Подкидыш

Everything is blue Все синее His pills, his hands, his jeans Его таблетки, его руки, его джинсы — And now I’m covered in the colors И теперь я сам покрыт яркими пятнами, Pulled apart at the seams Разорван по швам, And it’s blue И все синее, And it’s blue Все синее. Everything is grey Все серое His hair, his smoke, his dreams Его волосы, дым от его сигареты, его мечты — And now he’s so devoid of color И теперь он видит мир лишь в черно-белых тонах, He don’t know what it means Он не знает, что это значит, And he’s blue И он я увяз в синеве, And he’s blue И он я увяз в синеве.

Halsey — Colors (stripped) +++       Вдох-выдох.       Проходит неделя. Неделя тишины, неделя, которую он тратит на то, чтобы сконцентрироваться на себе/внутри себя.       Лафей мертв.       Локи может двигаться дальше.       Он пока что не знает, как долго пробудет здесь без повторного судебного разбирательства. Беннер молчит. Джейкоб говорит, что он наделал много шуму, но когда через, максимум, дней десять пыль осядет, к нему придут.       Джейкоб говорит, что все образуется.       Вдох-выдох.       Каждый его день — жесткий распорядок. Не будь его, Локи знает, что начал бы медленно сходить с ума. Крыша бы просто ехала, и ехала, и ехала, и…       Несколько дней назад, за обедом его переклинило. Просто мозг будто бы завис.       Джи просто сказал:       — Хей, твои руки…       И его выкинуло мгновенно. Слишком резко.       Голоса начали звучать будто бы из-под плотного слоя воды.       — Что ты делаешь?..       — Мне просто нравятся твои руки… — поцелуй в макушку. Его небольшая аккуратная ладонь ложится в самый центр ладони Тора. Тот проводит по одной из линий кончиком пальца.       — Дурак… — его глаза убегают, но возвращаются вновь. Щеки заливает румянец и…       — Хей, слышишь меня?! — перед его лицом щелкают пальцами и приводят в чувство. Локи шало моргает, делает несколько глубоких вдохов. — У тебя руки испачкались, вытри.       Вдох-выдох.       Он не знает, как и почему это происходит. Не знает, когда накроет очередной «волной». Не знает, когда это прекратится.       Тогда произошло уже не в первый раз, но было как-то… Не так ярко, что ли.       Ох, чушь. Он просто не обратил внимания. Решил, что пустяк, что…       Вдох-выдох.       Он в танце кружит вокруг боксерской груши. Уже который час.       Джи говорит, что когда-нибудь его выносливость сыграет с ним злую шутку.       Джи говорит, что все образуется.       Он действительно хороший парень. Помогает ему, иногда скрашивает час-другой за интересной болтовней. И он заботится о нем, присматривает, но…       Серьезно. Срать он хотел на Локи.       Ну, может, не так грубо, но все же… Они не друзья. Парень возится с ним лишь по просьбе отца. Его, Локи, внутренние проблемы не Джейкоба дело.       Он и не лезет. Уже не раз попав на момент «волны», все же не спрашивает.       Возможно, потому что у каждого есть в шкафах те самые скелеты, но… Ему просто по боку. Это нормально. Локи все устраивает.       Вдох-выдох.       Он бьет по мягкому, но не слишком, телу груши до жжения под новой кожей на бледно-розовых костяшках. Затем начинает практиковать удары ногами.       Цепь жалобно позвякивает, но Локи просто не может остановиться. Не может позволить себе остановиться.       Воспоминания, этакие мазки из жизни его маски, вспыхивают в сознании все чаще. Встряхивают его, все еще растерянного после происходившего в последние недели, все чаще.       И ладно бы, это было серо, но… Нет. Не серо. Не блекло или исступленно.       Ярко, четко и так… Так больно.       Он не знает, что делать с этим. Не знает, как это прекратить. Он даже не знает, что чувствовать.       Да, те моменты приятны. Они чаще всего положительны, они всегда до невозможного красивы.       Но Локи страшно. Он достаточно силен духом сейчас, чтобы признаться хоть вслух. Самому себе он еще давно это сказал/объяснил. С самим собой в этом плане пока что проблем нет.       И да. Ему страшно.       Он не привык к тому, чтобы испытывать чувства. Он не знает, что нужно делать. Он не знает, что ему может понравиться, а что нет.       И да. Испытывать чувства и проецировать их на себя же/свое сознание — разные вещи.       Тот человек, которым он был… Все те люди, которыми он был…       Это все не его. В них его лишь кусочки. Те самые потерянные пазлы от большой и общей картины.       