Подкидыш

In her hands is my heart Моё сердце находится в её руках, and she won’t let go till it’s scarred И она не отпустит его, пока оно не покроется шрамами. Tried to plead, but I can’t Я пытался умолять, но я не смог, 'Cause the ashes leaves me as damned Потому что из-за пепла я остаюсь отвратительным, Got to touch like a thorn Должно быть, я на ощупь как колючка, 'Cause in the bush she’s hiding horns Потому что в густых волосах она скрывает рога. She got blood cold as ice У неё кровь, холодная как лёд, and her heart made of stone И её сердце сделано из камня. but she keeps me alive Но из-за неё я продолжаю жить, she’s the beast in my bones Она — зверь в моём скелете. She gets everything she wants Она получает всё, что захочет, when she gets me alone Когда она остаётся со мной наедине.

Bryce Fox — Horns +++

Десять лет спустя.

      Все же им нужно было завести собаку.       Тор понимает это, тормозя посреди притюремной равнины и около небольшого бронированного фургончика. Все уже здесь за исключением Пеппер: она как раз пару недель как родила и, даже если и хотела, просто не смогла приехать.       — Хей, сам мальчик с золотой ложкой подъехал!.. Да и глядите-ка, это что Ламборджини?! — Тони, стоящий снаружи, усмехается, затягивается сигаретой и приветственно вскидывает руку. Тор посмеивается гася фары, вытаскивая ключ.       — Всего лишь Мозерати, Старк, не переживай.       Они обмениваются рукопожатиями. Из открытой двери фургончика вываливаются Ванда с Пьетро, тоже приветствуют его, обнимая.       После стольких лет, — во многом не без помощи его мальчика, — они все всё ещё вместе. Встречаются, конечно, изредка, бывает раз в год всего собираются, на Новый год, но все же… Несмотря на это, они все еще дружная большая компания, где каждый готов помочь друг другу в любую минуту.       — Как дела?.. — он заглядывает внутрь фургончика, рассматривает экраны, удаленно подключенные к камерам внутреннего и наружного наблюдения, компьютеры и невероятную кучу проводов. Пьетро уже сидит за одной из клавиатур и что-то печатает, пытаясь, похоже, взломать тюремные охранные системы.       — Нормально. Нат уже на полпути, почти что у самого входа, Клинт на одном из патрульных постов в коридорах, а Сэм внутри уже почти две недели как… Локи, засранец, об этом позаботился, еще когда сел, так что…       И Тор вроде бы слышит о том, что говорит Старк, улавливает это, но… Он все еще думает над тем, что им нужно было завести собаку.       Тогда, давным-давно, лет десять назад, когда перед его поступлением они планировали их общее будущее, Локи случайно обмолвился, что был бы не прочь завести собаку и… Зря они все же этого не сделали.       Тогда его мальчику и занятие бы было в его собственное свободное время, и не так уж скучно было бы во время Торовых отъездов. Только вот, к сожалению, собаки у них так и не появилось, в отличие от командировок Тора.       Они были хоть и не такими уж частыми, как у Одина в его лучшие годы, но все же они были и… Тор уезжал.       А Локи оставался.       Собаки у них, к сожалению, не было. Зато была куча проблем, которые появлялись, как только его мальчику становилось хоть малость скучно.       Проблемы эти, конечно, потом всегда удачно рассасывались, но все же в момент своего присутствия они как бы… Мешались, что ли.       — Тор?! Ты меня вообще слушаешь? — Ванда щелкает перед его глазами пальцами и возвращает из задумчивости. Тони уже рядом с Пьетро и как раз пытается связаться с Романофф. Постепенно они готовятся к тому, чтобы начать операцию.       — Да-да, ты что-то говорила?.. — потерев лицо ладонями, он вздыхает и смотрит на Ванду. Та чуть жалостливо поджимает губы, повторяя:       — Да, Тюр был бы не прочь встретиться, вроде бы хотел что-то с тобой обсудить… — она самую малость качает головой. Тор кивает, кивает… Пытается вспомнить свое расписание, но все о чем может думать — собственная пустая квартира. Помолчав, Ванда добавляет: — Все-таки ты, похоже, действительно накосячил раз он так… Выглядишь фигово.       Тор фыркает и вновь, будто болванчик на приборной панели авто, кивает. Он понял, что накосячил еще на восьмой день, когда хотел позвонить своему мальчику и сказать, что задержится на десяток дней, но так и не дозвонился.       Вернувшись домой неделю назад, он понял это лишь еще более ясно.       Их квартира, расположенная на двух самых верхних этажах одной из относительно новых высоток Джэксонвилла, встретила его тьмой и оглушающей тишиной. Тор тогда устало и недоверчиво обошел вначале верх: и спортзал, и душевую, и библиотеку. Потом только спустился назад, медленно прошелся по первому этажу.       Их спальня, — большая, по сути минималистично пустая комната с панорамным окном во всю стену и большой удобной постелью где-то с краю, — тоже оказалась пустой. Поверх покрывала лежало обычного размера плоское письмо.       Он помнит, как долго не отходил от дверного косяка и просто устало прожигал взглядом конверт. Конечно же, ему хотелось вернуться домой и увидеть любимую улыбку, почувствовать приятный аромат, мягко текущий по воздуху из кухни, но…       Так было не раз и не два. Его мальчик любил устраивать ему разные сюрпризы, любил готовить для него, любил… Его.       Но в этот раз Тор сам накосячил. Когда он собирался в эту командировку, в эту самую злосчастную Швейцарию, Локи отговаривал его. Очень долго и очень упорно.       Поняв, что это бесполезно, он требовал хотя бы взять его с собой. Также упорно и долго, как и отговаривал вообще ехать до этого, но…       Тор, конечно же, не послушал его. Вроде бы согласился, остался ночевать. Под покровом тьмы, стоило Локи заснуть, он уже был в машине.       А спустя восемь дней, — когда, наконец, выдались те самые свободные пять минут, — при попытке позвонить, извиниться и предупредить о задержке, Тор наткнулся лишь на услужливый голос какой-то милой девушки-программы, вместо голоса своего мальчика.       Это было не удивительно.       Также как и пустая квартира десять дней спустя. Также как и пустой конверт на постели.       Тор помнит, как стоял тогда там, у дверного косяка, и думал, что хотел бы, чтобы их жизнь хоть на миг стала обычной. Чтобы не было долгих командировок с возможностью не вернуться, чтобы не было трений с законом, чтобы не было так много лишних денег и так мало лишнего, но такого нужного времени, и чтобы…       Ладно. Пустое. Это все было их миром, это все было привычно, знакомо и почти любимо. Тор понимал, что, не будь всего этого, не было бы и Локи, но в тот момент…       Он и в правду был готов обменять что угодно, лишь бы обнять своего мальчика и сказать, как он, черт побери, устал.       И от двухнедельного одиночества, и от разлуки, и от этой постоянной работы, и… Ему просто хотелось лечь, примоститься на их широком мягком диване в гостиной, а головой на бедрах читающего очередную книгу Локи, и просто поделиться с ним всем, что накопилось, но…       Тор и сам не знает, почему не взял его с собой. Он все еще помнит ту боль, он все еще может, хоть в слепую, нащупать и клеймо, и шрамы на своей спине, и он… Тор не хотел брать его с собой, потому что боялся не уследить. Или же наоборот боялся слишком на него отвлечься.       Он стоял тогда, оперевшись на дверной косяк, около получаса. Хоть и знал, что опасения пусты, все же боялся, что Локи его попросту бросил. Или же сделал с собой что-то.       Это было глупым. И в итоге оказалось глупым также.       Внутри был лишь диск с коротким и емким «Посмотри меня». И Тор посмотрел. Затем пересмотрел. После еще несколько минут не мог перестать смеяться.       Его мальчик устроил облаву на свой же притон, засадил своих же партнеров по «бизнесу», и все это только ради того, чтобы Тору потребовалось некоторое время, лишь бы добраться до него.       Как глупо. И как очевидно: еще один такой раз, и Локи окажется в намного более недостижимом месте, чем сейчас.       Что ж. Вот Тор здесь.       Он стоит рядом с фургончиком, внутри которого Тони вовсю переговаривается то с Нат, то с Клинтом, рядом с ним стоит Ванда. Далеко впереди, но все же не так далеко как могло бы быть, тюрьма и её еле заметные огни. Где-то внутри неё…       — Наконец-таки, чёрт побери!.. Ты что не туда свернула и случайно оказалась в другом штате, Нат?.. В смысле проблемы с охраной?.. Захрена вырубать-то их было, а?! — Старк неожиданно кричит в передатчик, закрепленный на воротнике рубашки, и крепче прижимает к уху наушник. Потирает переносицу. — Ладно. Окей, Нат, просто окей. Я сотру это с камер, но взятки за их молчание будешь не с меня требовать, поняла?.. Отлично. Сейчас свяжусь с Клинтом и Сэмом, затем начинаем…       Он качает головой и неожиданно усмехается. Как бы там ни было Локи все еще жив, все еще в зоне досягаемости и с ним все еще не скучно.       Тору все еще есть за что его хорошенько выпороть. +++

Тридцать шесть часов назад.

      Только спустя десять лет он, наконец, понимает, что решение насчет Малекита не было ошибочным. Все время до этого, хоть и имея некоторую уверенность, Локи все же не считал свой поступок на всю сотню процентов правильным, а сейчас…       — Джи, все же отлично обучил тебя, но… — он делает выпад, ныряет Мэлу под руку и, заведя ему ее за спину, подсекает колени. — Помни о выносливости. Ближний бой не так просто как кажется, если выдыхаешься, увеличивай дистанцию.       — Да, знаю я, знаю… — парень дергается, валится на маты и переворачивается на спину, задыхаясь. Он выглядит все таким же, каким был в школе, кроме может чересчур скрипучих интонаций в голосе и наиграно скотского поведения. Говорит: — Все еще не верится, что ты действительно явился, чтобы забрать меня. Десять лет прошло, как-никак…       — Это еще что. В городе тебя уже ждет квартира и довольно хорошая работа. При условии, что согласишься на нее, конечно… — Локи присаживается рядом с ним на корточки, смотрит как чужая грудная клетка судорожно вздымается, а губы ловят воздух, проталкивая его внутрь.       Он находится тут уже около трех недель, и за это время они с Малекитом все же смогли подружиться. Вначале ожидаемо повздорили, припомнили друг другу обиды школьных лет, Локи хорошенько вступился за Тора, не раз дав Мэлу по лицу… Но тем не менее конфликт и все претензии рассосались как-то сами собой.       Локи не успел уследить, но в какой-то момент около недели назад Малекит действительно сказал ему «спасибо». И за помощь, и за Джейкоба, и за спасение от самого себя.       — И на кого же я буду работать? На тебя, что ли?.. А если не соглашусь?! — он приподнимается на локтях, с хитростью заглядывает Локи в глаза.       Тот лишь фыркает выпрямляясь.       Это все — ерунда. Он знает, что Малекит уже готов и уже согласен, но он не был бы собой, если бы не стал ерничать. Такой ребенок еще, ей-богу.       — Тогда сможешь пойти в любое другое место. Только вот в войска тебя не возьмут, высшего образования у тебя нет, да еще и судимость за попытку террористического акта… — он лениво потягивается, прикрывает глаза, но уже секунду спустя пригибается и, резко развернувшись, толкает осторожно подобравшегося парня назад. Ставит подножку, и Малекит вновь летит на маты. Разочарованно стонет.       — Ты — злобный гений… Не могут все игры иметь только твои правила, это нечестно.       Кое-как поднявшись, он будто обидчиво кривит губы. Локи смеется, подает ему руку.       Где-то на середине дружеского рукопожатия в зал заглядывает Сэм, сообщает, что у него посетитель.       Локи не нужно спрашивать. После очередной полуночной связи с Тони, он и так знает, что Тор в городе и что он разочарован.       Что ж. Как только увидит его, из разочарования медленно перейдет в ярость. И это правильно.       — Уделай его там!.. — Малекит позади весело свистит, и этот звук отбивается от стен. Локи уже на полпути к выходу показывает ему большой палец.       Если он скажет прямо сейчас, что Малекит нравится ему, как человек, то это ни на звук не будет ложью. Сначала спустя десять лет, теперь спустя три недели… Они друзья. Малекит на него работает.       Возможно, это и странно, если вспомнить тот школьный год, но… Прошлое в прошлом. Кто вдруг захочет напомнить, пусть сразу готовит глаз.       На самом деле Малекит восхищается тем, что они с Тором до сих пор вместе. Не тем, что они геи, не тем, что имеют хороший доход… Тем, что они прошли эти ебучие десять лет бок о бок. Тем, что пережили и смерти, и боль, и кровь рядом друг с другом.       На самом деле, Малекит не единственный, кто восхищается этим. Взять хотя бы самого Локи.       — Ты же помнишь, что уже сегодня?.. — Сэм стоит спиной к нему, плечом опирается на дверной косяк в проеме, соединяющем душевую и коридор, и незаметно осматривается. Поблизости ни одного надзирателя, но тем не менее он старается быть аккуратным.       Локи вряд ли признается об этом в слух, но именно за эту врожденную аккуратность он и выбрал его, а не Пьетро. Тот хоть и был довольно ловким и шустрым, но все же рядом с Тони, компьютером и своей сестрой он был полезнее, чем тут.       — Можно подумать, ты дашь мне забыть… — он говорит спокойно, и частично звук его голоса отбивается от стен, достигая нужных ушей. Частично же его скрадывает шумящая вода.       — Не, я просто имею в виду, постарайся не вывести своего парня, а то зная его, все наши планы могут за полминуты полететь к чертям. Мне бы не хотелось оставаться тут в одиночестве, знаешь ли. — он лениво потягивается, чешет в затылке.       Перекрыв кран, Локи качает головой и наскоро обтирается полотенцем. Накидывает майку, натягивает белье, следом форменный комбинезон.       — Вот просил же тебя не спойлерить, ну… Так даже неинтересно теперь идти к нему, Сэм. — он застегивает молнию не до конца и, повесив большое полотенце сушиться, берет из стопки чистых маленькое. Накидывает его на голову, собирая с волос воду. Затем идет к выходу.       — Можно подумать, ты кроме него еще кому-то нужен, ей-богу?.. — парень смеется, закатывает глаза, но вдруг каменеет. Локи прижимается к его бедру, обнимает за талию и шепчет:       — Ну, раз ты здесь, я могу сделать вывод, что тебе-то я не безразличен точно и…       — Боже, блять! — парень дергается, отпихивает его и будто бы пытается отряхнутся. Грозно уставившись, гневно указывается на смеющегося Локи пальцем. Рычит: — Иди ты в задницу, понял?! Да чтобы я еще хоть раз с тобой связался, фу!..       Полный обиженных чувств, Сэм разворачивается и гордо уходит. Локи качает головой и продолжает тихо посмеиваться.       Какие бы гневные слова они все не говорили, но никто из них никогда и никуда не уходил. Никто из них никуда и не уйдет.       За десять лет ему все же удалось создать то, чего всегда так хотелось. Собственную большую и дружную семью.       Нат и Клинт, Тони и Пепс, Сэм, Ванда с Пьетро, Стив с Джеймсом… Все они были его друзьями, все они стали для него чем-то большим. Не раз выручая их советом/материальной помощью, он не боялся просить у них того же, когда это требовалось. И он знал, что найдет поддержку. Всегда и в любой ситуации.       Нат заставит его забыться шопингом, Стив напоит кофе и даст часть собственного уюта, Тони предложит хороший виски, а Пепс или Барнс конструктивную критику. Сэм заведет его в очередной ночной клуб, а затем они оба каким-то образом окажутся у четы Бартонов, пытаясь выиграть у Клинта в одном из новейших из разработанных им же шутеров. Ванда всегда поддержит его, а ее брат насильно затащит на один из теннисных кортов, где спустя пару часов сам же будет злиться из-за очередного проигрыша.       Локи не думает и не надеется, он просто знает, что они — его семья, и это знание вряд ли хоть когда-нибудь предаст его.       И он идет по тюремным коридорам. Все еще выжимает и трет полотенцем влажные волосы. Где-то, в комнатке для встреч, его ждет Тор.       Тор тоже является его семьей.       Но дело даже не в этом, а… В чем именно дело Локи не знает.       То, как Тор уехал и даже слова ему не сказал, уже не злит и даже не раздражает. Он можно сказать перебесился еще в первые пару часов того утра, когда проснулся в одиночестве и не смог досчитаться пары-тройки чужих рубашек в их общем шкафу.       Да уж. Тогда он буквально рвал и метал. Уволил пару ребят на работе просто за то, что они попались под горячую руку, чуть не подрался с Филлом.       О том, чтобы позвонить не было и речи. Раз Тор посмел просто взять и уехать, пусть он и объясняется первым. И ладно бы это была обычная командировка. Ладно бы соседний штат или любая страна этого мира, но…       Это была Швейцария. После того, что произошло пять лет назад она стала для них обоих буквально запретной территорией, но… Тору закон оказался не писан. Даже его, Локи, закон. ~•~

Пять лет назад.

