Пустой конверт

* * *

- Может, стоит запереть нашего гостя? - От этого не будет никакого толку, - Леншерр-старший задумчиво крутил в пальцах сигару, не решаясь её закурить. Не был уверен, что действительно этого хочет. Когда-то он гордился тем, что умеет выполнять приказы. Был настоящим сыном своего отца – и достойно перенял из его рук их дело, пусть оно и было построено на крови и боли. Так было нужно, Леншерр любил повторять себе это – и то же самое говорил своему сыну. Но как часто он делал то, чего хотел, а не то, что было нужно? Ответ, казалось, найти невозможно. И Эрик в этом был на него чертовски похож – до недавнего происшествия. И нужно быть полным кретином, чтобы не заметить, как он смотрит на молодого Ксавье, как ловит каждое его слово, а говорил Чарльз при всех достаточно редко, если это касалось каких-то развёрнутых предложений. И вот теперь их юный гость ночевал в комнате Эрика, не каждый день, конечно, но всё чаще и чаще. Леншерр-старший почти не видел сына, потому что тот старался каждую минуту проводить со своим подопечным. «Подопечным» их пленника называл только глава семьи, Азазель уже не мог отделаться от приставшего к нему намертво «голубки» и иначе об Эрике и Чарльзе не говорил. Даже прислуга уже перешёптывалась о том, что происходит с их молодым хозяином, а перемены в Эрике были очевидны. Он и смотрел, и говорил, и вёл себя по-другому. Мягче, спокойнее, сдержаннее, даже шепотки по поводу того, что он не истинный наследник семьи Леншерров, больше не выводили его из себя. Отцу оставалось только усмехаться тому, как неожиданно нашлось решение для проблемы, которую он обнаружил в своём единственном отпрыске. Эрик был как будто нервным юношей, не уверенным в своих силах, сомневался в себе, при этом не сомневаясь в своём единственном авторитете – отце. Старшего Леншерра такое не устраивало, он хотел видеть сына сильной и цельной личностью, хотел быть уверенным, что после него будет кому вести дела. Нет, не так. Он хотел знать, что груз обязанностей главы семьи мафии не раздавит Эрика, пусть это и было непозволительной для его положения сентиментальностью. И вот тогда Леншерру-старшему пришла в голову гениальная по своей сути идея – научить наследника быть выше всего этого, быть твёрдым, как камень, и неотвратимым, как цунами. Азазель действительно был тем, кто пустил слух о том, что Эрик не родной сын, но он это сделал по приказу своего хозяина, на деле же вряд ли бы в доме Леншерров нашёлся человек, который был бы вернее этого мужчины со шрамом. Наследник семьи мог сколь угодно поджимать губы, хамить и бить вазы, но первым, кто закроет его спину в случае чего, являлся, безусловно, Азазель. И Леншерр-старший был благодарен своему старому другу за эту преданность, за его рассудительность, за бесстрашие – в том числе перед главой семьи, когда надо было сказать, что он не прав. Но сейчас ничего говорить было не нужно, Азазель и сам видел, насколько глубоки изменения в поведении Эрика. Его внешнее общее смягчение было не больше, чем иллюзией, возникшая, точнее, пробудившаяся сила чувствовалась даже на расстоянии. Эрик защищал своё. Он находился рядом с Чарльзом, и в том, как он смотрит на юношу, было больше необъяснимо ощутимой угрозы для окружающих, чем можно представить. Леншерр-младший действительно был спокоен, потому что он был орлом, тигром, акулой – хищником, который обходит свои владения и готов разорвать любого, кто пересечёт границу. Его отец знал этот взгляд и эту плавность жестов, Эрик был полностью уверен в своих силах, и это была та уверенность, которой ему не хватало. Возможно, Чарльз и не подозревал, под какой защитой находится, вот только Леншерр-старший теперь и сам боялся момента, когда истечёт срок, данный Ксавье на уплату долга. Вестей всё не было, значило ли это, что его старый приятель всё ещё тянет с тем, чтобы отдать необходимую сумму? Это было опасно и для него самого, и для его сына, и всё чаще глава семьи Леншерров задумывался о том, что как бы не пришлось прятать Чарльза вместо того, чтобы отрезать ему голову или любую другую конечность. - Вы думаете, нам пора готовиться к визиту Шоу? – Азазель поднёс зажигалку, как только его хозяин всё-таки отрезал кончик от сигары. - Не знаю, - Леншерр прикурил и посмотрел в окно, - я пока ни в чём не уверен. Не вызывающим сомнений оставалось только одно: Чарльз Ксавье теперь принадлежал Эрику, даже если он сам ещё об этом не подозревал. Леншерр-младший уже всё про себя решил, и не было в мире силы, которая могла бы его переубедить.