Картины, скрытой от него широким, плотным полотном времени. Ведь его, времени, прошло слишком много. Чересчур много. И он боится чувств, но это не первооснова. Он боится того, что, кажется, потерял себя, себя настоящего, и…       Вдох-выдох.       Так вот. Ближе к сути.       Он ведь попросту даже не знает, как реагировать на эти «волны». В груди все так сжимается, что… Ему хочется на стену лезть.       Джейкоб говорит, что он не развит на уровне чувств. Да-да, помогать с этим он ему не собирается, но один раз все же заговорить решается.       Говорит, мол, «ты не знаешь каково это, ты не доверяешь этому, ты боишься».       Говорит, мол, «ты не доверяешь в первую очередь себе, потому что не знаешь себя».       Говорит, мол, «если ты не сможешь узнать себя, обрести себя, все может закончиться довольно грустно».       Но это не помогает. Он одиннадцать лет прятался за масками, а теперь… Лафей мертв. В его голове творится не пойми что. Его сердце сжимается так, что глаза увлажняются.       И рядом все еще никого.       До сих пор никого.       Уже никого.       Вдох-выдох.       Джи советует медитации.       Локи пробует.       — Прекрати пялиться и займись делом, колючка. Иначе я могу решить, что ты, наконец, выпустил достаточно пара и готов обсудить то, что так жаждал… — он медленно наклоняется, ноги расставлены чуть шире плеч. А Тор боксирует, дико, рвано и разозленно. Рычит между ударами:       — Было бы… На что… Пялиться.       Его хватает на пять минут, а затем, подорвавшиь, он несется в туалет и подставляет голову под струю ледяной воды. Все «моменты» ненадолго покрываются корочкой льда. Больше медитировать он не пробует.       И что самое смешное… Ему не понятно, почему так случилось. Не как или зачем.       Почему?       Ведь в нем же нет ничего особенного. Большой, глуповатый, до ужаса нежный, накачанный, красивый и внешне, и внутренне, и…       Вдох-выдох. Удар.       Эластичные бинты на руках — самое удобное, что только может быть. Постепенно Локи понимает, почему Тор так много тренируется.       Это его личный наркотик. Как для некоторых еда или шопинг.       Спорт успокаивает его и дарит пустоту в голове. Спорт позволяет ему ни о чем не думать.       Для Локи «спорт» — это рисование. Но здесь художник — заочно гей.       Быть геем в тюрьме, где кроме тебя еще несколько десятков парней с чаще всего довольно долгим сроком… Простите, тут уже не до шуток.       Поэтому он притворяется, что любит спорт. Казалось бы, вернувшись сюда во вторник после провалившегося слушания, он думал, что, наконец, может не лгать. Что здесь его примут таким, какой есть, потому что судьбы у всех схожие.       Что вышло… Он молчит об ориентации, хотя никто и не спрашивает. Он зашивается в спортзале, пока все резвятся под лучами весеннего солнца. Он хочет сделать что-то лишь бы убрать это угнетение, эту…тоску, но сделать что-то он все же не в силах.       Вдох-выдох.       Он все еще слишком слаб, чтобы иметь возможность защищать себя настоящего, себя не поддельного. Он все еще слишком глуп, чтобы не упустить суть самого себя сквозь пальцы, чтобы не разбросать себя самого в разные стороны, чтобы…       Вдох-выдох.       — Хей, мелкий!..       Его стопа врезается в грушу с звучным хлопком. Локи сжимает кулаки сильнее, утирает пот, льющийся со лба, бинтом на запястье.       — Хватит загоняться, твое тело не приспособлено к таким долгим тренировкам. Хей, слышишь?..       Удар. Удар. Удар.       Он стискивает зубы, в ход снова идут кулаки. Еще раз ногой. Коленом.       Груша покачивается. Неспешно летит из стороны в сторону по одной и той же короткой траектории.       Он не останавливается.       — Так, слушай. Что не так, а? Загоняешься из-за тюряги? Из-за того, что за тобой до сих пор не пришли? — Джи не подходит, стоит позади. Говорит: — Успокойся, ладно?.. Ты можешь рассказать мне, и мы вместе решим, что с этим делать, ладно?       — Нет, блять! Не ладно! Не лезь ко мне! — он на взводе. Определенно на взводе. Давным-давно на взводе.       Год, два, да, господи боже, всю гребанную жизнь, почему все просто не могут оставить его в покое уже, пожалуйста, может быть хватит лезть, хватить начинать говорить, хватит подходить к нему, он не стабилен и сейчас, и всегда, внутри темная неизведанная космическая материя и пожар одновременно, и никто не сможет помочь ему разобраться с этим и…       — Просто хватит ко мне лезть! — Он рычит. Кинувшись к груше, начинает наносить дикие, смазанные удары.       Секунда и Джейкоб дергает его за плечо, жестко швыряя на маты. Сложив руки на груди, загораживает снаряд.       