничего не видит перед собой.       Зал почти полностью пустеет. От услышанного тут многим хочется сбежать, как можно скорее, и большинство выходит на свежий воздух. Лафей вместе со своим конвоем выходит покурить.       Локи остаётся один. У дверей остаётся один охранник.       Неожиданно сзади раздаётся тихий-тихий шепот:       — Всё будет в порядке, слышишь?.. — Ванда незаметно проскальзывает ладонью сквозь деревянные столбики перегородки и касается его безвольно повисшей руки.       Мягко сжимает его прохладные пальцы.       Локи не отвечает. Он просто молча радуется тому, что его стол стоит так близко к деревянному заборчику, отгораживающему весь судебный процесс от мест свидетелей и родственников.       Ванда позади него тихо-тихо говорит:       — Тебе лучше не оборачиваться, но я скажу, просто, чтобы ты знал… Мы очень и очень волнуемся, но мы не отступимся от тебя. Ни за что не отступимся.       Он чуть хмурится, легонько поводит пальцами, что держит девушка. И она понимает его без слов. Говорит:       — Тор тоже тут… И он тоже… Волнуется.       Локи хмыкает. Ничего не может с собой поделать.       Чуть сдвинувшись, немного склонив голову и прикрыв губы волной волос, шепчет:       — Они не поверят мне. Никто не поверит мне. Ты слышала, что он говорил?.. Мои доказательства против его — ничто.       Она вздыхает, чуть сжимает его руку. Не дожидаясь ответа, Локи обречённо и устало шепчет:       — Я не знаю, что мне делать, Ванда… Что мне…делать?..       — Убей его.       Мальчишка распахивает глаза удивлённо, шокировано. Голос Тора такой серьёзный и глубокий, твёрдый-твёрдый.       Он еле перебарывает себя, чтобы не обернуться. Чтобы не заглянуть в его лицо.       Лишь шокировано прочищает горло и мягко сбрасывает прикосновение подруги. После всего, что произошло, после всего, что он узнал, после всего, что пережил…       Почему он ещё здесь? Почему Тор всё ещё здесь? Почему он говорит это, почему делает это?       Убийства ведь не по его части. Также, как и наркотики, и грабежи, и продажа оружия, но…       Почему мальчик, выросший в идеальных условиях, так просто говорит: «убей его»? Неужели потому, что — даже несмотря на то, в насколько разных мирах они росли — они всё же родственные души?..       Локи поднимает руки и неспешно расчёсывает пряди пальцами. Аккуратно и крепко собирает их резинкой.       Тор говорит:       — Если тебе нужно оправдание для собственной совести, можешь считать, что я заказал его тебе.       Это звучит смешно, и он ухмыляется. То, какая поддержка и понимание чувствуются в одном лишь его предложении, вселяет в него уверенность и ещё немного сил.       Лениво прикрыв глаза и откинувшись на спинку, он бормочет:       — У тебя не хватит денег, чтобы купить мои услуги, Тор. Не льсти себе.       Парень позади усмехается, а Ванда вздыхает, чуть более расслабленно и одновременно собрано. За миг до того, как все начинают возвращаться назад в зал, Тор потягивается, совершенно случайно склоняясь к самому его уху, и отвечает:       — Я всегда смогу расплатиться натурой, ты же знаешь…       Локи фыркает. Хочет рассмеяться в голос, но сдерживается. Внутри него происходит что-то невероятное: сердце заходится, частит, а мозг судорожно подключается ко «второму дыханию»/дополнительному питанию.       Он подбирается. Неожиданно для себя чувствует, что готов к этому последнему рывку.       Готов и не боится.       Все возвращаются в зал суда. И присяжные, и прокурор, и судья.       Он поворачивается к отцу и долго смотрит на его профиль. Не пытается запомнить или ещё что-то. Никаких сантиментов. Никаких чувств. Никаких эмоций.       Он отворачивается. Отрешённо размышляет: сделать это чисто или не пожалеть крови.       Приговор зачитывается слишком быстро. Приговор зачитывается слишком «без шансов».       Его приговаривают… Точнее не так. Ему присуждают год, но на самом деле пожизненное в окружной психиатрической больнице с прописанием соответственных препаратов, групповыми «круглыми» посиделками с кучей ненормальных и добрыми, но заебавшимися медсестричками в белых халатиках со шприцом с седативным за спиной.       Довольно коротко. Довольно ясно.       Вот так. И на этом закончим, пожалуй.       Ему кнут, его отцу лишь пряники. Какая жалость.       Локи молча спокойно кивает, напряжённо поджимает губы и на самую долю секунды прикрывает глаза.       Человеческий мозг — самая удивительная вещь, которую только можно найти в мире. Скорость мысли намного выше скорости света, количество хранимой памяти намного выше возможностей телефона и даже компьютера…       Ему хватает мгновения, чтобы перебрать все воспоминания, связанные с Лафеем. Его челюсти с силой сжимаются, и он еле удерживается, чтобы не вырваться, когда его поднимают на ноги. Внутри разгорается что-то страшное. Не просто гнев или злость, не просто жажда мести…       Лафей же поднимается сам. Вальяжно, медленно и лениво. Он победитель, он не показывает своей ухмылки, но все и так её чувствуют.       