      Солнце только-только поднималось из-за горизонта, когда он уже давным-давно был на ногах. Это был двадцать четвертый день трехнедельной командировки Тора, и тот уже три дня как не выходил на связь.       Локи даже не требовалось смотреть в зеркало, чтобы знать насколько ужасно он сам выглядит. Дикий, посмертно разъяренный взгляд; мешки и круги под глазами; бледность.       Тони делал все, что мог: просматривал камеры на пару с Пьетро и Вандой, пытался отследить хоть чей-нибудь телефон… И это было бесполезно. Каждый из них понимал, что это было бесполезно.       Они спали посменно: кто-то постоянно находился у компьютеров и следил за мониторами, кто-то отсыпался на диване или матрасе, что был подле первого. Квартира Старков стала этаким перевалочным пунктом: как только выдавалась свободная минутка то Нат, то Клинт, то Сэм тут же звонили им с вопросом не нужна ли помощь.       Еще в первый-второй дни Локи предлагал перебраться в их с Тором квартиру, там и места больше, и…       — Аппаратуру переносить долго, чел. Просто не парься, ладно?.. Мы найдем его.       Так Тони сказал ему два дня назад. На момент вечера третьего дня о местоположении Тора они все еще ничего не знали.       В какой-то мере Локи волновался о нормах гостеприимства, но лишь первые сутки. Потом, собираясь домой, чтобы переночевать, наткнулся на запертую дверь и Пеппер с чашкой горячего чая, и понял, что это все ерунда. И гостеприимство, и тактичность, и вежливость.       Он никогда не думал, что в тот момент неожиданно заплачет, ощутив такой родной привкус чая с мятой на языке.       Возможно, это было глупо, но к двадцати двум годам они с Тором уже успели нажить себе пару-тройку врагов. Даже не они, он сам. Иногда для того, чтобы продолжать идти вперед к своей цели ему приходилось убирать людей со своего пути. Не невинных граждан, но тех кто был в теме и был готов к такому концу.       Каждый раз убивая кого-то, Локи тоже был готов к тому, что в какой-то момент либо убьют его самого, либо найдутся гневные родственники, которые потребуют платы…       В итоге, спустя четыре дня после официальной пропажи Тора, так и оказалось. Все его догадки вместе с опасениями заявились в квартиру Старков и буквально встали им поперек горла.       Солнце только-только вставало из-за горизонта, но он был уже на ногах. Все, кто находился в квартире, были на ногах.       Тони вывел полученную им по электронке видеозапись на экран телевизора. Ванда слепо перенимала у Пеппер чашку с дымящимся кофе, затем передавала брату. Он сам в который раз отказывался сесть.       «— Возможно, ты меня и не помнишь, но… Я помню тебя. А еще помню, как ты убил моего брата. Ты, жалкий, ублюдочный, мелкий…»       Локи щелкает кнопкой и выключает звук. В кадре какой-то парень в половине пластиковой маски-Микки, и Локи не нужно слышать его измененный грубый голос, чтобы читать оскорбления по губам.       — Ты не хочешь включить звук?.. Все же не все такие умные и могут… Твою ж мать! — Тони только начинает возникать, но затем парень на видео отходит в сторону и показывает им подвешенную к потолку тушу Тора. Все возражения тут же пресекаются. По факту.       Локи прищуривается и наклоняет голову чуть в бок. Он видит синяки от побоев на голой, грязной спине и боках. Он видит безвольно склоненную голову и свалявшиеся тусклые пряди.       Его пальцы жестко сжимают пульт. Пока что тихое дыхание рвется.       Картинка замирает, видео заканчивается. Позади него на диване тишина. Никто не может вымолвить ни слова.       Он не сразу слышит голос Ванды:       — Л-Локи… Не волнуйся, ладно… Ты главное…       Он знает, что они испугались. Что они в ужасе от увиденного.       Он сам чувствует другое. Диаметрально противоположное.       — Ни слова. Старк, пересмотри видео, там должны быть указания. Пьетро, звони Сэму, через час он вместе со всем оборудованием должен быть на военном аэродроме в северной части города. — он разворачивается, кидает Тони пульт и тянется к телефону. В глазах друзей немой вопрос, и Локи отвечает. Разъяренно рычит: — Никто. Не имеет права. Трогать. Моего. Тора. Я перегрызу этому ублюдку горло собственными зубами, а затем подвешу его труп на самой главной высотке города. Это будет им всем уроком.       Пеппер вздрагивает, но и только. Снимая с телефона блокировку, он утыкается в него и больше на них не смотрит.       Внутри разгорается пламя.       Прямо сейчас ему не жалко Тора. Жалеть его он будет после.       Прямо сейчас он звонит только проснувшемуся Тюру и говорит, что ему нужен самый быстрый военный или нет, без разницы, самолет на четверых. Старший Одинсон в первые секунды чуть не поднимает его на смех из-за такой «просьбы», но когда Локи говорит, что цена вопроса — жизнь Тора, все проблемы решаются в одно мгновение.       Локи уже на пороге, когда его нагоняет Старк, протягивает наушник для связи и быстро снабжает нужной информацией из видео.       Укорачивая всё до минимума — у них есть сутки, чтобы обменять Тора на Локи. Потом вопрос об обмене стоять уже не будет.       Они договариваются, что, как только будет известен полученный транспорт и Локи свяжется с ним, Старк тут же загрузит в него все нужные координаты. Уже на выходе ему звонит Сэм.       — Возможно, у него сломаны несколько ребер и отбито пара внутренних, но это не точно. Картинка была ужасная, качество еще хуже, так что. — Локи уже на парковке, но его голос спокоен, рассудителен и холоден. Он подключает телефон к машинной гарнитуре и вдавливает педаль газа в пол.       Сейчас не то чтобы каждая секунда на счету, но все же… Пол суток они в любом случае потеряют в полете. Промедления сейчас не к месту.       — Ладно, я понял… — Сэм по ту сторону гремит какими-то инструментами, судя по шороху, переодевается. И говорит: — Заметил еще хоть что-нибудь необычное?.. У них будут целые сутки.       Локи хмурится, вспоминает. Руки неожиданно вздрагивают, чуть не выпуская руль. Но он держится. Возвращает себе самообладание.       — Там… Там было что-то вроде костра и стойки с металлическими прутьями где-то сбоку. Я думаю, возможно, тебе придется зашивать сквозное. Возьми пару пакетов с кровью на всякий случай.       До дома еще пара кварталов. Он боится даже подумать о том, что может не успеть к Тору.       — Ладно, окей. Ты сейчас к себе?.. — хлопает дверь, раздаются звуки улицы. Локи пересекает улицу на красный, чуть не попадает под грузовик, но лишь давит на педаль газа.       — Ага. Переоденусь, да оружия захвачу. — и его голос все еще спокоен. На самом деле прямо сейчас ему по большей части плевать на всё и всех. У него самого достаточно денег на счету и оружия в закромах, чтобы хоть в одиночку идти за Тором.       Поэтому он спокоен. Если он не будет спокоен и разрыдается/разорется/начнет истерить, вся операция провалится.       Поэтому он должен быть спокоен.       Сэм говорит:       — Отлично. Я без колес, так что подвалю к тебе. До связи.       Локи отключается, не отвечая. Тут же набирает Филла.       Судя по звукам, тот уже в его офисе, как раз отчитывает одного из новичков за очередную промашку в бухгалтерии. Локи говорит ему заткнуться, когда Филл пытается послать его. Локи говорит, что через полчаса тот должен быть на военной взлетной полосе в полной боевой готовности. Еще Локи говорит, что у Филла есть десять часов, чтобы найти им пару-тройку проверенных вояк в Швейцарии, которые не прочь подставиться за хорошую сумму.       Договорив, он сбрасывает.       Тут нет места церемониям или вежливости. Это чрезвычайная ситуация. Локи не чувствует себя слишком напуганным или подверженным шоку прямо сейчас. Он собран, его ум холоден и расчетлив.       Его план почти готов.       И это уже привычно. Иногда он ловит себя на мысли, что был рожден для таких ситуаций. Начиная с самого детства, затем в школе, после школы…       Не его жизнь опасность. Он сам опасность.       Затягивая шнурки на высоких армейский ботинках туже и закрепляя по всему телу около десятка ножей, он чувствует себя в своей тарелке. Перезаряжая пару пистолетов и кидая в сумку наравне с чистой одеждой для Тора и парой пачек с крекерами, еще несколько полных магазинов, он знает, что вытащит своего парня живым.       И это будет не удача. Это не предвидение. Это не интуиция.       У него есть великолепный врач с пятью годами практики за спиной. У него есть личный хакер с любовью к взломам, записанной в ДНК. У него есть бывший спецназовец, который ляжет за него на мину или под пули, тут как пойдет. У него есть нынешний военный, который за собственного брата нарушит-таки парочку уставов.       А еще у него есть план.       Меньше часа спустя Локи уже внизу. Сэм стоит у самой быстрой их с Тором тачки, и это пока что определенно его лучший выбор на сегодня.       — У вас было бы намного меньше проблем, если бы не было настолько дорогих машин… — он кидает сумку на заднее сиденье, забирается на переднее, и Локи почти тут же срывается с места.       С ленивой ухмылкой говорит:       — Хорошая машина, как хороший секс — чем больше, тем лучше. — Сэм фыркает, качает головой. Настороженно пристегивается.       Утро не слишком раннее, но Локи достаточно хорошо разбирается в этом городе, чтобы не попасть ни в одну пробку. Меньше, чем полчаса спустя они уже у аэродрома.       Тюр встречает его не то чтобы не очень мягко, но… Да. Он почти накидывается на него с кулаками.       — В какое дерьмо ты опять втянул его, а?! Почему просто не можешь оставить его в покое?!       Он кричит, дергается из хватки подоспевшего Филла, но Локи осаждает довольно резко:       — Ты тратишь время. Вместо того чтобы спасать его, поддаешься пустым эмоциям.       Это помогает. Тюр материт его, дергается от злости, но все же забирается в кабину.       За почти двенадцать часов в пути они с Тюром успевают помириться и поругаться около двух раз. Также оказывается, что Тюр давным-давно в отставке, а самолет и вовсе принадлежит Одину. Тот, кстати, в курсе, и значит вернись Локи в штаты без Тора, голову на плечах он сможет сохранить вряд ли.       Хотя нужна ли ему эта голова, если Тора больше не будет?.. Спорно.       Хоть Старк и прокладывает для них воздушный маршрут, все же с посадкой начинаются определенные проблемы и… Локи не верит в это до последнего, но тем не менее, они с Филлом все же прыгают с парашютами.       Даже находясь в воздухе, он все еще не верит, однако… Он делает это. С уверенностью может сказать, что сделал бы снова, если бы Тор оказался в опасности.       Благодаря середине лета, юг Швейцарии встречает их не запредельными морозами, а легкой прохладой. Тюр сбрасывает их совсем рядом с окраиной нужного городка, совсем рядом с пунктом назначения.       Его не настоящий старший брат обещает, что к середине операции, — после того как посадят самолет, — они с Сэмом тоже будут на месте, и Локи просто верит ему. Требовать каких-либо обещаний в такой ситуации просто глупо.       И вот они уже здесь. За квартал от нужного заброшенного дома и рядом с четверкой нанятых вояк. Филл приветствует их всех, будто бы старых знакомых; на него, Локи, все косятся с сомнением, но не долго.       Стоит ему начать говорить, как это легкое недоверие испаряется.       Ему не нужно добавлять в голос стали или делать взгляд более диким. В нем сейчас всего в меру: и злобы, и гнева, и боли, и жести.       Пока Тони быстро достает ему все больше и больше информации о количестве этажей, охранников и возможных боеприпасах, Локи пересказывает это все своим «подчиненным на один вечер».       Да, он сам никогда не служил и не был на войне, но его жизнь тоже была довольно насыщенной. Он не говорит об этом, но дает это понять одной лишь интонацией.       Все слушаются его беспрекословно. Он сомневается, что дело лишь в той сумме, которую им пообещали.       И операция проходит будто по маслу. Честно. Все наемники заходят с главного входа, он вместе с Филлом идет с торца.       Тот парень, мальчик-Микки, не ожидает такой облавы, и когда Локи заходит в полуразрушенную, заброшенную комнату у него со спины… Это определенно становится для него неожиданностью.       Пока Филл производит зачистку ближайших этажей, Локи стреляет в запястье и колено. Чужой пистолет отлетает в сторону, сам мальчик-Микки со стоном падает на пол.       — И вот скажи мне, какого черта ты все это затеял, а? Так скучно жилось?.. Или не смог самостоятельно выстрелить себе в висок, поэтому потребовалась помощь? — его голос — пара кубиков льда в стакане с просроченным виски. Он не пьянит, лишь жалит, да обещает долгую встречу с кислым привкусом во рту и кафельными плитками в туалете.       Локи осматривает пол, заваленный крошкой стен и штукатурки, проходит мимо Тора. Теперь тот уже не висит, он закреплен на цепях, что крепятся к толстым потолочным крюкам, и распят за руки. Кончики пальцев ног еле-еле касаются пола.       Кажется будто бы он без сознания, но Локи касается его не сильно пострадавшего плеча и слышит рваный выдох. Бормочет:       — Я пришел за тобой, колючка. Осталось потерпеть самую малость.       