Поджав губы, Локи поднимается и медленно разматывает бинты. Рвано дышит. Молчит.       — Что не так?       Парень смотрит в упор. Ждет.       Под его взглядом долго не может молчать даже Локи. Срывается:       — Я — гей. Всё? Доволен?!       Воцаряется тишина. У него внутри все до сих пор вскипает, но уже не так яростно. Удар об пол определенно вернул его в строй.       Чуть помедлив, Джи пожимает плечами. Говорит:       — Мне плевать на твою ориентацию. Дело не в этом. Что с тобой происходит, а?       Локи скрипит зубами и дает отпор. Здесь, в его личной и внутричерепной жизни, Джейкобу ловить нечего.       — Не лезь ко мне, ясно? Я разгребу это сам. Тебе не нужно и здесь вытирать мне зад, как какому-то младенцу.       Фыркнув, парень пожимает плечами вновь, но теперь как-то более обиженно. Говорит:       — Там к тебе пришли. Только приведи себя в порядок в начале, а то потом несет не хуже чем гордыней и эгоизмом. Сейчас блевану. — он вскидывает голову и проходит мимо, к выходу. Плечом не пихает, значит задело его не так уж сильно.       Локи фыркает.       Пришли, значит?.. Отлично. Пора бы ему выбираться отсюда. +++       Это Брюс. Он и несколько довольно объемных папок по ту сторону стекла.       Его волосы все еще чуть влажные. Рукава робы лениво повязаны на поясе, белая майка на спине расплылась парой влажных капель.       Локи опускается на стул, потягивается и берет телефонную трубку. Краем глаза замечает, что оба охранника — и с его, и со стороны Беннера — выходят.       — Да, мистер куратор. Наконец, явились по мою душу?.. — он усмехается так, будто бы все в порядке. Никого больше он не пустит себе в душу. Даже если намерения хорошие будут, черт подери, все равно в итоге он останется один. Один же будет и последствия разгребать.       — То, что ты устроил в зале суда… Тебе бы не помешала хорошая порка, как я счита…       — Я задал вопрос. Будешь биться за меня, мм? — пальцы давят на кадык, мешают дышать, а другая рука смещается с паха на бедро. Локи вскидывается:       — До последней капли крови, сука! — он рычит, скалится, изворачивается, брызжет слюной. Изнутри прорывается он сам; та дикая и необузданная его часть. Ей так хочется свободы, хочется соскрести с себя всю ложь, всё притворство. Злость вскипает под кожей и в его взгляде, Локи щелкает челюстьми прямо перед лицом Тора.       — Еще раз нарвешься сам — выпорю. — парень глядит восхищенно и также страстно. Вгрызается в его губы, нещадно сталкивается бедрами и…       — Локи!       Он отшатывается, дергается и чуть не падает со стула. Трубка отскакивает на стол, грохочет по нему, а мальчишка смотрит круглыми, большими глазами и вдох сделать не может.       Брюс чуть напугано и взволнованно вскидывает брови. Ждет.       Отведя взгляд, Локи моргает и все же дышит. Прочищает горло. Подсаживается ближе. Берет в руки трубку.       Но медлит перед тем, как прижать ее к уху. Боится, что голос предаст.       — С тобой все в порядке, Локи?.. Ты выглядишь…       — Нормально. Я… Я в норме, ладно?.. — он кивает, кивает, проводит рукой по волосам. Внутри медленно затухает вспыхнувший секундой ранее пожар. Он хочет, чтобы это закончилось, и хочет, чтобы хоть кто-то объяснил ему, что происходит.       Мальчишка действительно не понимает.       — Вы что-то говорили, мистер Беннер?..       Главное отвлечь его… Главное отвлечь и все будет в порядке.       Вдох-выдох.       Джейкоб говорил, что все образуется.       — Да… Да, я начал говорить о том, что твой отец в больнице и…       — Что…       Шок. Он бы разросся, затопил его, но не успевает.       — Состояние тяжелое. Его поддерживают на аппаратах жизнеобеспечения. Очень большие повреждения коры головного мозга и… — вздыхает, тихо шепчет: — Волноваться не о чем, слышишь?.. Он больше тебя не тронет.       Локи вздыхает и кивает. Ставит локти в упор, жмурится на миг.       Какой, однако, живучий у него отец… Иногда кажется, четвертуй его, он и то все еще будет дышать.       Однако, раз состояние тяжелое, значит осталось недолго. Ему хотелось приставуче выспросить насколько тяжелое, как он выглядит, где лежит, чувствует ли боль, но… Локи понимает, что подозрений насчет его психического здоровья и так достаточно. Всегда что-то лучше оставлять при себе.       — Завтра у тебя второе слушание. Около полудня. Ты должен будешь…       — Какой срок мне дадут? — спрашивает в лоб, в упор. Дай Брюсу волю, он разгуляется так, что будет одно предложение говорить несколькими да еще и несколько часов. Сейчас же мужчина замирает, вскидывает бровь, а затем улыбается чуть ли не во все тридцать два.       — Если ты дослушаешь то, что я говорю, то узнаешь. Тюрьма плохо на тебя влияет, ты становишься нетерпеливым и наглым. Ты…       — Ох, правда?! Я бы посмотрел как на вас повлияла тюрьма. — Локи прищуривается, закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула, насколько это позволяет телефонный провод. Лениво говорит: — Я хотя бы жив и не покрыт синяками, мистер Беннер. Давайте ближе к делу, мм?..       — Да-да, только один вопрос. — мужчина подтягивает к себе одну из папок, кладет на нее руки, не открывая. Вздыхает. — Ты ведь нашел себе кого-то тут, да?.. Ты выглядишь довольно свежо и более раскрепощенно, чем раньше, да и…       — Что, простите? — он хмурится, не понимая. Да, неявная похвала о том, что его очередная полумаска незаметна, довольно приятна, но… Что Беннер пытается этим сказать?..       Ждать ответа долго не приходится. Брюс говорит и одновременно с этим опускается в глазах мальчишки до уровня пола.       — Ты же понимаешь, что это нечестно по отношению к Тору и…       — Простите, что?! — он распахивает глаза, подается вперед, чуть не впечатываясь лицом в разделяющее их стекло. Шипит: — Вам не кажется ли, что вы берете на себя слишком много, а? Моя личная жизнь вам поперек горла не стоит. Не нужно лезть туда, где за вмешательство вам с легкой руки могут оторвать ваш любопытный нос, мистер Бен-нер.       Куратор отшатывается, вздрагивает и откашливается. Вздыхает. Не успевает он ответить, как Локи говорит:       — Это он вас попросил, да? Неугомонный идиот. Передайте ему… — он уже откидывается назад и возвращает себе самообладание. Теперь молча прожигает Брюса взглядом.       Мужчина перебивает его:       — Нет, он лишь попросил меня убедиться, что ты в порядке и…       — Оу, так это все же ваша инициатива… Ясно. Может вернемся к моему делу?       Ледяной взгляд из-под ресниц, чуть повести плечами и скучающе вздохнуть.       Беннер нервно кивает. Продолжает:       — Завтра твое второе слушание. Его уже точно будет вести Фригга, так что тебя в любом случае оправдают. Тот судья, что вел первое слушание, исчез бесследно, вместе со всеми своими документами, так что…       Вывод очевиден и не удивителен. Все было куплено. Всегда все было куплено.       — Если улик будет недостаточно, вы же понимаете…       — Я добился, чтобы Малекит выступил. У него есть важные для следствия сведения и улики, их будет достаточно, так что… Тебе не о чем волноваться.       — Хмм, Малекит…       Локи прикрывает глаза и задумчиво кусает губу. Этот парень не то чтобы его волнует, но о нем определенно стоит задуматься.       Отец кого попало к себе даже в шестерки не берет. Если он не уверен в том, что работа будет выполнена, он не связывается.       А тут… Слежка, подставы, измены, а затем еще и предательство работодателя при его подошедшей кончине.       Либо Мэл связан — угрозами или «помощью», как в случае с Дарси — либо же он сам захотел работать. И это определенно интересно. Очень и очень интересно.       Скорее всего, Лафей дал ему задания, много заданий, еще и на случай своей смерти. Выходит проблемы еще не кончились.       — Ты знаешь что-то? Это может помочь следствию?       Беннер активируется чуть ли не мгновенно, его глаза загораются и…       — Нет. У вас есть что-то еще или я могу идти? — он не выдает себя, скучающе вздыхая и смотря хладнокровно. Потом, конечно же, нужно будет поговорить об этом с Джейкобом.       — В принципе, это все, но… — он печально вздыхает, откладывает все бумаги, к которым почти и не притронулся, и смотрит на Локи. Прямо в глаза. — Слушай. Завтра я заберу тебя отсюда и все будет нормально. Ты вернешься домой и…       — У меня нет дома. И у меня все нормально. — он поднимается, но все еще держит трубку. Презрительно кривит губы. — Свою часть сделки я почти выполнил. Надеюсь, вы не забыли о своей?       Не позволяя мужчине ответить, Локи кладет трубку. Разворачивается и выходит. +++       В этот раз всё происходит по-другому. Конец марта приветствует его относительным теплом и мягким солнечным светом, от стены грузовика, в котором его везут, больше не тянет замогильным холодом, а охранники, что сопровождают его, намного более терпимы/терпимые, чем те, что были тогда.       Локи уезжает из тюрьмы, предварительно собрав свои вещи и уложив их небольшой стопочкой на своей же койке. Джи говорит ему не торопиться так сильно, всё до сих пор может пойти не так, как он предполагает, но…       Мальчишка делает вид, что не слышит этих слов. Затем делает вид, что совершенно не волнуется.       