В зале висит гнетущая тишина. Никто не произносит ни слова.       Присяжным сказать попросту нечего. Как только выходит судья, они начинают быстренько и будто бы незаметно сваливать.       Все, кто сидит в зале в качестве наблюдателей, поражены и ошарашены. Они даже словечка вымолвить не могут, находятся будто в трансе.       Да уж… Что же. Он может исправить это. Полностью.       Двое охранников по бокам. Локи опускает голову, делает вдох, а затем всем телом подаётся влево. Выставляет локоть, вкладывая в него как можно больше силы.       Не ожидав такого, охранник отшатывается, шипит от боли и до жути медленно тянется к оружию. Протокол запрещает ему стрелять в помещении, так как количество гражданских превышает всё, что только можно.       Локи не беспокоится. Продолжает действовать.       Ликвидировав одного на время, он резко вскидывает руки и, сложив их в один большой кулак, даёт второму охраннику по лицу. Прямо по носу.       Тот взвывает, падает на подогнувшихся коленях, а затем получает острым коленом по лицу. Снова.       Наручники конкретно мешаются, но Локи старается действовать в пределах возможного. Его отца уже вывели из-за стола, он почти что в зоне досягаемости.       Сзади звучит:       — Ни с места! Вы не имеете права!..       Ох, да ладно! Серьёзно?..       Он фыркает:       — Я весь ваш, офицер. Стреляйте, куда хотите.       Кровавая дикая пелена застилает его взгляд. Пусть стреляет, плевать. У него нет сотни жизней, но есть одна, и он готов отдать её за смерть собственного отца и свою свободу.       Пара быстрых шагов. Лафей, кажется, удивлён.       Или же просто хорошо притворяется.       Хотя какая разница.       На его лице читается такое весёлое, детское удивление, что, кажется, даже мутный, слепой глаз загорается от эмоций. Он думает, что ничего не получится. Думает, что у Локи ничего не получится.       — Я повторяю, ни с места! Вы под прицелом, ещё одно движение и…       Наручники всё ещё мешаются, когда он хватает отца за плечи и резко склоняет, давая ему коленом в грудь. Тот не реагирует, как должно, просто отталкивает его.       Видимо, думает, что потом это будет в его пользу, потом, когда он будет разыгрывать из себя жертву.       Только вот… Лафей ещё не знает, что никакого «потом» не будет.       И Локи продолжает действовать. Его губы растягиваются в хищной улыбке, а затем кулак врезается в лицо отца. Тот делает шаг назад, изображает крайнее удивление, а следом мальчишка ставит ему подножку. Обеими руками толкает в грудь.       Даже падая, мужчина всё ещё не реагирует. Либо всё до сих пор идёт по его плану, либо это в его планы уже далеко не входит…       Локи плевать. Чужая кровь редкими каплями брызжет на его лицо, его щёки и губы, когда Лафей падает назад, его голова прицеливается в самый угол стола, а затем, от силы удара и тяжести тела, череп проламывается. Мужчина безвольно съезжает на пол.       Мальчишку скручивают. Он ухмыляется, облизывает губы, собирая привкус соли/железа, и дико скалится.       Кто-то из присяжных взвизгивает и подрывается. Кто-то кричит о скорой.       Его отец из сидячего положения медленно валится на пол. Валится таким тяжёлым кулём с остаточным выражением крайнего удивления, застывшим на лице.       Локи вдыхает полной грудью и продолжает ухмыляться. Он бы и рад спрятать это выражение, убрать его со своего лица, но просто не может.       В последнюю секунду успевает перехватить взгляд Тора. Тот как раз собирается выходить в коридор, оборачивается напоследок.       Они встречаются взглядами. Локи не справляется с собой, глядит с немым вопросом, с немой жаждой похвалы и поддержки. Тор дёргает уголком губ, мелко кивает.       У мальчишки внутри что-то радостно переворачивается.       Один из охранников, даёт ему под дых, бьёт в грудь, бьёт по рёбрам. Он улыбается.       Не может перестать смотреть на Лафея, вокруг которого медленно разливается куча крови. Его череп выглядит чуть деформированным, а угол стола — немного испачканным «чем-то». +++       Его вталкивают в комнату и, не удержавшись на ногах, мальчишка валится лицом в пол. Отплёвывается, утирает губы пальцами, всё ещё покрытыми капельками красного.       Из прохода между нарами ему навстречу выходит Джейкоб. Он обеспокоенно смотрит, останавливается в паре метров от него.       Видимо, его появление здесь всё же неожиданность. Все думали, что его оправдают, все думали, что всё будет в порядке…       Но всё в порядке. Тюрьма — не проблема.       Локи поднимается на ноги. Всё ещё улыбается, но как-то блёкло. Всё-таки эмоционально вымотано.       Он говорит:       — Я убил его… Я убил его собственными руками…       Джейкоб медлит секунду, моргает, а затем кивает. Он улыбается ему, подходит и треплет по волосам. Приобнимает за плечи и ведёт к душевым.       Теперь для него уже действительно ничто не проблема. Ведь его отец мёртв. +++       Примечания:       *(Да-да, знаете, это была отсылка к Джокеру в исполнении Хита Леджера. Я просто не мог удержаться)