Он хотел бы не смотреть, но не может. Под правой лопаткой парня раскаленным клеймом выжжено «Псина» на латыни.       — Ты убил моего брата, сука, ты!.. — Мальчик-Микки рычит, пытается подняться и плюется слюной во все стороны. Это отвратительно. Лучше бы ему быть тихим. Или же мертвым, что в большей степени почти тоже самое.       Локи простреливает ему вторую ногу, а затем поворачивается и видит лицо, уже не скрытое слетевшей маской. Оно смутно напоминает ему кого-то из прошлого, но он даже не старается вспомнить.       Все, кто были убиты его рукой, заслужили это. Ни одного невиновного в его списках не было.       — Ты очень и очень зря полез в это, дорогуша. Позарился на мою территорию… Притронулся к тому, что принадлежит мне! — если в начале он еще сдерживается, после срывает на злобный рык. Тот отбивается от стен, пугает и так бледного мальчика-Микки.       По гарнитуре отчитывает Филл, спрашивает нужна ли помощь, но Локи советует ему отсосать и свалить нахер.       Иногда с ним действительно невозможно работать, но он платит слишком хорошо, чтобы люди от него уходили лишь из-за грубости, да жесткости.       На полпути к догорающему кострищу, он слышит шорох. Это мальчик-Микки отползает, наконец, поняв, что с ним сделают. Догадаться не сложно. Даже ему, тупому идиоту, который решил, что тронуть его семью это хорошее решение, надо же, передумает ли малец, когда он прижжёт ему глаз или может яйца, вопрос спорный, но тем не менее это хотя бы будет ему уроком на те оставшиеся минуты его жизни, блять!       У него ведь прострелены ноги, а Локи в ярости. Он берет клеймо и идет в сторону кострища.       — Тот парень, которого ты выкрал… — голос спускается до шепота, он стреляет мальчику-Микки в спину, но все же не в сердце. Нет-нет, так просто Локи его убивать не собирается. Клеймо скребет по каменному полу, нагоняя еще больше страха, но, отдавая честь мальчику-Микки, он все же не визжит и не орет. Скулит, как побитый, выброшенный на свалку щенок. Локи говорит: — Он принадлежит мне. Надеюсь, твои последние минуты, так же как и твой труп, станут уроком о том, что никто не имеет права даже смотреть в сторону того, что принадлежит мне.       Он берет прут с вылитым из железа клеймом на другом конце и сует его в угли. Те чуть разгораются, отдают свое тепло.       Мальчик-Микки все еще дергано отползает. Или пытается.       Смешно.       Локи, наконец, идет назад. Он берет клеймо и с упоением выжигает ему глаза, а затем ставит метку на брюхе, прожигая одежду, кожу и добираясь до самых внутренностей. Теперь мальчик-Микки орет не своим голосом, но он все еще жив, когда Локи заканчивает с ним. Еле-еле, но все же жив.       Не собираясь больше терять времени на без пяти минут мертвеца, он идет к Тору. Осторожно, хоть и долго взламывает простые замки невидимкой из своих волос, а затем позволяет опереться на себя. Тор еле-еле в сознании, он идет медленно, шумно дышит из-за боли в перенапряженных руках и обожженной спине, прихрамывает.       Локи шепчет:       — Вот так… Все будет хорошо, ладно… Я отвезу тебя назад, возьму небольшой отпуск и буду ухаживать за тобой, хорошо… Нам пора вернуться домой, колючка…       — Филл… Убьет тебя за то… Что ты оставишь всю бумажную в-волокиту на него… — Тор чуть истерично смеется, и Локи знает, что это шок. То, что случилось, ещё долго будет сниться ему в кошмарах, но все же оно уже закончилось. Почти закончилось       Неспешно они достигают самого порога, но вдруг Локи оборачивается. Хочет вскинуть руку, да выстрелить, но замирает. Спрашивает:       — Мне выстрелить?..       Это не его стычка. Это не его противник. Тор имеет право на то, чтобы распорядиться количеством мучений, предназначенным своему врагу. Локи считает, что это справедливо.       И Тор тоже.       Он говорит:       — Нет.       Они медленно идут дальше.       Это не жестокость, лишь реалистичность. Реальность. Если ты делаешь кому-то больно, ты должен понимать, что сейчас/позже/через несколько лет весы уравняются. И все будет честно.       Всегда и до самого конца.       Когда они выходят, — минут тридцать спустя, потому что пару раз Тору становится плохо, и он буквально выхаркивает свои лёгкие от боли/остаточного страха/усталости, — Сэм уже внутри, посреди первого этажа. Вместе с одной из частных карет скорой помощи и парой подручных медиков.       Только увидев их, они тут же оказываются рядом и укладывают Тора на каталку. Но никуда не везут. Это полевые условия и тут нет места медлительности, да жалости.       Тем более это все же слишком опасно, да и глупо. Сэм справляется на раз два. Локи все это время держит ладонь Тора.       Пока друг обрабатывает ожог и несколько чисто случайных царапин, пока зашивает несколько неслучайных порезов, пока делает жесткую повязку на ребрах, пока проводит стандартный осмотр… Локи отзванивается Одину и отчитывается. Не удивляется, слыша пару коротких, благодарных, хоть и сухих слов.       Также не удивляется и слышащий их из уст самого Локи Тони. Он сообщает, что обзвонил всех, а заодно забронировал им люкс в одном из лучших отелей этого города на следующие пару дней/недель.       Тора перевозить куда-либо слишком далеко сейчас было бы глупо.       И это, эта бронь, имеет смысл… В тот вечер Локи осторожно поит его чаем и шепчет о том, что теперь все в порядке. Тор просто обнимает в ответ и пытается сделать вид, что это не из его глаз текут остаточные испуганные слезы. ~•~       После того случая, когда раны, — только лишь физические, не надо обольщаться, — затянулись, они все же ещё долго не могли просто забыть об этом. Тор, вопреки ожиданиям не стал поникшим или депрессивным…       Он стал буквально ходячим часовым механизмом. Вновь. Дурацкое клише.       Неспешно идя по коридору в сторону «переговорной», Локи передергивает плечами, вспоминая те времена. Тогда казалось, что они натуральные и самые настоящие враги, потому что ни минуты не проходило, чтобы Тор не нагрубил ему, не унизил его или не сделал что-либо ещё. Не руками или действиями, лишь словами, но…       И их было достаточно.       Казалось весь окружающий его мир превратился в бесконечный круг ада. Тор был зол, Тор поносил его, Тор будто бы возненавидел его.       Локи довольно долго терпел. Он мог понять и ту травму, что осталась в чужой душе, он мог понять и постоянное напряжение, постоянную нервозность, но все же… ~•~       — Господи, какого черта ты такой жалкий, а?! Истеришь, будто баба, Локи! — Тор кривится в отвращении и продолжает собирать вещи. И продолжает, продолжает, продолжает…       Будто бы прошлой командировки ему не хватило, ей-богу!..       Локи стоит, смотрит на него и понимает, что устал выслушивать это. Руки с каждым днём опускаются все сильнее, он не может сосредоточиться на работе, на себе, на всем, что окружает.       И Тор не помогает этому. Кажется, он лишь пытается выгнать его, да побыстрее и…       — Постарайся не сдохнуть пока меня не будет, ладно. — Тор выпрямляется, оборачивается, продолжая говорить: — Я не хочу вернуться и ещё и заниматься похоронами, так что…       Отзвук пощечины заглушает кровь, шумящую в ушах. Ладонь почти сразу взывает, щека Тора тут же наливается краснотой. И он наконец замолкает. Затыкается, будто по щелчку.       И смотрит так ошарашенно.       Локи требуется время, чтобы начать говорить. Сейчас бы спрятаться под одеялом, да переждать боль, что прогрызает дыру, но… Он не может. Не имеет на это права. Он знает, что нужен Тору будто воздух сейчас и всегда, а то, что происходит…       Локи знает, что его парень все ещё не чувствует, что вернулся из Швейцарии. И это самое дрянное, что только может быть.       Игнорируя накатывающиеся слёзы, наконец, собравшись с силами, Локи чётко и ясно спрашивает:       — Ты хочешь, чтобы я ушёл?       В смысле насовсем. В смысле навсегда.       Вопрос простой. Ответа всего два.       Тор потрясенно приоткрывает рот и запинается. Не может ответить. И он выглядит таким пораженным/потерянным. Будто бы, наконец, просыпается.       — Нет, я… Я же… — его голос прерывается, хрипит и булькает. По щекам уже катятся слёзы. Локи не сдвигается с места и ждёт. Он не сделает и шагу, пока Тор все-таки не скажет, что чувствует на самом деле. — Чёрт, солнце, я же… Я же жить без тебя не могу… Я… Прости меня, солнце, я…       Мягко улыбнувшись, Локи делает шаг и берет его лицо в свои ладони.       — Все в порядке, колючка. Все в порядке, слышишь.       Тор мотает головой, зажмуривается и прижимает его к себе, будто бы маленький мальчик мягкую игрушку, которая должна спасти его от всего. От всего-всего. ~•~       Он кивает стоящему на посту Клинту, а после ждёт пока тот закует его в наручники, скреплённые довольно длинной цепью. Затем тот открывает перед ним дверь.       Комната — длинная, поделенная вдоль прозрачными стеклянными перегородками — была заполнена не полностью. То там, то тут сидели заключённые и негромко переговаривались со своими родными и друзьями.       Это действительно был Тор. Он сидел, уже держа у уха трубку, и на его лице определённо была написана хмурая, ближе к дождливой, «погода». Медленно натянув ухмылку победителя, Локи подошёл, отодвинул стул чуть подальше, а затем опустился на него. Широко расставил ноги, откинулся на спину, переплел руки на груди.       О, он мог бы и не разыгрывать весь этот цирк, но Тор был виноват сам. Это он уехал. Это он сбежал, будто крыса, под покровом ночи.       А теперь их разделяла стеклянная перегородка. Стеклянная перегородка и ещё куча бумажной волокиты, ограждений, да стен.       И в этом был виноват только лишь Тор.       Локи знает, что у него не больше десяти минут, но все же он не берет трубку сразу. Заинтересованно разглядывает «брата»/любовника/парня/мужа и чуть прикрывает глаза, чувствуя как возбуждается. О да, это самая грязная игра на его памяти, но член твердеет, и Локи действительно не собирается что-либо с этим делать.       У них не осталось правил. Между ними не осталось преград. Не этих, дурацких тюремных или общественных, скорее духовных/душевных.       Они оба сироты. Тор пытается притворяться правомерным гражданином, но раз-два в месяц все же вытаскивает его из передряги под огнестрельным шквалом смертельных пуль. Он сам же уже давным-давно не пытается, а лишь делает то, что хочет, либо же то, что считает нужным.       Чаще всего обе эти позиции совпадают, но… Как говорится, раз на раз не приходится.       И вот он сидит, лениво облизывается, а затем опускает ладонь на пах и проводит кулаком по члену сквозь ткань робы. Закусив губу, он зажмуривается и запрокидывает голову. А затем приоткрывает один глаз.       Тор смотрит так, как может смотреть лишь он один. В его взгляде смешивается злость, голод, агрессия и эта чертова нежность и… Экспрессия.       Локи пережимает основание и ухмыляется шире. А затем тянется за трубкой.       Та, немного прохладная, ложится в руку неожиданно привычно. Но Тор не начинает орать на него, не произносит ни слова. Просто ждёт.       Локи никогда не скажет этого вслух. Локи позволяет себе думать об этом очень и очень редко.       Но Тор действительно его личная, цепная псина. Его ищейка. Его бойцовская сучка.       Он слушается его. Он защищает его. Он перегрызет глотку любому за него.       Поводок короток, Локи уже давным-давно намотал его на кулак, но все же сдерживать Тора не так просто, как может показаться. Он — все ещё буря. Он — все ещё шквал эмоций, чувств и смесь необузданный стихий.       Да, Локи приручил его давно. Приручил его ещё десяток лет назад. Но все же до сих пор не подмял под себя.       Тор — его цепной пёс, но стоит Локи не успеть кинуть ему очередной кусок мяса, как он лишится руки. Сначала руки, затем жизни.       Игры уже давным-давно кончились. Они вместе и это никогда не пройдёт и никогда не кончится.       Старк говорит, что они, как лишайник. Смесь гриба и водоросли. Друг без друга просто не существуют. Живы лишь благодаря симбиозу.       Локи не говорит ничего, лишь думает, что это до ужаса глупо, так зависеть друг от друга, что аж прямо жизненно важно. Но тем не менее, как бы глупо это ни было… Он никогда не будет счастливее, чем в момент, когда смотрит Тору в глаза и понимает, что тот рядом и не уйдёт.       Ни сейчас. Ни когда-либо.       Телефон в его руках медленно нагревается от тепла его ладони, но Локи все же не торопится. Рассматривает и тени под глазами Тора, и его взгляд, горящий, будто бы тысячи жертвенных костров.       А затем медленно говорит:       — Я не собираюсь терпеть твоё пренебрежение. Решил, что имеешь право уехать?.. Отлично. А теперь попробуй достань меня.       Ждать ответа — лишняя трата времени. Он вешает трубку, показывает Тору средний палец и поднимается. Выходя, не оборачивается. И на Клинта не смотрит.       Отчего-то вспоминает, как три года назад с точно такой же прямой спиной и глубинной болью выходил из их квартиры. В руке была сумка со всеми вещами, что в неё влезли. В шкафу Тора под рубашками было милое обручальное кольцо для Джейн. ~•~

Три года назад.