Руки приходится сжимать в кулаки, чтобы самому же не видеть как они подрагивают. Но он справляется. Правда справляется.       Заходя в тот же зал суда, Локи старается не пялиться на чистый, вымытый пол и новый стол, что поставили на замену предыдущему. Позади него все так же много людей: друзья, Малекит, какие-то ненужные свидетели. Фригги нигде не видно, значит она все же судья и…       Он незаметно рвано выдыхает. Как бы там ни было возвращаться в тюрьму не хочется. Не потому, что его там унижают, избивают или гнобят, но потому, что здесь у него есть незаконченные дела, есть люди, которых он пока что не может бросить, и есть люди, с которыми ему еще нужно до конца разобраться.       Здесь у него есть некоторые проблемы, и он не может ни уйти, ни спрятаться под одеялом на нарах, пока не разгребет их.       В отличие от предыдущего, трехчасового слушания в этот раз все происходит намного быстрее. Присяжные уже другие, прокурор тоже, на его стороне куча доказательств невиновности и относительного психического здоровья, на его стороне и Фригга, и Малекит…       А также уже проверенная органами информация об отцовских махинациях на черном рынке с наркотиками, оружием и — что довольно неожиданно, хотя и ожидаемо — даже людьми.       И Локи почти не требуется ничего говорить. Все якобы выдвинутые против него обвинения оказываются ложными: ни следов его наркоторговли, ни следов воровства или продажи оружия нет, никаких докладных — тоже.       Да, в медицинской карте все еще есть лист с извещением о прошедшей наркозависимости, но и здесь ни у кого не возникает вопросов. Беннер и Эль стоят за него горой, отстаивая и свободу, и жизнь…       Локи неожиданно для себя понимает, что на предыдущем суде Беннера в зале не было. Мысль не вызывает злости. Скорее всего его вынудил Лафей, однако… Сейчас он тут. Он спокойно и собрано дает показания «за» его, Локи, будущее спокойствие, а не «против» и…       Это значит довольно многое, разве нет?..       Локи старается не думать об этом. Он рад, что Беннер все же Беннер. Что он не бросает слов на ветер, что идет до конца потворствуя своим довольно благородным и правильным принципам.       Это определенно заслуживает уважения. И мальчишка уважает его.       Примерно на десять сотых от всего количества.       Суд заканчивается тем, что его отпускают. Теперь он не преступник, не психически больной. Он всего навсего жертва морального и физического насилия, применившая самооборону, как способ защиты.       Его отец тоже жертва. Жертва случая.       И суд заканчивается тем, что его вновь сажают в тот же фургончик. Затем везут назад в тюрьму.       Ему становится немного смешно, как все это происходит. В конце зачитывается приговор, его оправдывают, с него снимают наручники… А затем уводят в ту же дверь, что и раньше.       Джейкоб приветствует его, хлопает по плечу. Он уже не говорит о том, что все образуется. На самом деле ничего не говорит.       Локи заходит лишь чтобы подхватить свою маленькую стопочку из вещичек. На обратном пути прощается с парнями, с которыми успел подружиться.       Джейкоб оказывается последним. Они пересекаются взглядами, и им нет нужды говорить что-либо.       Локи и так знает, что его просьба будет исполнена как только наступит нужный момент. Джи его не подведет. +++       Он возвращается домой ближе к вечеру. Переступает порог и останавливается, неспешно покачиваясь с носок на пятки.       Из кухни выходит Тор. Он смотрит на него, осматривает с ног до головы, а затем заглядывает в глаза.       Светлые брови скорбно сведены к переносице, губы поджаты.       Локи смаргивает воспоминание-призрак того, как не он, кто-то другой, любил целовать их, и нагибается, чтобы разуться. Все, чего ему хочется — обычный душ. Душ, а затем теплая постель и спокойная музыка.       Все это за закрытой дверью.       Выпрямившись, Локи делает шаг, еще один. Тор стоит в центре коридора, но мальчишка не собирается останавливаться.       Их нет. Им не о чем говорить.       То, что происходит внутри него, никого не касается.       Парень говорит:       — Я уже думал, ты оттуда никогда не вернешься…       Поравнявшись с ним, мальчишка позволяет себе один ленивый, снисходительный взгляд. Говорит:       — Ты скучал?       Он вкладывает в эти пару слов буквально все, что может. Он высмеивает и Тора, и его привязанность, и все, что ему дорого.       