* * *

Вечер проходил в большой гостиной, редкий случай, когда пленник и его «надзиратели» находились в одной комнате все вместе, и это не было приёмом пищи. Азазель тоже был тут, он сидел чуть в стороне, методично приводя в порядок свой запас оружия, как огнестрельного, так и холодного, разложив его на небольшом журнальном столике. Леншерр-старший листал газету, утром и днём было не до этого, но сейчас, за чашечкой вечернего чая, он мог позволить себе отвлечься на прессу, хотя всё его внимание по большей части было приковано к сыну и юному Ксавье, которые играли в шахматы. Ленивый поиск статей о последствиях их недавней встречи с конкурентами был делом увлекательным, но гораздо интереснее было наблюдать за тем, как ведут себя эти двое. Чарльз всё время одергивал рукава рубашки, делая это скорее машинально, чем осознанно; он пытался скрыть синяки на запястьях – следы от пальцев Эрика, кое-кто был излишне напорист минувшей ночью и не рассчитал силу, так что руки у Ксавье болели нещадно, что, впрочем, не мешало ему двигать шахматные фигуры без малейшей дрожи в пальцах и обыгрывать Эрика. Сам же наследник семьи мафии никак не мог сосредоточиться на игре, потому что его визави перед самой партией расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке – от камина веяло жаром, и Чарльзу было душно. На улице холодало, так что топить стали сильнее, а Ксавье не переносил духоту, правда, Эрик считал, что тот просто применил запрещённый приём, настолько сложно было оторвать взгляд от яремной ямки и чуть выглядывающих в разрезе ключиц. Более того, Ксавье всё время чуть оттягивал воротник, расстёгнутые пуговицы спасали мало, ему было действительно жарко, и от этого движения Эрик сглатывал, разве могла идти речь в такой ситуации о серьёзной шахматной партии? - Тебе лучше следить за доской, - Чарльз приподнял уголки губ, заметив очередной взгляд. - Тогда хватит меня дразнить, - негромко откликнулся Леншерр-младший, отпивая из своего бокала с вином, во рту всё пересохло. - Понятия не имею, о чём ты, - Ксавье сделал ещё один ход и откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу, даже этим провоцируя настолько, что Эрик недовольно мотнул головой. В постели он мог делать со своим подопечным практически всё, что угодно, но только при условии, что получит на это право, а это было не так просто. Чарльз оставался тем, кто решает, как будут развиваться их отношения, и, сколько бы Эрик ни сжимал челюсти, похрустывая костяшками пальцев, когда Ксавье ведёт себя не так, как положено, он мог только слушаться. Возможно, это было неправильно, и Леншерр-младший уже не раз подумал о том, что позволяет мальчишке слишком много. Порой интонацию голоса Чарльза было невозможно описать, он был вежлив, говорил спокойно и даже мог улыбнуться, но при этом умудрялся сделать всё так, что выводил Эрика из себя. Он дразнил, он провоцировал, он играл с огнём – и наслаждался реакцией собеседника, ничуть не скрывая свои намерения. Он чувствовал себя в своей тарелке, и, что самое странное, Эрик – тоже. Несмотря на то, что Ксавье порой просто посмеивался над ним, что было непростительно для любого другого человека, наследник семьи мафии ощущал себя целиком и полностью на своём месте. А ещё он точно знал, что скрывается за этими шипами, которые так старательно демонстрировал днём Чарльз. Иногда он смотрел так… Так, что дыхание перехватывало. Не страсть или желание читались в таких взглядах Ксавье, нет, о, нет. Это был и вопрос, и ответ одновременно, Эрик не мог сформулировать, как у их гостя получалось передать такой спектр эмоций одним коротким взглядом, но Чарльзу удавалось. Он как будто спрашивал: «Могу ли я тебе доверять?». И тут же отвечал сам, не озвучивая первый вопрос, но раз за разом убеждая и убеждаясь: «Я думаю, что могу». Каждый их поцелуй был историей, долгой историей, которую они рассказывали друг другу. Которую они сохраняли в памяти, потому что любой из их поцелуев мог оказаться последним, как и любая ночь, так стоило ли терять время? И Чарльз отдавался Эрику целиком и полностью, вспыхивая под ним каждый раз – и каждый раз почти сгорая, но оставляя маленький огонёк среди пепелища, чтобы после горячо выдохнуть куда-то в шею мафиози и задремать на его плече, прижимаясь. Оба знали, что второго шанса построить что-то может и не быть. Точнее, его почти наверняка не будет – и это ли не повод пользоваться каждой минутой, что у них была? И они следовали этой личной заповеди, не теряя времени понапрасну, наслаждаясь обществом друг друга, и касалось это далеко не только секса. - Может, мне пора поддаться, а то… Чарльз не успел договорить. В коридоре послышался грохот, Азазель тут же вскочил на ноги, хватая один из своих пистолетов, заряжая его быстрым движением рук. Чарльз и Эрик тоже поднялись со своих мест, и только Леншерр-старший флегматично сложил газету, кидая короткий взгляд на дверной проём, в котором через секунду появились несколько фигур в белых костюмах. Шоу пренебрегал практичностью, гоняясь за стилем и эффектом, так что его люди всегда были в белом. Леншерр