      Филл не спрашивал день, два, три… А затем просто сел напротив и посмотрел этим своим взглядом.       Локи конечно же прорвало. Он не собирался выносить сор из избы, держался которые сутки подряд, но…       Когда месяц назад Тор неожиданно и совсем вскользь сказал, что взял Джейн на работу в компанию, ему сначала подумалось, что это слуховая иллюзия. Локи все ещё помнил, как замер тогда над небольшой горой посуды и с мыльной тарелкой в руках, а затем терпеливо переспросил. Медленно так, спокойно.       Тор определённо был будто бы не в своей тарелке, но это и понятно, ведь… Джей, чёрт бы её побрал, Фостер. Не замужем, без детей, но зато с двумя высшими по экономике и бизнесу.       — Ты же понимаешь, что… Чёрт, Локи, ты же…       — Да. Я. Рад, что ты ещё помнишь как меня зовут.       Тогда ещё было не ясно злость это, ревность или же что-то еще, но позже… Буквально неделю спустя Тони прислал ему заголовок газеты с черно-белой фотографией Тора, который держал Джейн под руку на одном из раутов.       Локи держался до самого вечера, а затем попросту сорвался на мат и оскорбления. Он устроил Тору масштабный разнос, и по-другому это назвать было трудно.       Уже тогда Тор поступил как взрослый, просто заткнув его поцелуем и в буквальном смысле вытрахав из него дурь. И да, это был один из тех моментов, которые даже сейчас Локи все ещё может назвать лучшим в своей жизни, но то, что произошло позже…       Ох, так больно ему не было никогда. Вот прямо никогда-никогда.       Это был один из его редких выходных. Локи, будто бы примерная женушка, устроил стирку, уборку, глажку. Он наготовил кучу вкусностей, наконец, даже не задумываясь над существованием какой-то там Фостер.       Он верил, что Тор любил его. Он верил, что тот не стал бы изменять ему. Он верил… Он знал, что Тор все ещё был его.       А затем, зачем-то решив перебрать его вещи, Локи нашёл кольцо. Классическая маленькая коробочка. Золотой ободок и пара камушков.       Он пялился на него минут десять, а затем просто понял, что воздуха не хватает. И боль просто разрывает на куски.       Но слез нет. Слез не было.       Тогда Локи не стал метаться, звонить Тору, требуя объяснений, бить тарелки, выкидывать его вещи. Он никогда не был этаким примером сварливой, но верной женушки, которая могла прибить сковородой за позднее возвращение. По большей части свои ссоры они решали спокойно, просто обговаривая проблему, а затем вместе вынося решение, но…       Они делали это. Делали до того, как Тор приобрёл себе любовницу/будущую жену/бабу для «не просто секса». Делали когда-то тогда, в далёком прошлом.       Он собирал вещи тихо. Он никому не звонил. Он не впал в депрессию или истерику.       В первую ночь в своём кабинете на своей же фабрике по изготовлению лекарств и, подпольно, чистых наркотиков Локи понял, что не зря выбрал пять лет назад этот удобнейший тканевый диван. Он не скрипел, кожа не липла к нему, и он все еще был действительно мягким.       В первую ночь. Во вторую. Во все последующие.       Филл молча потребовал от него объяснений на третий день, а Локи лишь показал ему свой собственный телефон, лежащий в одном из пыльных нижних ящиков в его столе. Там было около двух сотен непринятых. И ни одного смс.       В какой-то степени, если не обращать внимания на грызущую боль, Локи был определённо рад, что отучил Тора от того, чтобы извиняться по смс. Это было слишком дико, странно и ни разу не было так, чтобы чертов двоичный код смог передать чувства, эмоции и тот уровень совестности.       Однако, вместо смс Тор пытался ему дозвониться. Все ещё. Три дня спустя.       Филл только взял телефон в руку, как тот тут же вновь зазвонил. Точнее безмолвно завибрировал.       Локи мог бы признаться, что нарочно не выключил звук, потому что эта вибрация самую малость его успокаивала, но все же… Он лишь сказал:       — Не смей снимать трубку. Он нашёл себе любовницу и успел купить ей обручальное кольцо, в то время пока трахал меня по ночам. — бухнувшись назад в кресло, он развернулся лицом к окну и прикрыл глаза. Он ведь все ещё не позвонил никому. Совсем-совсем никому.       Ни Ванде, ни кому-либо ещё и… Локи лишь закопался в работу. Нашёл новых спонсоров, набрал пару кило, успел провести полную ревизию, как работников, так и лекарств/наркотиков.       Он пытался отвлечься. Засыпал в слезах, просыпался с желанием умереть прямо здесь и никогда-никогда больше не жить. И он не звонил друзьям, потому что не хотел слышать этих дурацких «о боже, мне так жаль» или «чёрт, а ты уверен, Тор ведь любит тебя» или «это очень странно, хочешь я разберусь» или «ну, не раскисай, все будет в порядке».       А трубку не брал, потому что… Потому что…       Филл со стуком опустил телефон на поверхность стола, а затем подошёл и оперся предплечьем на высокую спинку его кресла. Мягким отеческим жестом поворошил его волосы на макушке.       — Я скажу парням, чтобы не пускали его на порог, если решит припереться. Можешь не волноваться, ребёнок, я тебя не кину.       Локи тихо посмеивается, сквозь слезящиеся глаза, а затем потирает лицо ладонями. Лениво потягивается, говоря:       — Я плачу тебе, Филл, ты…       — За работу, но не за верность, ребёнок. Через десять дней у нас встреча с ещё одними спонсорами, так что начни готовиться заранее. Я слышал, там будут те ещё уроды… — договорив, он уходит. Локи молчит, молчит, а затем всё же подает голос. Мужчина на тот момент уже в дверях.       — Спасибо, Филл. — даётся ему легко. Они все же вместе прошли через многое, но…       Но рядом с Тором он все же протопал больше. Больше, дольше, а в итоге больнее. Видимо, в каждых отношениях наступает такой момент. Момент финишной черты. Момент пресыщения.       Телефон вновь начинает вибрировать, и Локи, развернувшись, швыряет его в стену. Тот, конечно же, разбивается.       И это точка для него. Это конец. Это его личный финиш в этих отношениях.       Он не то чтобы теряет что-то важное, только лишь руку в своей руке, да один из жизненно важных органов. Он теряет собственное сердце.       Пару дней спустя Тор действительно заявляется ко входу на фабрику, но Филл сообщает ему об этом только лишь несколько часов спустя. После того как его бывшего парня/любовника/возлюбленного увозят на скорой с лёгким сотрясением.       В первые пару секунд Локи каменеет. Оборачиваясь, уже тянется к пистолету, заткнутому за пояс.       Филл, надо отдать ему должное, даже не дергается. Спокойно говорит:       — Я просто вырубил его, чтобы он не нарвался на кулаки парней. Он бы не остановился, ты же знаешь.       Правда звучит так, как и должна звучать правда — правдиво. Поэтому Локи не достаёт пистолет. Поэтому кивает и, возвращая свой взгляд к бумагам, неслышно добавляет:       — Я знаю.       Потом он естественно созванивается с больницей и узнает о его состоянии. Он естественно не говорит своего имени.       Тор все ещё, — Локи уже давно не врёт себе так бесстыже, ему ведь двадцать четыре, чёрт побери, — остаётся для него родным человеком, как бы там ни было. Или же оставался.       Это впрочем не является сложным, но тем не менее это как-то странно. Локи никогда бы не подумал, что все так обернётся и…       Больше попыток добиться его Тор не совершает. Больше он ничего не делает.       Локи становится раздражительным и агрессивным. Вечера проводит в одном из ближайших спортзалов, выдыхаясь до изнеможения.       Филл не комментирует. Ничего ему не говорит.       Локи замыкается. Дело не в спермотоксикозе, потому что все это глупости. Дело скорее в чёрной дыре безысходности в его груди и… И в воспоминаниях.       Локи помнит, как Тор шептал ему о чувствах. Как он касался его, как он целовал и как говорил… Говорил, что никогда-никогда и никому-никому. Ни за что.       Это чувствуется больно. И через день, и через два, и через две недели.       Он заходит в кабинет для совещаний со злобой на весь мир, струящейся в его крови, а также с дырой в груди. В какой-то степени Локи чувствует себя пончиком. Очерствевшим, заплесневевшим и дырявым.       — Здравствуйте, господа. Я пригласил вас сюда, чтобы обсудить некоторые вопросы, связанные с тем, как вы можете помочь в первую очередь себе, а также мне и моему бизнесу. — он улыбается, выбирает нужный файл на ноутбуке и начинает презентацию. — Моя компания производит лекарственные препараты на протяжении уже пяти лет…       Он отключается. Просто отключается и лишь пытается убедить инвесторов в том, что их вложения окупятся, а затем принесут прибыль.       Тора не существует. Чувств не существует. Ничего не существует, кроме его потребности в чужих деньгах ради процветания его бизнеса.       Проходит почти два часа, презентация давно кончилась, а он сам уже в который раз повторяет, что ему можно довериться, что инвесторы должны подписать с ним договор.       Предельно ясно, что эти трое мужчин здесь лишь ради того, чтобы разведать обстановку, а затем просто завалить его, выгнать с рынка продаж, да лишить союзников. И у них бы это вышло, если бы Локи это позволил. Но он не позволяет.       Подсовывает договора, даёт несколько ручек и показывает, где нужно подписать. Инвесторы отнекиваются.       — Вы должны понимать, что с каждым годом моя кампания будет лишь увеличиваться и…       Трель телефона перебивает его и, лишь глянув на экран, Локи тут же сбрасывает вызов. Продолжает говорить.       Имя на новом, непривычном экране не высвечивается, но он узнает номер Бальдра. И совершенно не имеет понятия, что тому может понадобиться. Откуда он вообще мог, чёрт побери, раздобыть этот номер.       Прошло уже две недели. Тор все ещё где-то там, возможно, готовится к свадьбе. Да, со дня на день Локи действительно собирался заехать забрать оставшиеся вещи, ведь он, наконец, подобрал себе шикарную совсем маленькую квартирку недалеко от фабрики. Шикарность квартирки заключалась в том, что она была слишком маленькой и аккуратной для двоих, и Локи как бы лишался этого извечного напоминания, что он кого-то потерял, выраженного в куче свободного места.       И да. Он собирался забрать вещи, но он ведь никому об этом не говорил. Никому и уж не Бальдру точно.       Но не проходит и минуты, как телефон вновь начинает трезвонить. Локи вновь сбрасывает.       И так уставшие инвесторы неожиданно начинают раздражаться и злиться, будто бы это он виноват, что они все никак не подпишут этот гребаный договор. Локи все ещё убеждает их, все ещё приводит доводы… Ссориться так сразу ему не хочется, приставлять дуло к голове каждого — тем более.       Бальдр опять пытается добиться от него ответа и, вновь извинившись, он просто выключает телефон.       — Итак. Будем ли мы заключать договор или…       Филл все ещё стоит у входа. Стоит так же, как стоял и час, и два назад. А затем у него начинает звонить телефон.       Локи сжимает челюсти и просто протягивает руку в его сторону. Это же Бальдр. Если захочет до него дотянуться, дотянется, даже если Локи будет в самой дальней стране третьего мира.       — Я прошу у вас прощения… — он отворачивается, подходит к окну и засовывает руку в передний карман джинс. Уже готовится к тому, что Бальдр сейчас будет втирать ему про терпимость, про жизненные ошибки.       Локи согласен: все совершают ошибки, все могут их исправить, но… Это не было ошибкой. Тор выбрал Джейн, Тор взял её на работу, Тор трахал её в своём кабинете, Тор купил ей кольцо.       Бред это все. Была бы это случайность, Локи бы понял, но… Но это было спланировано. Давным-давно.       Джейн не могла просто идти и вдруг упасть на его член, а затем и лёгким движением заставить полюбить себя.       — Да, слушаю.       — Ты придёшь или нет?.. Все уже почти началось, и Тони, и остальные уже тут… — Бальдр шепчет в трубку, а у Локи по позвоночнику бегут мурашки. Внутри зарождается плохое предчувствие.       — Приду куда, Бальдр?.. — он одновременно прислушивается и к тому, что происходит по ту сторону, и к тому, что происходит за его спиной. Похоже, инвесторы решили посовещаться, а значит, возможно, ему больше не придётся срывать горло и можно будет, наконец-таки, съездить поесть, а затем…       — Эмм… Тебе разве никто не говорил о похоронах?..       Он сжимает телефон в пальцах и медленно разворачивается, подхватывая со стола свой собственный телефон и вновь включая его. Во рту пересыхает, и язык просто не поворачивается спросить о том, чьи это похороны.       Но Локи справляется. Медленно вышвыривает из головы все мысли о том, что с Тором что-то случилось, выскребает ошметки собственного сердца из пяток и спрашивает:       — Бальдр… Чьи похороны?.. — ноги подгибаются. Колени трясутся, на глаза вот-вот накатятся слёзы, а затем мужчина отвечает:       — Ты… Ты разве не знаешь… Это ведь… Мама и папа…       Он не ненавидит себя за то, что с его плеч спадает целая гора и ещё немного. Он чувствует облегчение, и ему не стыдно.       — Кинь смской адрес, сейчас приеду. — говорит он, а затем скидывает.       Один из инвесторов тут же подает голос, хотя его никто и не спрашивает:       — Мы не уверены, что можем принять ваше предложение, тем более…       — Замолкни. Филл, мне нужно уехать. Дожми их. Подзови ребят, если понадобится. Я возьму мотоцикл. — проходя мимо, Локи даже не смотрит на мужчин. Идёт к выходу.       