В прозрачных голубых глазах что-то вздрагивает.       Не дожидаясь ответа, он идет дальше/быстрее/смелее. Он победил, он только что взял над этим тупоголовым идиотом верх, но…       Отчего так колет внутри?.. Так, будто… +++       Он просыпается следующим утром и просто несколько часов лежит в постели. Потолок кажется до ужаса притягательным и прекрасным. Локи не может оторвать от него взгляда.       Джейкоб был прав. Ему нужно разобраться в себе, ему нужно определить себя.       Руки кажутся тяжелыми, свинцовыми или каменными. Он лежит в почти что полной темноте и фонарики, эти самые фонарики…       Они все еще здесь. Бегут по карнизу, бегут вокруг всей его комнаты.       Перемигиваясь, разноцветно смеясь, они будто бы зовут его, пытаются поднять ему настроение, но…       Локи моргает. Делает вдох. Затем делает выдох.       Он боится заглядывать в себя, потому что боится, что обнаружит там слабость. Точнее, он знает, что обнаружит там слабость.       И возможно прозвучит эгоистично, но… Дело не в примирении, дело не в возвращении с опущенной головой и покаянием в глазах.       Дело просто… Просто…       В нем достаточно храбрости, чтобы признать, что он трус. Достаточно силы, чтобы признать, что в одной единственной вещи он слаб.       В одном единственном человеке.       И хоть определить себя он не может, не умеет, разницу он все же видит. Чувствует разницу.       Ему не хочется кричать об этом. Не хочется повторять это раз за разом так, чтобы все знали. Не хочется выставлять это на показ, хвалиться этим.       Ему хочется просто закрыться где-нибудь, так чтобы от всего и ото всех, а затем обнять. Прижаться так крепко, чтобы услышать как под мощной грудной клеткой бьется сердце.       И это чувство… Оно не такое, как то, что он заставлял себя испытывать, будучи под маской. Это не под кожей, это не в воздухе, не в воде.       Оно внутри него самого. Такое тихое, крошечное и мягкое.       Когда он смотрит на Тора, оно ворочается или сонно чихает, всего лишь напоминая о себе. А у него пульс тут же шалит/зашкаливает. У него ноги подгибаются/подкашиваются.       Поэтому он и не смотрит внутрь. Не хочет, чтобы этот милый комок превратился в монстра и довел его до безумия. Не хочет, чтобы он поглотил его полностью.       Локи поднимается с трудом. Заставляет себя встать, но сделать хотя бы шаг не может очень и очень долго. Просто стоит и потухшим взглядом, в котором играют отблески фонариков, смотрит на свое отражение в зеркале.       Эти недели вымотали его. Груз вроде бы уже и свалился с плеч, но будто сместился внутрь и теперь у него камни в легких.       Они мешают сделать полновесный вдох и тянут вниз. На глубину.       Он раздевается. Медленно стягивает с себя футболку, затем пижамные штаны. Разматывает эластичные бинты на ладонях. Они змеятся и шелестят, опускаясь на пол.       Он остается в одном лишь нижнем белье.       Кожа кажется бледной и сероватой, хоть по ней и скачут зеленые, красные, синие огоньки. Его глаза такие пустые. Чем-то похожи на глаза мертвецов.       Пальцы подрагивают, будто бы перебирают чьи-то волосы или же оглаживают ствол пистолета. Локи чувствует потребность в Эль. Очень сильную.       Теперь он готов рассказать ей всё. Он готов не врать, готов выложить правду от начала и до конца.       Пусть только она скажет, как убрать эту вечную дыру в груди. Пусть только объяснит, как справляться с ней, если больше не нужно играть роли и прикрываться масками. Если больше не хочется прикрываться масками.       Пусть она обнимет его. Пусть поставит перед ним вазочку с конфетами, а он будет сидеть на слишком высоком стуле и качать ногами.       Пусть все будет проще чем есть. Он не справляется.       Но слез позволить себе не может, и мольбы о помощи позволить себе не может. Они сгнивают раньше, чем преобразуются в звуки и…       Он полон гнили.       Пусть она просто скажет как ему очиститься. Пусть просто… Просто…       — Пожалуйста…       Он хочет утереть слезы, но слез нет. Хах. Дело не в том, что он не позволяет себе плакать. Он просто не может заплакать.       И кажется, что сейчас всё так невероятно сложно. Даже в десять было проще. Даже в семь или восемь.       Тогда от него не требовалось мыслей и чувств. От него требовалось биться, продолжать сражаться ради себя и своей жизни.       А сейчас… Что ему делать сейчас?..       Шесть лет он жил в страхе. Взращивал в себе злобу и месть, учился изворачиваться и лгать.       