медленно поднялся из кресла, внимательно вглядываясь в их лица, не совсем понимая причину, по которой Себастьян решил отправить к нему визитёров. Впрочем, двое двинулись в сторону Чарльза, и всё стало понятно без слов. - Доброго вечера, сэр, - правую руку Шоу было сложно не узнать, Янош появился в гостиной последним, снимая перчатки. – Мы буквально на минутку. - Добрым он был до вашего появления, но раз уж предупреждать о намерениях заглянуть в гости перестало считаться хорошим тоном, то нам остаётся только проявить всё своё гостеприимство, - глава семьи мафии улыбнулся, хотя взгляд его оставался холодным. Он не двигался и коротким жестом приказал Азазелю опустить пистолет, а вот из-за Эрика сердце старшего Леншерра пропустило пару ударов: он всё-таки дёрнулся, пытаясь помешать гостям схватить Чарльза, но безуспешно, разумеется. Квестед остался стоять в дверях, держа перчатки в одной руке, а её запястье обхватив пальцами второй. Чёрные волосы мафиози, стянутые на затылке в тугой хвост, резко контрастировали с его белым плащом, привлекая к себе внимание, но ещё больше взгляд задерживался на его шее – под левым ухом на коже бушевал смерч, набитый так давно, что мало кто помнил Яноша без татуировки, которая соответствовала его прозвищу. Квестед улыбался, наблюдая за тем, как юношу вытаскивают на середину комнаты, один из его подопечных, третий из присутствующих, вытащил из специального чемоданчика фотоаппарат, новенький, такой не достать просто так, ведь он стоил немалых денег. - Нам нужен только один снимок, чтобы поторопить мистера Ксавье, - Янош, наконец, двинулся вперёд, подходя к Чарльзу. – Будет неплохо, если ты, малыш, встанешь на колени. Чарльз молчал, смотря прямо и без тени страха, он никак не среагировал на слова мафиози, даже не собираясь выполнять его «совет». Янош картинно вздохнул, через секунду уже прижимая дуло пистолета ко лбу Ксавье, тут же снова улыбаясь. - Тебе лучше встать на колени, малыш, - Квестед произнёс обращение ласково, видя, насколько оно не нравится юноше. Всё так же никакой реакции. Чарльз не двинулся и не ответил, продолжая смотреть в глаза гостю дома Леншерров. Что ему не всё равно, выстрелит Янош или нет, выдавало только то, как резко отхлынула кровь от лица юноши. Он старался контролировать своё дыхание, чувствуя, как по щеке от виска скатывается капелька пота, ведь в комнате было и без того жарко. Он не был готов умереть. Думал, что спокойно примет момент, когда смерть окажется совсем близко, но ошибался. Разум как будто разделился на две части: одна говорила о том, что этому человеку нет никакого смысла убивать его сейчас, что тогда они ничего не добьются. Вторая возражала, что это мафиози, и для них человеческая жизнь обесценена максимально, так что Квестеду ничего не стоит нажать на курок. И всё это дополнялось внутренней паникой, которую Чарльз сдерживал нечеловеческими усилиями, помня о том, что гордость важнее. И всё-таки он кинул короткий взгляд на Эрика, который и сам был белее мела. Кинул и тут же пожалел об этом, потому что мафиози заметил – и губы его растянулись в ещё большей улыбке. Янош медленно развернулся, направляя пистолет на Леншерра-младшего, заставив его отца чуть вздрогнуть, а Азазеля снова прицелиться. - Не делай глупостей, Азазель, - Квестед улыбнулся, посмотрев на мужчину через плечо. – Ты знаешь, это хорошо не закончится. Азазель знал, пожалуй, из всех присутствующих он ближе всех был знаком с Яношем, всё-таки именно этот человек оставил ему на память шрам на лице, так стоит ли лишний раз говорить о том, что застрелить незваного гостя было бы для него исполнением одного из самых сокровенных желаний? И он не опускал пистолет – ещё и потому, что теперь Квестед целился в члена их семьи. - Давай, малыш, - Янош снова посмотрел на Чарльза, чуть-чуть надавливая пальцем на спусковой крючок, так, чтобы это было видно. Видели все: Эрик, забывший, как дышать, Азазель, до скрежета стискивающий зубы, отец, едва стоящий на ногах. И, конечно, Чарльз. Ксавье выдохнул медленно и так же медленно опустился сначала на одно колено, а потом и на оба, за пару мгновений расставаясь со своими принципами. Сердце в груди устроило настоящую свистопляску, едва мафиози направил оружие на Эрика, оказывается, умереть – не самое страшное, что может случиться. Чарльз сжал кулаки, чтобы пальцы своей дрожью не выдали его. Если бы только речь шла о нём одном, он бы, пожалуй, позволил пустить себе пулю в лоб, никакой страх не заставил бы Ксавье пойти вразрез с гордостью, привитой с детства, такой же важной частью его характера, как жажда справедливости или тяга к знаниям. Но одна мысль о том, что Квестед выстрелит в Эрика, заставила его ноги подкоситься, Чарльз даже не думал о том, что важнее, он просто встал на колени. - Вот умничка, - Янош улыбнулся, кивая фотографу, и тот направил объектив на Ксавье. – Подожди-подожди, - мафиози вскинул указательный палец свободной руки, - мне кажется, наш герой выглядит недостаточно убедительно. Квестед развернулся и выстрелил, снова широко улыбаясь - от звонкого крика.