Филл понятливо кивает, забирает у него телефон, а затем достаёт пистолет и перезаряжает. Трое инвесторов тут же напрягаются, один из них тянет к себе договор, подхватывает ручку.       Локи не волнуется об этом. Он знает, что может положиться на Филла и на каждого, кто на него работает.       Он вылетает из кабинета пулей, проносится по этажу, на котором располагается офис его компании. Лифт едет слишком медленно, зато парковка встречает тишиной. Он подхватывает шлем, надевает, а затем подключает по сети к телефону и включает музыку. Седлает мотоцикл.       Фригга с Одином мертвы.       Мысль врезается в голову, но не вызывает трепета, боли или страха. Он думает лишь о том, что трое взрослых сыновей остались сиротами, а ещё о том, что Один обещал оставить ему свою наркоторговую компанию.       Конечно же, о том, что Тор остался один.       Да, у него есть Джейн, работа, квартира, возможно скоро будут дети и… И Локи просто газует как может, несколько раз выезжая на встречную и дрифтуя на поворотах.       Тора не существует, но даже так Локи знает, что он принадлежит лишь ему самому. Только ему.       Прошло две недели и ему все ещё больно, но все же Тор только что потерял родителей и… Локи не знает, зачем едет туда. Их больше ничего не связывает. Тор предал его.       И в нем достаточно жестокости, чтобы мучить людей, чтобы убивать их, чтобы лишать семьи их важных составляющих, но… Он несётся на почти сумасшедшей скорости. Он собирает себя по кусочкам и заставляет себя собраться. Заставляет стержень внутри закостенеть.       А заодно готовится к тому, что Тор вышвырнет его оттуда. Что он накинется на него с кулаками. Что он… Сделает все, чего пожелает. А Локи ему позволит.       Потому что боли и горечи внутри все ещё слишком много. И желания увидеть того, кого любишь. И желания просто дотронуться до его плеча и…       А к черту.       Он даже почти не тормозит у ворот кладбища, просто спрыгивает с мотоцикла, оставляя его валяться на земле, а затем рывком сдирает шлем, кидая его рядом.       Большинство уже возвращается назад к машинам. Он видит Клинта, Нат, Ванду, ещё кого-то… Но не тормозит. Идёт дальше. И дальше. И дальше.       Последними встречает Бальдра да Тюра, но и рядом с ними не останавливается. Лишь отмахивается.       Банально, но Тор стоит на пригорке под ветвистым деревом и его видно издалека. Видно его широкую спину, его плечи, голову.       Локи приостанавливается в десяти шагах до, пытается успокоить дыхание, а затем лениво засовывает руки в передние карманы джинс. Неспешно доходит до Тора, встаёт бок о бок.       Свежая, только-только насыпанная земля выглядит печально и колко. Локи читает надпись на надгробии, вздыхает, но ничего не говорит.       Тор не говорит тоже. По крайней мере первые пару минут. Затем звучит:       — Бальдр позвонил?..       Локи молчит пару мгновений, собирает себя/свою силу воли/свою выдержку, а затем сдержанно и спокойно отвечает:       — Да. Я не знал. Соболезную…       Он пытается вложить в это слово больше сочувствия, но это просто не получается. Он просто не чувствует это так, как чувствует Тор и…       Чуть впереди, где нет прохладной тени от деревьев, а все могилы располагаются в ряд, раздается больной, полный скорби крик. Какой-то мужчина падает на колени перед ещё одной свежей могилой.       Тор говорит:       — Тебе ведь не больно, да?.. Я думал сдохну просто, когда узнал, и…       — Она со мной семь лет не разговаривала, а Один… Он ведь…       — Я знаю, что он тебе завещал. Это честно. Но все же…       Мужчина все ещё стенает, и Локи смотрит на его горе. Судя по высоте могильного камня, там два его родственника. Жена и сын или дочь.       Локи не собирается спрашивать, что именно произошло, но через десяток минут Тор говорит:       — Это он их убил. — а затем кивает на того самого мужчину. Что удивительно он не срывается, не бежит избивать его или выяснять отношения. Он, даже судя по тону голоса, вымотан. Лишь добавляет: — Папа с мамой ехали с какого-то званого вечера, он ехал с семьёй навстречу и… У него жена и дочь погибли, а мама с п-папой…       Его голос вздрагивает, но Локи не поворачивает головы. Тор имеет право быть слабым прямо сейчас.       Мужчина все ещё рыдает и это выглядит больно. Очень и очень больно.       Локи делает шаг, Тор его не останавливает. Неспешно он доходит до мужчины. Тот не замечает его ровно до того момента, пока на землю рядом с ним не падает пистолет. Заметив его, незнакомец поднимает ошарашенный, непонимающий взгляд.       Локи размеренно говорит:       — Боль не пройдёт. — а затем разворачивается и идёт назад. Обычному, не обладающему связями человеку достать хороший пистолет довольно непросто, и в какой-то степени он даёт этому бедняге спасение. В какой-то степени выбор.       Локи не заставляет его, лишь даёт возможность. Возвращаясь назад, он невольно переводит взгляд на глаза Тора и не видит в них порицания. Видит в них лишь боль.       Проходя мимо он не останавливается, но все же знает, что Тор пойдёт следом. Точно пойдёт.       Локи смотрит лишь перед собой, понимает, что совсем не видит выхода из всей этой ситуации и из всех её переплетений. Затем слышит чуть позади:       — Я могу подвезти тебя туда, куда захочешь…       — Нет, спасибо, я на мотоцикле.       Коротко. Четко. Он просто дает понять, что Тор ему не нужен. Ничего, что связано с Тором, ему не нужно.       Они доходят до ворот, парковка почти пуста, а позади раздается выстрел. Ни один из них не вздрагивает.       И на этом всё вроде бы заканчивается. Тор садится в машину, Локи, не оборачиваясь, идёт к мотоциклу.       Вместо того, чтобы ехать в офис, он лишь набирает Филла, справляется заключена ли сделка и едет домой. В их с Тором дом. Бывший дом?..       Вроде бы спорно, но все же правдиво. Между ними больше ничего нет.       Заходя в квартиру, он не находит Тора и понимает, что тот ещё не доехал. Неспешно переодевшись, Локи успевает поставить чайник и только после слышит хлопок входной двери. Он не выходит сразу, а выйдя…       Видит Тора, который просто медленно съезжает по двери, вжимая ладони в своё лицо. Его плечи вздрагивают, ноги подгибаются.       Локи дергается, но не срывается с места. Медленно, шаг за шагом, он подкрадывается и тихо шепчет:       — Эй, колючка…       Тор дёргается, поднимает на него пораженный, ошарашенный взгляд и, еле шевеля губами, бормочет:       — Т-ты… Тут?..       Ох, сколько же в его голосе шока и боли. Почему опять так много боли?..       Локи мягко улыбается, чувствуя, как у самого глаза намокают от чужой, но такой родной боли, а затем опускается рядом с ним на колени. Медленное берет его лицо в свои ладони, стирает слёзы, пытаясь улыбнуться более искренне.       — Я никуда не денусь, колючка, слышишь?.. Всегда буду тут…       Тор поджимает губы таким детским, пугливым жестом и дёргает его на себя, просто обнимая и пряча своё лицо в изгибе его шеи. Он трясётся, захлебываясь всхлипами и просто… Просто разваливается в руках Локи.       У него же родители…умерли, черт побери! У него же…       — Тихо… Тихо, тихо, тихо… Все будет в порядке, колючка… Все будет в порядке…       Он не знает, как долго они сидят там, на полу в прихожей, но когда поднимаются, у Тора глаза красные, воспаленные и все ещё влажные. Локи переодевает его в домашнюю одежду, Локи укладывает его в постель и уже хочет принести чаю, но Тор не пускает его. Тянет на себя, заставляя забраться под одеяло, а затем, спустившись чуть ниже, обнимает его за талию и прижимается где-то около сердца.       Он плачет будто ребёнок, но «будто» здесь кажется не уместным. Локи гладит его по голове до самого вечера и чувствует, как под ним самим намокает наволочка.       Тор все ещё плачет. И сжимает его в своих руках так безнадёжно, так сильно… Будто бы боится, что отпусти он хоть на мгновение, и Локи тоже исчезнет. Провалится под землю, никогда-никогда не выберется.       У него заканчиваются слова утешения, потому что… Потому что просто заканчиваются. Как глупо.       Родители Тора мертвы. Что тут можно сказать? Что боль пройдёт? Что она закончится?       Больше никто не обнимет так тепло, как Фригга, и никто не скажет, наконец, что гордится, как Один. Больше никто не соберёт их всех на Рождество, приготовив самый вкусный пирог в мире, и никто не похвалит за хорошо проделанную работу, пожав руку так крепко.       Несколько часов спустя Тор скатывается в тихий побитый скулеж, но Локи все ещё не решается поцеловать его даже в макушку. Точнее попросту не собирается этого делать.       Их больше нет.       Он убеждает себя в этой аксиоме без остановки и свято верит, что рядом с Тором он ненадолго. На то время, пока он вновь не встанет на ноги. Пока хотя бы не успокоится.       Но проходит день… Затем ещё один… И ещё…       Неделю спустя он находит на пороге сумку со своими вещами, которая стояла в его кабинете. Тор все ещё не подает признаков жизни, сутки на пролет спя или же просто пялясь в стену. Иногда он отказывается есть, иногда вновь плачет.       Локи не винит его и знает, что никогда не будет стыдить за это. Фригги больше нет. И Одина тоже.       Если бы у него прямо сейчас умерли родители, которые любили и заботились о нем, он бы раскололся на кусочки. Развалился.       Но Тор держится. На десятый или около того день он берет ноутбук и пытается вернуться в рабочий режим.       Его хватает на час, а затем он, похоже, вспоминает, что работает в компании своего мертвого отца. Локи все ещё находится рядом.       Раз-два в день созванивается с Филлом, только бы узнать, как идут дела. Пару раз звонит Ванде, только бы спросить как там Тюр, да поселившийся неподалёку от них вместе с Сигюн Бальдр.       С каждым днём Тору будто бы становится лучше. Либо же он хорошо притворяется.       Локи знает, что второе, но первые две недели не вмешивается. Как только срок истекает, он начинает активно будить его по утрам, выгонять на работу, затем забирать с неё.       И все вроде бы возвращается на круги своя. Они не спят вместе, почти не разговаривают, но Локи никуда не уходит. Даже не думает над этим. Ни над чем не думает.       Неделя. Неделя — это тот срок, на который Тора хватает. Затем он закрывается. И в переносном, и в буквальном смысле.       Он закрывает спальню изнутри и, как бы Локи ни хотелось, он не может его добудиться очередным утром. Сутки Тор проводит в постели. Затем выходит.       Локи знает все и все же понимает, но больше он не собирается жалеть Тора. Если тот уже начал становится на ноги, а сейчас вдруг сдался, значит это был его выбор.       А такого Локи позволить ему уже просто не может.       — Поднимайся.       Тор сидит за барной стойкой на кухне, пытается вникнуть в очередной отчёт, а все, что делает он сам, лишь швыряет в своего бывшего спортивной одеждой. Тот недоуменно дергается.       — Поднимайся. Ты одряхлел и поправился. А я устал прозябать рядом с твоей вечной истерикой.       Первое — ложь, второе — рычаг давления.       Тор все ещё подтянут, накачан и красив. Тор уже почти не плачет по мертвым родителям.       Но слова достигают цели, и чужие точеные скулы очерчиваются сильнее. Локи знает, что сейчас он настолько нестабилен, что разозлится на раз-два. Локи пользуется этим.       Только они успевают подняться на второй этаж в зал, как Тор тут же нападает. Почти сразу берет быстрый, резкий темп.       Ох, Локи сдает почти сразу, но отказывается признаваться в этом. Почти не морщится, получая синяк за синяком.       Их хватает на десяток минут без разминки. Тор ставит ему подножку, но Локи хватается за его футболку, и в итоге они падают на маты.       Тор, конечно же, сверху. Он нависает, перехватывает его, полный физической боли взгляд и замирает. Кажется даже не дышит.       А Локи не отталкивает. Просто не может. Тело уже поднывает, а Тор… Он так близко и так…лживо.       Локи ведь знает. Все-все знает и все равно не может его оттолкнуть. Никогда не сможет.       Неожиданно слышит:       — За несколько недель до…катастрофы мама дала мне то кольцо и сказала, чтобы я надел его на палец той, что люблю. Это наше фамильное кольцо, но она почему-то отдала его именно мне и… — он откашливается, но уже не плачет, как раньше во время упоминания матери. Локи знает, что действительно гордится им. А затем слышит ещё: — Я знал, что оно тебе не по размеру, тем более оно девчачье и… Я купил другое, оно все ещё пылится в ящике на работе, я просто… Просто не был уверен, что ты хочешь, ведь мы не говорили об этом, да и… — Тор вздыхает, поджимает губы, а затем качает головой. У Локи картинка медленно расплывается, потому что он уже почти знает, что услышит дальше. И слышит: — Это было твоё кольцо, детка.       Он поджимает губы, зажмуривается и поднимает ладони к лицу. Это звучит глупо. Очень и очень глупо.       Он тоже глупый. Слишком и чересчур глупый.       И он хочет закрыться, отвернуться, спрятаться, только вот Тор не позволяет. Убирает его руки и целует. Медленно так, тягуче… Будто бы впервые пробует вкус его губ и никогда не хочет его забыть. Никогда не хочет его отпускать.       