Затем одиннадцать лет он жил на шахматной доске. Его ходы и ходы Лафея сменяли друг друга раз за разом, притворство стало второй кожей.       А сейчас-то, что?.. Что ему делать сейчас?..       Жить дальше? Что значит жить? Какого это жить без вечной тревожности, без злобы и ненависти, без желания расквитаться с собственным отцом?       Он опустошен. Он медленно одевается. Медленно наматывает бинты. Медленно раздвигает шторы.       Солнечный свет вклинивается в его обитель тьмы, Локи зажмуривается, отворачивается. Судорожно сжимает в кулаке ткань шторы.       Ему требуется несколько секунд, чтобы приспособиться. Открыв глаза, мальчишка видит легкие пылинки, парящие в воздухе.       Они ничем не озабочены. Они просто существуют, просто летят туда, куда понесет их поток ветра.       Без начальной и конечной цели. Просто и по течению.       Он хотел бы быть такой пылинкой. Тогда все было бы проще.       Открыв окно, Локи недолго роется по ящикам и все же находит еще не распечатанную пачку сигарет. Без ярого увлечения скуривает пару-тройку, а затем подставляет бледное лицо лучам солнца.       Музыка все еще играет в наушниках и на какой-то миг ему становится чуточку лучше. Джейкоб говорил, что в конце концов все образуется.       Вернув себе относительно ровное расположение духа, Локи прячет все свои неуверенности и спускается завтракать. Он не знает какой день недели, но судя по тому, что Фригга дома, либо суббота, либо воскресенье, либо же ее отпуск.       Календарь говорит, что суббота. Ему он пока что верит.       — Оу, ты уже проснулся, как себя чувствуешь?..       Он отвечает что-то спокойное и положительное, но сам своих слов даже не разбирает. «Мама» ставит перед ним завтрак, они о чем-то разговаривают.       То ли о школе, то ли о его самочувствии… Локи не концентрируется, отвечает на автомате.       Ровно до того момента пока в его руках не оказывается чашка с чаем, а женщина не опускается за стол напротив него. Ровно до того момента, пока она не говорит:       — Твой отец в больнице, ты же знаешь… Долго он не протянет, так что тебе придется подписать документы о согласии на его усыпление и присутствовать при этом.       Он цепенеет. Прищуривается, из-за бортика кружки смотря на «мать».       Фригга сейчас не женщина и даже не человек. В ней, в ее лице, в ее позе, в тоне ее голоса, виден лишь Закон, как таковой.       Ни больше, ни меньше. Ни жалости, ни сочувствия. Будто бы возвращение в зал суда, ей-богу.       Он опускает чай, переплетает пальцы и ставит локти в упор. Не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ком в горле мешает дышать.       — Локи… — черты красивого лица смягчаются, она уже тянет к нему руку, но мальчишка отшатывается и слишком резко поднимается. Стул с грохотом отъезжает.       — Когда я должен подойти?       Его голос не дрожит, руки не дрожат… Он весь — сжавшийся комок непонятности и бессознательной агонии, но пустоты. Сжавшийся настолько сильно, что уже окаменевший. Тем более такое сочетание…       До ужаса опасное.       Фригга хочет сказать что-то, но ее губы вздрагивают. Возможно сейчас она видит в нем непреклонного Тора, неприступного Тюра.       А Локи никогда и не говорил, что внутри него нет стержня. Внутри него столько всего непонятного и неосознанного, что… Стержень есть тоже точно. В самом центре.       Ее аккуратная ладошка с тонкими пальчиками скользит по столу назад и поднимается к ее же лицу. Женщина прикрывает рот и, похоже, пытается дышать.       Локи чувствует яркое желание рассмеяться. Хоть кто-то из них двоих еще может это делать. Может дышать.       — Т-ты… — на миг голос срывается, и она тоже поднимается, прочищает горло. Руками упирается в стол, даже нет, самыми кончиками пальцев. Будто бы боится, что упадет, но все же старается держаться самостоятельно без полной поддержки. — Ты можешь подойти в любой момент в течении следующих двух-трех дней. Ты…       — Могу я сходить сегодня?       Он без эмоций вскидывает бровь и переплетает пальцы в замок где-то на уровне живота. Смотрит на нее.       Фригга прикрывает глаза и поднимает голову выше. Напряженно выпрямляется, но спокойно говорит:       — Да. Тебе понадобится лишь паспорт или удостоверение личности. Часы приема начинаются с двенадцати и… — на миг она оборачивается, смотрит на часы и продолжает: — Уже полчаса как открыто, так что…       Локи в кухне уже нет.       