Локи отвечает исступленно. Зажмуривается. Тянет руки к нему на плечи.       И кажется, что все ужасы, все боли и волнения, далеко-далеко. Есть только они и вот все тут. Ни смертей, ни расставаний, ни ссор, ни измен…       Ничего нет и никогда не было.       Тор раскладывает его прямо там, и Локи определённо заканчивается как личность. Слишком сладко, медленно и хорошо. Слишком желанно.       Будто бы издеваясь, Тор с насмешкой просит его руки в момент одного из оргазмов, и конечно же Локи отвечает «да». А затем пытается пихнуть его в лицо голой пяткой.       Они оба смеются. Медленно-медленно будто бы и вправду выглядывает солнце. ~•~       Он выходит из «переговорной» с неким косвенным чувством дежавю, но все же вдыхает и выдыхает. Расслабляется.       Они вместе уже десять лет. Они прошли через многое. И сейчас все хорошо.       Действительно хорошо ведь и тюрьма, и эта недоссора… Это все переходящее. Тор уехал/сбежал, а Локи убил двух зайцев одним выстрелом: и ему показал, что так просто это не простит, и парочку своих же инвесторов-воров-предателей засадил.       В отличие от Мэла их он вытаскивать не собирался, так что…       Он в плюсе. Мэл в плюсе. Тор все ещё наказан и стоит в воображаемом углу.       Все правильно.       На выходе сняв с него наручники, Клинт и взглядом не показывает, что они знакомы. И Локи тоже. Он направляется назад в свой корпус, уже думая, чем бы заняться и где бы зависнуть, чтобы незаметно подрочить.       Вся операция назначена лишь на этот вечер, а точнее на после отбойное время, но, что довольно ожидаемо, день заканчивается довольно же быстро. Укладываясь в постель, Локи уже чувствует под пальцами под подушкой небольшой противогаз.       Стоит выключится свету, как тут же тихо начинают жужжать вентиляторы. Это обычно и происходит каждый вечер: так как в общей комнате нет окон, воздух попадает в неё лишь по воздуховодам.       Накрывшись с головой, он натягивает противогаз и медленно начинает считать до ста. Около восьмидесяти его плеча касается Сэм.       Локи не видит этого, но знает, ведь никто другой, кроме может Малекита, уже не может даже приоткрыть глаз. Все спят.       Неспешно поднявшись, они в тишине собирают своё бельё, сворачивают матрасы и забирают некоторые личные вещи. Локи наскоро переодевается в футболку и джинсы.       Все это время Мэл сидит на своей, уже собранной постели и лениво наблюдает за ними. Даже если ему и не терпится сбежать, он все же не показывает этого.       Торопиться им в любом случае некуда, но как только они все полностью собираются, в дверях почти тут же появляется Клинт. На его лице тоже небольшой противогаз, в руках связка с ключами и карточка.       По полу стелется белесый редкий туман усыпляющего газа, но лишь в общей комнате. Судя по тому, что уже бубнит в его передатчик Старк, сеть воздуховодов в этом крыле довольно старая и мудреная, но суть в том, что заснули лишь те, кто были в их комнате.       Ни остальных заключенных, ни надзирателей газ даже не коснулся.       — Тор уже там?.. — неспешно бредя за Клинтом, Локи засовывает одну руку в задний карман джинсов, а другой удерживает связь включенной. Тони замолкает посреди своей долгой речи, откашливается.       — Ага…       — И камеры у тебя подключены? — на его губах появляется медленная плавающая усмешка, а внутри загорается азарт. Они достигнут фургончика Тони, который стоит довольно далеко от тюрьмы, лишь часа через два и то это лишь в лучшем случае, поэтому…       — Секу-унду… — компьютерный гений быстро переговаривается с Пьетро, затем матерится, забирает клавиатуру и печатает. Только после говорит: — Да, вижу вас. Чуть впереди, через три коридора будет пост, поэтому вам лучше заранее…       — То-они… — Локи замирает под одной из камер и стягивает противогаз, уже не боясь получить дозу усыпляющего газа. Машет рукой, говоря Клинту вести всех дальше. Старк все ещё молчит, и поэтому он говорит: — Можешь позвать его?..       — Чёрт, ты издеваешься, что ли?! Это тебе не игры, ты вообще-то в тюрьме и…       — Десять кусков сверху.       — Эй, ты, мальчик в дорогущем трико, иди-ка сюда!..       Вот как это работает. Со всеми и всегда.       Локи лениво потягивается, ожидая сигнала, и вздыхает. Ох, он почти может представить, как ноздри Тора будут раздуваться от гнева, а он сам будет скрипеть зубами, но все же… Тор все ещё не сможет до него дотянуться. И виноват в этом будет лишь он сам.       — Он подошёл.       Старк говорит, а Локи уже медленно поднимает глаза к глазу камеры. Медленно и понятно показывает на себя. Потом показывает на Тора, что по ту сторону. А затем пару раз жёстко и размеренно двигает бедрами.       «Я тебя выебал».       Вот, что он говорит. И таковым это и является.       Не теряя времени даром, он отключает гарнитуру и, тихо посвистывая, идёт в ту сторону, куда ушли остальные.       Если бы Локи сказал, что не наслаждается этим, соврал бы. Точно-точно.       Просто потому, что искренне наслаждался.       — Долго ещё?..       Нагнав Клинта, он поравнялся с ним и огляделся. Поста, о котором говорил Тони, на месте не оказалось и это определённо было подозрительно. Чуть впереди их уже ждал очередной поворот.       — Не совсем, но все же…       Он так и не договорил. Только они повернули, не успели ещё и шагу толкового сделать, как замерли.       Двое из трёх патрульных уже лежали на полу без сознания. Третьего Нат только что, буквально у них на глазах вырубила ладным ударом с ноги.       Позади него тихо присвистнул Малекит и хмыкнул Сэм. Они с Клинтом лишь зеркально ухмыльнулись. Разница была лишь в том, что Клинт определённо меньше чем за секунду успел обласкать тело подруги взглядом, а он сам лишь восхищенно и гордо следил за её движениями, больше похожими на движения тигрицы.       — Мальчики. — мило улыбнувшись и кивнув, она направилась в их сторону и первое, что сделала, конечно, поцеловала своего парня. Локи хватило такта отвернуться, но вот отвернувшись, он встретился взглядом с чуть раздраженным Сэмом и увидел зардевшееся лицо Мэла.       Вздохнул.       Протаскивая парней мимо целующейся парочки, он незаметно дал пять Клинту и направился следом.       — Привет… — наконец, оторвавшись от Клинта, Нат чуть смущённо отвела взгляд и повернулась, направляясь следом за ними.       — Привет. Дежурные посты? — приобняв девушку за талию, Клинт нежно прижал её к себе, чуть задумчиво покусывая нижнюю губу.       — Зачищены. — кивнув, Нат вздохнула и устало перекинула волосы на одно плечо.       Отчасти слыша весь их разговор, Локи возмущённо обернулся и нахмурился.       — В смысле «зачищены»?! Эй, я вообще-то тоже хотел помахаться!.. Ну, На-ат!.. Ну, кто так делает, а?.. — в его голосе было немного обиды и немного раздражения. Все тихо засмеялись.       Вопреки всем его ожиданиям, они вышли без происшествий. Все двери уже открыла подоспевшая Нат, всех патрульных расчистила она же.       Звучать это могло ужасно, мол, они такие негодяи, убийцы… Никто не пострадал. У всех, мимо кого они проходили, парни проверяли пульс и дыхание.       Наконец, покинув территорию тюрьмы, Локи связался с Тони и сообщил, что они вышли. Тот должен был подрезать записи камер, удалить их Локи и Сэма фальшивые дела из базы, а также удалить поддельное дело Клинта, который устроился работать надзирателем всего на несколько недель. В деле Малекита нужно лишь было написать, что его уже выпустили, на какой-то день раньше.       Легенды уже были приготовленны, нужные люди были подкуплены… Локи не беспокоился. Он засадил вместе с собой достаточно крупных коррупционеров, чтобы под него не начали рыть слишком праведные/агрессивные копы.       Пока шли по полю, успели договориться встретиться через пару недель и вместе отметить хоть что-нибудь. Освобождение, роды Пеппер, удачную командировку Тора…       Им всем на самом деле не нужен был повод. Они просто соскучились друг по другу. Они просто слишком давно не собирались вместе.       Первое, что он увидел ещё издалека — Тор, сидящий на капоте и медленно затягивающийся сигаретой. Хоть Локи и не слишком любил такие моменты, но в его животе все будто бы перевернулось от появившегося там роя бабочек, а в лёгких начали расцветать его любимые красные розы.       Щеки резко залил румянец.       — Хэ-эй, ты покраснел… — Мэл закинул руку ему на плечо и нагло ухмыльнулся. Локи фыркнул.       — Ты зелёный ещё совсем. Вот влюбишься, поймёшь.       Он не мог глаз от Тора оторвать. Вроде бы продолжал разговаривать, продолжал что-то говорить и строить планы… Стоило перевести глаза на кого-то другого, как все начинало почти плыть, и все, что оставалось — вновь посмотреть на Тора.       Врать было глупо, он тоже соскучился.       Убедившись, что никаких стычек с законом не будет, Локи передал Мэла в надёжные руки Ванды и Пьетро, которые были на машине последнего, а затем неспешно со всеми распрощался.       Как бы ни дрожали колени, он не торопился. Все, что испытывал Тор, было видно по каждому его движению и слову. Сам Локи же до последнего победного мига держал себя в узде.       Они садятся в машину, но все ещё так и не сказали друг другу ни слова. Тор неспешно выезжает на трассу, Локи до последнего машет Ванде.       А затем, наконец, расслабляется в кресле. Не сразу понимает, что именно ощущается не так, как должно.       Тор гонит как ненормальный.       Впереди бесконечное и пустое шоссе, где-то сбоку первые предрассветные лучи. Локи, конечно же, знает, что он все еще злится. И из-за того, что Локи вообще сделал, и из-за того, что даже не предупредил его…       На самом деле Тор злится из-за многого. И первопричина в какой-то степени, неудивительно очевидна.       Локи отворачивается, пряча усмешку и озорство, мелькающее в глазах. Больше всего Тор злится из-за того, что после месячной командировки вернулся домой и все еще не смог потрахаться. Эта причина настолько дурацкая и явная, что… Ему действительно становится чуть весело.       И он все еще смотрит в сторону, когда чувствует, как горячая, сильная ладонь опускается на его колено. По коже бегут мурашки, а внутренности пронизывает дрожь. Локи не поворачивается.       Прохладный ночной ветер отводит с его лица лишние непослушные пряди и будто бы чуть остужает… Будто бы.       Тор так и не убирает руки. Мягко поглаживает колено сквозь джинсу.       Столько лет спустя они знают друг друга вдоль и поперек. Тор знает, что у его мальчика очень чувствительные колени. Локи знает, что это касание — не просто обещание долгой ночи.       Тор сжимает пальцы чуть сильнее, Локи знает, что сегодня он сможет выторговать прощение лишь в обмен на собственную душу.       Все еще спокойным, чуть отрешенным тоном он говорит:       — Следи за дорогой, пожалуйста.       Тор фыркает. Качает головой.       Изнутри все буквально вскипает. От злости, от ревности, от чувства собственничества, от жажды…       Они оба знают об этом. Тор думает, что хоть и ненавидит, но все же любит, когда его мальчик в очередной раз доводит его до предельной температуры накаливания. Локи думает, что доводить Тора весело, а также это неплохо подогревает их отношения.       Плюс ко всему, это определенно будет ему уроком. Если в следующий раз только посмеет уехать без него, Локи самолично спустит курок, стоя в упор.       Уж лучше он убьет его сам, чем будет разрывать себя на части из-за того, что не успел спасти.       — Я слежу, ты знаешь. И за дорогой, и за тобой.       Локи давит смешок в зародыше. Лучше бы Тор побольше следил за самим собой и своей, черт побери, безопасностью…       Наглая, дерзкая и пронизанная похотью ладонь медленно ползет выше, и Локи чувствует, как внутри все скручивает от этого дурацкого, незамысловатого жеста. Он дергается самую малость, удерживает себя, так и не вскидывая бедра… Только вот Тор, конечно же, замечает. Достигает середины бедра, властно сжимает и уже хочет скользнуть внутрь, между этих сладких, стройных, принадлежащих только ему бедер, как Локи дергается и попросту отшвыривает его руку. Чуть потягивается, кладет ногу на ногу, выстраивая барьер, и говорит:       — Отвали и смотри за дорогой. У меня все до сих пор болит после вчерашнего.       В ответ Тор молчит. Не вздыхает, не хмыкает…       Конечно же, это фальшь. Если кто-то действительно думает, что имея, — и в прямом, и в переносном смысле, — Тора, он добровольно пойдет на сторону, то этот человек — кретин.       Такой же кретин как сам Локи, хах.       Проходит не больше минуты, и он все же поворачивается к Тору лицом. Пытается сохранять хладнокровие и не концентрироваться на собственном, волнами накатывающем возбуждении.       Тор поворачивается тоже. Смотрит только на него. Говорит:       — Ты совсем разучился врать мне.       На долгие мили вперед нет ни единого автомобиля. До окраины города еще десяток минут.       Тор вжимает педаль газа до упора. Стрелка на спидометре подскакивает.       Он все еще смотрит на своего мальчика. Голодно, жадно. Локи чувствует, что его контроль трещит по швам, а затем все же сжимает ноги чуть сильнее.       Ветер дико треплет его волосы, но все же не так дико, как взгляд Тора треплет его душу. Локи не знает в какой момент этот парень стал опасней самой стихии.       Медленно, четко он говорит:       — А ты, видимо, совсем разучился думать своей головой.       Тот в ответ вскидывает бровь. Без подтекста/контекста/смысла, а Локи чувствует как судорожно сжимается. Не будучи идиотом и зная до какой степени жесткости все может дойти, он подготовился, он растянул себя, но… Теперь, когда его член болезненно напряжен и упирает в чертову ширинку, он чувствует себя слишком пустым. Так хочется, оххх…       Тор все еще гонит на бешеной скорости и все еще смотрит ему в глаза. Это подстегивает, добавляет жару и азарта. У Локи буквально кровь вскипает. Чуть ли не скрипя зубами, он все еще спокойно говорит:       — Если бы что-то произошло, я бы приехал и самолично тебя прикончил.       «Что-то» — это подтекст. Они оба помнят, что случилось несколько лет назад в Швейцарии. У Локи редкие пугающие сны, у Тора шрамы.       И тем не менее Тор говорит:       — А если бы что-то случилось с тобой?       В его взгляде мелькает ярость. Мелькает, но не исчезает. Она растекается по зрачку, выходит за пределы взгляда и опускается к жестко сжатым губам. Машина рычит, набирает еще большую скорость.       Локи поигрывает желваками и ощущает, как сознание заполняет вязкий туман похоти. Тор все еще не смотрит на дорогу. Азарт продолжает оголять их нервы.       И это дико. Они вместе, они по отдельности… Это — то, во что они превратились. Локи потерявший какой-либо смысл еще в раннем детстве, и Тор потерявший смысл вместе с потерей родителей.       Все, что у них есть — они. Они сами и вечный азарт/адреналин/жажда танца на самом-самом краю.       Нет вопроса о том, поймает ли кто-нибудь. У Локи есть Тор, у Тора есть Локи. После стольких лет вместе — это не вопрос и не проблема.       Это норма.       В отличие от заботы. От заботы, которой через край, ей-богу. И если на одного еще нормально, то на двоих уже по горло. Тор заботится о Локи, потому что слишком боится его потерять. Локи заботится о Торе по той же причине.       Локи напряженно сглатывает и все же отводит глаза первым. Негромко и неожиданно мягко говорит:       — Это не имеет никакого смысла.       Его слова — редкая правда. В том мире, в котором они теперь живут, необходимость друг в друге важна точно так же, как и защита друг друга. И они не то чтобы соревнуются, кто кого спасет больше, но все же это не имеет смысла.       Не имеет смысла, потому что оба они знают: уйдет один, второй уйдет за ним следом без раздумий.       Это не глупо. У них просто ничего не осталось. Бальдр и Тюр давным-давно обзавелись собственными жизнями, Ванда давным-давно повзрослела и обрела полную уверенность в себе и своем муже.       У них кроме них нет никого больше. В них самих, кроме того, кто напротив, тоже осталось так мало.       Это не привычка… Это не болезнь… Это даже любовью назвать трудно… Постоянная потребность знать, что твой человек принадлежит тебе. Что он все еще жив. Что он чувствует тебя также.       Если бы спросили Тора, он бы не стал вдаваться в подробности. Сказал бы, что просто притерлись друг к другу, нашли общую частоту.       Если бы спросили Локи, он бы не стал церемониться. Пустил пулю меж глаз, просто потому, что его личная жизнь — не тайна, его личная жизнь — запретная зона.       Когда-то давно, когда они еще только-только начинали, Тор как-то спросил у него, будет ли Локи драться за него. Будет ли биться. Будет ли сражаться.       Прошел десяток лет, и Локи уже давным-давно знает, что разорвет хоть собственными зубами любого, кто покажется хоть мало-мальски смертельной угрозой. И Тор знает об этом. И Тор чувствует его также.       Впереди медленно расцветают огни вроде бы спящего города. Он смотрит вперед, Тор смотрит на него. Машина чуть замедляется, видимо, задумавшись и решая не рисковать, Тор благоразумно снижает скорость.       А затем неожиданно усмехается. Локи не видит, но может представить эту усмешку. Досконально. Полностью.       Если бы ему дали гипс, он смог бы вылепить ее, даже будучи слепым.       И Тор усмехается, возвращает взгляд на дорогу. Говорит:       — Да. Ты прав. Это действительно не имеет смысла. Однако, я все же думаю наказать тебя за твои слова.       Точкой в его словах становится рев мотора. Теперь он сосредоточен, теперь он внимателен. Спидометр задыхается от хоть и малого, но все же большого количества нулей на цифре, по которой скачет. Локи прикрывает глаза, ухмыляясь.       Это правильно. Все, что происходит между ними — правильно. Не с постороннего мнения, но с мнения его самого.       На самом деле они с Тором счастливы. Счастливы пока живы. Счастливы пока вместе.       Это сплетение дикости, азарта, похоти и бесконечной, как сам космос, нежности. Это они сами. Это их гармония.       Больше ничего по сути и не требуется. Понимание есть, поддержка есть, защита есть и… Столько всего есть, что пальцев всех людей мира не хватит, чтобы пересчитать.       Тор не тормозит ни на красный, ни даже при виде патрульного… Он будто бы совсем ничего больше не видит.       Локи его понимает. Пожар разгоревшийся внутри так хочется потушить, но даже не столько именно потушить, сколько насытить его. Дать же огню выжрать все плохое и негативное.       Чтобы сделать это, нужно всего лишь коснуться друг друга. Чтобы коснуться друг друга, нужно всего лишь…       Шины скрипят, когда он дрифтует по парковке, почти не заморачиваясь с парковочным местом. Локи пытается сглотнуть вязкую слюну, но не может. Не успевает.       Движения/действия Тора порывисты и резки. Это заметно и это понятно.       Локи, на самом деле, тоже соскучился. Соскучился естественно не по одному лишь хорошему сексу.       В здании всего два лифта, один из них как раз с парковки. Обычно кажущийся быстрым, в этот раз он будто бы издевается. Они не подбирают никаких пассажиров, не останавливаются ни на одном этаже, но кабина движется так медленно, до ужаса медленно.       Тор вставляет ключ от их этажа почти сразу, как заходит внутрь, но его терпения хватает лишь до трех десятков. Они стоят рядом, у Локи подрагивают колени, а он неожиданно подается вперед и нажимает кнопку «стоп».       Они оба знают, что здесь все не закончится, но им обоим нужна передышка. Нужен контакт, чтоб передать эту самую искру от одного сердца к другому.       Тору стоит лишь развернуться, как его руки уже обнимают Локи, пальцы вплетаются в волосы, гневно оттягивая, запрокидывая его голову. И Локи выдыхает рвано, в его горло не слишком жестко вгрызаются чужие губы. Он подается ближе, он потирается, стонет и жмется, жмется еще теснее.       Одежда мешает, очень и слишком. Но это не важно, все не важно.       Его зверю лишь нужно почувствовать его, Локи, присутствие, а самому Локи лишь ощутить голодные касания.       Тор расталкивает его лодыжки в стороны, Тор приподнимает ногу, ставит ее на носок. Локи ненавидит его.       Локи стонет, обкусывает губы и где-то на задворках сознания надеется вытребовать у Тора прекратить использовать этот прием. Потому что его ноги слишком длинные, его бедро давит на пах слишком приятно, а сам Тор…       — Это была деловая сделка, ты понимаешь? Я не мог тебя взять, я же знаю, что ты точно натворил бы чего-нибудь… — он касается челюсти, оставляет засос под ухом, на шее, поверх кадыка. Локи потрясенно сглатывает, ему кажется будто бы еще миг у него наступит шок от удовольствия. Тор шумно, на грани с рычанием дышит где-то около его виска и жестко выговаривает: — Я бы просто не смог от тебя оторваться, придурок, боже…       Одна его рука исчезает, лифт приходит в движение. Тор хочет отстраниться, хочет сделать шаг назад, но Локи не позволяет. Его рука опускается на пах, лениво, но настойчиво лаская, другая вплетается в волосы. Он пошло и откровенно вылизывает его шею, прихватывает зубами мочку, а затем жарко шепчет:       — Всегда знал, что ты любишь жадных, податливых мальчиков с тугой задницей…       Раздается перезвон лифта, что, наконец, достиг нужного этажа, и одновременно с этим Тор стонет. Распаленно, гортанно.       Он дергает Локи на себя, рваными шагами пятится из кабины лифта и чуть не врезается в одну из открывающихся дверей. Локи пьяно смеется, а следом кусает щеку изнутри от побежавших перед глазами белых пятен. Ягодица отзывает легкой болью, но это только первый удар.       Он знает, что после несколько дней не сможет сидеть. Он знает, что Тор накажет его.       И это подстегивает.       Он шепчет:       — Ты можешь трахнуть меня в рот, если захочешь, знаешь…       Тор рычит и вбивает его в стену. Жестко бьет по кнопке на лифтовой панели, блокирует вход посторонних на их личный этаж. В их личный ад.       Локи ведет. Он не может перестать сжиматься, не может перестать облизывать губы и не может перестать смотреть на Тора.       Тот рычит:       — Весело тебе, да?!       И Локи зажмуривается, понимая, что еще буквально пара рычащих ноток, и он позорно обкончает свое нижнее белье. Бормочет:       — Нет, не весело… Я просто наслаждаюсь и… — Тор подхватывает его за подбородок, все же чуть осторожно сжимает пальцами шею. И Локи упивается этим, упивается тем, как чужое колено жестко давит на пах. Договаривает, задыхаясь: — Обожаю, когда тебе срывает крышу, знаешь… Ни на что бы не променял этот голодный взгляд, которым ты смотришь на меня в такие моменты.       Тор подвисает. Всего на миг, но все же. А затем гневно смеется и проскальзывает настойчивым прикосновением ему под футболку. Приближается губами к самому уху и медленно, четко проговаривает:       — Твои сладкие речи не отменяют твоего наказания, малыш. Не напомнишь как давно я тебя порол?..       И Локи просто заканчивается тут. Со стоном откидывается затылком на стену, зажмуривается и потирается о чужую ногу. Ему хватает всего пары движений, чтобы все же проиграть и кончить первым.       Имеет ли смысл слово «проигрыш», если он в итоге так же сладок, как и «победа»?.. Локи не знает. Тор вылизывает его губы ни на миллиметр не превращая это в полноценный поцелуй, и он чувствует как у него снова начинает вставать.       Локи не знает, почему Тору всегда удается сдержаться. Локи не думает над этим уже который год.       Ему нравится пачкать белье собственной спермой, ему нравится видеть этот насмешливый темный взгляд напротив.       Это предвкушение, и оно охватывает. Пробегается электрическим током по его телу, когда Тор врывается в его рот своим языком. Он все еще не целует, целоваться они будут позже, после четвертого или пятого раза, когда он уже ничего не сможет видеть из-за слез, и в Торе не останется ничего кроме нежности.       Прямо сейчас Тор просто трахает его рот своим языком. Нагло и дерзко игнорирует его язык, жестко расстегивает джинсы, дергано срывает футболку. Он все еще в классическом, до дрожи горячем костюме, и Локи знает, что готов отдать что угодно лишь бы чуть позже увидеть, как его Тор ослабляет галстук.       Ослабляет его, потому что не может дышать. Ослабляет, потому что удовольствие все еще скапливается где-то внизу живота.       Тор сжимает пальцами его ягодицы, подсаживая к себе на талию, а затем пытается нащупать вход сквозь бельё. Локи изгибается, стонет в этот дурацкий недопоцелуй и отставляет зад.       Он чувствительный. Он растянутый. Он мягкий и податливый.       — Тебе лучше как можно скорее убедить меня в том, что это ты так постарался со своей дырочкой, а не кто-то другой, знаешь… Я не слишком хорошо контролирую себя прямо сейчас, так что…       Вспышка обжигает ягодицу, и он хватается за чужие широкие плечи, обнимает бедрами чужую талию сильнее.       На самом деле, всё — полная брехня. Прямо сейчас, — каждый гребаный день на протяжении уже нескольких лет, — Тор контролирует себя. В любое время суток и в любой ситуации.       Он контролирует себя намного лучше, чем может себе представить.       И Локи знает это. Локи не боится Тора. Тор — последнее во всем этом гребаном мире, чего ему действительно стоит бояться.       Он бормочет:       — Ну, знаешь тут все зависит от того, что именно ты хочешь услышать… Возможно, он был один или же их было несколько…       Конечно же, он издевается. Он смеется. Он шутит.       Тор опускает яркий и неожиданный, будто выстрел, удар, и Локи чуть подбрасывает. Зад начинает жечь.       — Не играй со мной, Локи. Не сейчас.       Это не кодовое слово, но Локи довольно чуток чтобы чувствовать такие вещи. Он не теряет насмешки и иронии, не теряет дерзости. Он берет родное лицо в ладони и, смотря прямо в глаза, шепчет:       — Я растянул себя специально для тебя, потому что подумал, что, возможно, тебе захочется трахнуть меня пожестче…       Тор чуть теряет равновесие, но усмехается. Принимая голодный, разорванный на вдохи и стоны поцелуй, медленно ведет их обоих в спальню.       На панорамном во всю стену окне пока что нет задвинутых штор. Он видит город.       Город внизу. Город вокруг.       Рассвет скрадывает кусочки неба с другой стороны высотки, и все, что достается им — это тьма. Она придает таинственности, загадочности и скрадывает рамки. Она голодно обводит языком свои острые клычки и позволяет им насладится друг другом. Она всегда защитит их.       