Она смотрит прямо перед собой пару мгновений и почти что падает на стул позади. Спрятав лицо в руках, вздрагивает от рыданий. +++       Локи поднимается по лестнице, идет к себе в комнату. Чем быстрее он покончит с этим, тем будет лучше…       Так он думает, переодевая джинсы, натягивая футболку, темно-зеленую толстовку на молнии, и распихивая по карманам паспорт, кредитку и мобильник.       Так он думает, уже одевшись и замерев перед собственной дверью. Рука вроде как уже лежит на ручке, но повернуть ее крайне сложно. Он дышит глубоко. Пытается, по крайней мере.       Один удар кулаком по деревянной поверхности, а затем резко движение нажатия ручки.       Он выходит в коридор и прячет саднящую руку в карман. Вдруг останавливается.       Дверь напротив ничем не примечательна, но так и манит. Прямо за ней то теплое и все еще принадлежащее ему и…       Чушь. Брехня. Ложная информация.       Если бы он стоял рядом с собой, уже дал бы себе пощечину за такие мысли. Избил бы до полусмерти. До смерти.       Тор не его. Никогда не был. Никогда не будет.       Пора бы прекратить весь этот бред, задушить в себе эту слабость и, развернувшись, уйти по делам. Уйти, чтобы поприсутствовать на отцовской казни. Именно.       Только вот почему-то его глупые ноги делают шаг за шагом вперед. Его глупое сердце уже дрожит и бьется, бьется. Пульс подскакивает, подталкивает его. А глупый мозг кричит, включает предупредительные сирены.       «Что ты делаешь?»       «Ты же сильный, пора прекратить потворствовать своим слабостям!»       «Что ты делаешь?»       «Хватит уже, ты делаешь только больно, всегда и всем делаешь больно!»       «Что ты делаешь?!»       Он мягко утыкается лбом в поверхность двери и зажмуривается. Скорее всего, Тора даже дома нет. Ушел гулять куда-нибудь, с друзьями, с сокомандниками, или может спустился вниз, на тренировку.       Мир ведь не крутится вокруг него, Локи… Никто не будет ради него губить собственную жизнь…       И это правильно. Это чертовски верно, но… Так больно.       От невозможности разобраться с собой. От страха. От невозможности разобраться со своей жизнью.       Лишь крошка Ванда. Его маленькая глупая девочка. Она все еще борется за него, но он сам уже видит трупные пятна на своем теле, он чувствует свой собственный запах разложения.       Знает, ведь… Сам знает, что не справится.       И он пытается сказать ей… Пытается прокричать ей:       «Перестань!»       «Что ты делаешь, глупая? Я уже не выдерживаю!»       «Еще день, два, неделя и все это во мне, вся эта пустота и вся эта боль перельется через край, дурочка! Что ты будешь делать тогда, а?!»       «Что ты будешь делать, если!..»       — Локи?..       Дверь открывается неожиданно, и он просто падает вперед. Вместо холодного дерева утыкается в теплую сильную грудь. Прямо напротив чужого сердца, как желанно… Как глупо.       А Тор — вот дурак, ну, правда — тут же обнимает и поддерживает. Будто на автомате. Будто его руки уже сами по себе привыкли оборачиваться вокруг его тела.       Настолько привыкли, что никогда не забудут каково это и как правильно.       И он зажмуривается — зная, что «брат» не видит — позволяет себе секундную слабость, ощущая тепло, глубоко — на сегодня и века, лишь бы запомнить, никогда-никогда не забыть, пожалуйста — вдыхая.       А затем, раньше чем Тор снова успевает что-то сказать, Локи отшатывается/отскакивает/в ужасе чуть не сбегает. Его широко распахнутые глаза ошарашенно смотрят на парня. Он даже вздохнуть не может. Не может и слова вымолвить.       Все смотрит, и смотрит, и смотрит… Еще шаг назад и прижмется к противоположной стене, настолько он теперь далеко.       Тор удивленно хмурится, его руки безвольно зависли в воздухе под странным углом. Прочистив горло, он говорит:       — Все в порядке?..       Мальчишка хочет кивнуть, или мотнуть головой, или сказать что-нибудь. Он испуганно лишь делает шаг назад и вжимается спиной в стену.       Но боится он не Тора. Боится самого себя. Того, что сейчас разрывает его сердце и мешает даже вдохнуть.       Тор смотрит на него пару минут, даже не моргая, а затем будто бы приходит в себя. Потирает лицо, зарывается пальцами в волосы. Говорит негромко:       — Ты к отцу собрался?.. Я мог бы тебя отвезти, если хочешь…       Локи закусывает щеку изнутри и медленно кивает. Тор кивает тоже, разворачивается.       Стоит ему только закрыть за собой дверь, чтобы одеться, как ноги мальчишки неожиданно подгибаются, и он съезжает вниз по стене. Зажмуривается, с силой откидываясь на нее головой и пытаясь взять себя в руки. +++