Тор укладывает его на постель и шепчет:       — Ты слишком красивый для всего этого…       Он не выдыхается и не теряет своего остаточного гнева. Он просто говорит то, что думает, и Локи выгибается на простыне, когда его теплые губы прихватывают горошину затвердевшего соска.       Это — то, что есть у них и между ними. Это страсть. Это мягкость. Это доброта. Это бесконечность.       Нет дела ни до кого и ни до чего на самом деле. Локи обхватывает его талию бедрами, ловит ртом воздух, неверяще распахивая глаза. Тор не пытается убить его, но его пальцы уже внутри, и они раз за разом с нажимом проскальзывают по простате, а костяшки чуть задевают края входа. Тор просто хочет заставить его кончить снова. И снова. И снова.       Только после он примется за наказание.       Локи соображает не сразу, понимает это не сразу, и это оказывается его фатальной ошибкой. Тор не дает вырваться. Тор не дает выкрутиться. Тор ловит его жаркие стоны губами, оглаживается его тело и слизывает с головки члена каплю предэякулята.       Он добивается своего. Локи спускает себе на живот и грудь.       Он не падает в обморок после второго раза. Он достаточно вынослив теперь, чтобы продержаться всю ночь и хоть до полудня.       Смотря как Тор неаккуратным, все еще жадным движением скидывает пиджак, Локи замирает. Тор будто бы нарочно поворачивается к нему.       Он знает, чего ждет его мальчик. Он знает своего мальчика от головы и до пят. От страхов и до самых грязных мыслей.       И Локи все же получает свое вознаграждение. Лениво размазывая капли спермы по коже, он из-под прикрытых ресниц наблюдает за Тором, а затем тот все же ослабляет свой гребаный черный галстук.       Не в силах перебороть себя, Локи зажмуривается и изгибается на постели, срываясь на хриплый выдох. Не видит, как Тор вновь подходит впритык, не сразу замечает и… Он берет его руку за запястье и медленно облизывает испачканные семенем пальцы. Это пошло, это грязно, это просто дикость в каждом движении Тора, и кто Локи такой, чтобы его останавливать.       Еще в ту секунду, как галстук выскальзывает из-под воротника, Локи знает, что будет дальше. Он покорно протягивает Тору и вторую руку тоже, тот нежно оплетает их черной классической полоской ткани, а затем заводит ему за голову. Склоняется над ним во весь рост и опирается коленом меж притягательных бедер.       И смотрит лишь в глаза, когда шепчет:       — Позволишь мне выпороть тебя?..       Это глупо. Локи думает, что это глупо, потому что, несмотря на все угрозы, Тор всегда спрашивает его. Однако, это также и правильно. Тор все же до последнего заботится о нем. До самого последнего вдоха считается с ним.       И он фыркает, говоря:       — Зачем ты спрашиваешь, если…       Тор вскидывает бровь, и Локи в момент затыкается. Ощущает, как горячие губы собирают бисеринки пота на его виске, а затем язык слишком откровенно оглаживает ушную раковину. Тор с легкой насмешливой иронией отвечает:       — Потому что хочу, чтобы ты произнес это вслух… Произнес в слух то, что нуждаешься в порке…       Локи чуть выламывается в позвоночнике и зажмуривается до белых пятен на обратной стороне век. Хриплый, понимающий смех Тора лишь подстегивает.       И он задыхается, он ерзает, он не может открыть глаз. Он шепчет:       — Я позволю тебе… Позволю тебе выпороть меня…       Его тело — оголенный провод. Он искрится, дрожит, когда Тор невесомо ведет по шее, груди, ребрам. Его пальцы скользят ниже, но не касаются члена. По бедру, по колену, под него.       Выпрямившись, Тор подхватывает его ногу, чуть приподнимает. Его язык выводит узоры сбоку от коленной чашечки, скользит выше. Зубы раз за разом так и норовят сомкнуться на мягкой, сладкой плоти со внутренней стороны бедра, а Локи обкусывает губы, лишь бы не сорваться на всхлипы. У него еще даже не до конца встал, но тело такое чувствительное, что хочется большего. Намного большего.       Прежде чем перевернуть его, прежде чем ткнуть лицом в постель и заставить выпрямить руки далеко вперед, прежде чем вздернуть его бедра, ставя колени в упор… Прежде чем сделать что-то действительно стоящее, Тор ставит ему засос. Тор оставляет ему кровоподтек. Тор дарит ему метку.       Не такую вечную, как та, что на плече, но все же… Локи нравится. Он мычит сквозь сжатые зубы, дергает бедрами в попытке хоть как ускорить все происходящее.       В итоге он оказывается лицом в простыне. Глаза начинают слезиться от обилия ощущений, а затем Тор просто накрывает его собой, и Локи позорно подается назад, буквально умоляя его, таким незамысловатым движением.       Но Тор не торопится. Он выцеловывает его спину, выцеловывает каждый его позвонок, его лопатки и ямочки на пояснице.       Слишком медленно, неожиданно рано и неожиданно нежно. Локи знает, что это подвох, но не успевает закусить ткань, когда на ягодицу опускается первый обжигающий удар. Он стонет, не в силах открыть глаз, пытается дышать и не сжиматься так судорожно, потому что… Потому что, аххх…       Тор видит его. Он видит его, и Локи раскрыт перед ним.       — Люблю, когда ты такой послушный…       Он жестким движением вталкивает назад стекающую по поджавшимся яйцам смазку, следом опускает еще один удар. Его пальцы все еще внутри, и Локи насаживается. Локи не может перебороть себя, он толкается назад, задушено стонет, ощущая прокатывающийся по нервным окончаниям ничем не разбавленный кайф. А затем задушено мычит, сквозь сжатые губы. Жестко мнет в корчащихся пальцах ткань.       За его вольность его наказывают. Больно, остро и так страстно.       Локи зажмуривается и чувствует, как с головки соскальзывает очередная капля предэякулята. Он хотел бы потереться, хотел бы вновь толкнуться, но… Это не то, что нужно Тору. Это не то, что нужно им обоим.       На самом деле, вся суть не в тотальном подчинении. Суть в том, что Тору нравится смотреть на дикого, необузданного Локи, который становится покорным для него. Который заставляет себя быть послушным для него. Который приструняет себя для него.       И Тор трахает его пальцами одновременно с этим преподнося жалющие, кусачие удары. Бледные ягодицы аппетитно, заманчиво алеют. Наливаются кровью точно так же как щеки Локи, когда он смущается.       Но дело даже не в этом.       Бедра Локи дрожат, он борется с тем, чтобы не толкнуться. С его члена течет, вся простынь под ним уже насквозь мокрая.       Тор последний раз опускает ладонь на саднящую ягодицу и слышит жалостливый всхлип. Его пальцы нагло бегут по бедру, касаются мошонки, а затем сжимают ее, перекатывают яички в ладони.       На самом деле, вся суть не в тотальном подчинении. Суть в том, что Тору нравится слышать, как отстраненный, холодный, саркастичный тон становится дрожащим и слабым. Только для него.       — Т-тор…       Он сглатывает половину слова, но Тор, конечно же, слышит. Склоняется, ведет кончиком носа по волосам, будто бы разрешая продолжать. И Локи хотел бы, но он не может. Судорожно потеряв контроль, сжимается, стонет сквозь сжатые зубы. Тор уже хочет подняться, как вдруг слышит:       — П-пожалуйста, Тор…       Этого хватает. Хватало всегда, хватает и сейчас. Он разрывает все свои прикосновения, слышит недовольное тихое хныканье и усмехается. Шепчет на ухо:       — Пожалуйста?.. Правда?.. Я тоже говорил «пожалуйста», когда просил тебя ничего не натворить во время моего отъезда…       Уже не зло, просто заведенно. Он расстегивает брюки, приспускает их вместе с бельем и скользит членом меж ягодиц. Головка чуть поддевает мягкую, податливую и растянутую дырку, но все же не входит. Локи, кажется, вот-вот развалится прямо в его руках.       Но на самом деле это не так. Он слишком сильный, чтобы развалиться после пары оргазмов.       И он шепчет:       — Ты… Ты будешь брать меня с собой и…       — И ты еще смеешь ставить мне условия?!       Голос злой, гневный, яростный. Он сжимает и так саднящий зад, движется резче, все еще не заполняя собой, а лишь имитируя настоящий секс.       Но это фальшь. Тор просто проверяет, испытывает его. Локи захлебывается стоном на очередном толчке этого не секса, всего лишь его подобия, а затем проговаривает:       — Я… Имею право голоса… Потому что я твой… И да, эт-то мое условие.       Он бы вскинулся, да не может. Тор тихо посмеивается позади, а затем неожиданно входит в него одним сильным, слитным толчком. За секунду до того как самую малость потеряться в ощущениях, Локи слышит:       — Выполню твое условие, малыш… Любое твое условие… +++       Он не может насытиться им долго. Они оба не могут.       Тьма прикрывает их до последнего, с рычанием цепляется за каждый сантиметр горизонта. Но новый день сильнее. Он вступает в свои права, Локи медленно ступает на пол.       Горячий, распаленный Тор все еще ждет его там, на постели, но день нагло заглядывает в окна, и Локи совсем не хочется придумывать что-то на троих.       — Я уже говорил о том, какой ты красивый?..       Локи дергается уголком губ в подобии улыбки и, подхватив пальцами штору, идет вдоль всей стены. Медленно комната погружается в сумрак. Полный и беспросветный.       Тишина окутывает его, благодаря толстым окнам. Тьма оглаживает кожу, благодаря плотной шторе.       Локи подцепляет тканью крючок на противоположной стене, а затем оборачивается к постели. Он совсем ничего не видит, но точно знает как много шагов понадобится.       Говорит:       — Ни разу не говорил, колючка…       Тор где-то там, лежа на чистом, недавно постеленном, но все-таки уже влажном белье, хрипло мягко смеется. В темноте его смех становится якорем, его смех становится огоньком…       Локи идет на свет. Медленно, неслышно ступает по голому деревянному полу, затем замирает на ковре из мягкого длинного ворса, что окружает их постель.       Тор говорит:       — Ты красивый…       И Локи забирается к нему. Забирается на него, седлает его, упирается ладонями в его грудь, пытается разглядеть спрятанные во тьме его глаза.       Тор касается его бедер, прохладных, давным-давно смазанных мазью ягодиц и весело скачет кончиками пальцев по ребрам. Шепчет:       — Ты очень красивый для меня…       Локи вздыхает и в слепую находит его губы. Ему нечего ответить. В голове пусто.       Эта нежность между ними без срока годности. За все года он сказал уже все, что мог, и сейчас может позволить себе помолчать. Может позволить себе целовать Тора до бесконечности, до бескислородности, до беспонятности…       Тор мог бы позволить себе молчание тоже, но сейчас ему хочется говорить. Он считает, что повторяться не стыдно, потому что Локи — его воздух. И он повторяется, повторяется, повторяется…       Спустя миллионы моментов и километры нежности, они засыпают. Затем Локи просыпается первым.       Это их жизнь. Постоянные взлеты, постоянные падения.       Нет места неуверенности. Нет места сомнению. Они либо делают что-то, либо не делают этого. Они просчитывают варианты. Они преодолевают трудности.       И они остаются вместе. Потому что достаточно сильны, чтобы сказать друг другу о своей слабости. Потому что достаточно храбры, чтобы признаться в трусости.       Потому что не только на словах могут пожертвовать собой друг ради друга.       Он просыпается, тихо-тихо раскапывает в тумбочке пачку сигарет и идет к окну. Вся стена — цельное стекло, для прочности разделенное на квадраты. Исключение его личное небольшое окошко с самого боку.       Локи проскальзывает за штору, прикрывает ее за собой, только бы не впустить внутрь солнечного зайчика и случайно не разбудить Тора. Окно поддается бесшумно, открывается внутрь, позволяет предплечьями опереться на раму.       Город медленно готовится перейти в ночной режим. Ночь приветственно машет ему рукой и спихивает день с небесного пьедестала. Локи щелкает зажигалкой и курит столько, сколько себя помнит. Тор уже не пытается отвадить его от этой дурной привычки, лишь заставляет раз в год проходить обследования.       Лениво затягиваясь, зевая, он смотрит туда, где закат рыдает яркими цветами, не желая отдавать луне свой трон. Он смотрит и думает, что счастлив.       Дело не в деньгах, дело не в интересной работе, дело даже не в Торе.       У него просто есть все это вместе и еще немного. И все это прекрасно друг с другом функционирует.       Локи не просит больше, но и свое отдавать не собирается. Если понадобится, будет отвоевывать с боем.       Он просто чувствует себя самодостаточным. Он таковым и является.       Вся его жизнь его устраивает. Он не боится старости, потому что знает, с кем собирается ее провести.       Мысли затягивают. Сигарета заканчивается. Он тушит окурок о полосу меж стеклянных окон снаружи, скидывает его вниз.       Уже тянется за второй, но бедра касаются теплые пальцы, и он решает остановиться на одной. Тор прижимается сзади, переплетает руки у него на животе и, слепо моргая, смотрит на полосу горизонта.       Город под ними шумит и живет в своем собственном темпе. Локи поворачивает голову и мягко целует своего не официального, но такого настоящего мужа в щеку.       The end.