Ваша Беспросветность

      Аид вылез из бассейна, стряхнул со своего могучего тела капли воды и облачился в свои одежды. И в этот момент из соседней оливковой рощи раздался хруст ломающихся веток и визги. Аид не успел даже моргнуть, как в него врезалось нечто и опрокинуло назад в бассейн. Фыркая и отплевываясь, насквозь промокший Аид вскочил на ноги, отлепил от себя это нечто, которым оказалась какая-то свеженародившаяся и до жути перепуганная богинька, и рявкнул, увеличиваясь в размерах и встряхивая богиньку за хрупкие плечики:       — Ты что себе позволяешь?! — пламя с его головы перекинулось на плечи и вспыхнуло пока что желтым.       — Умоляю, пожалуйста, хоть сожрите меня потом, только спрячьте! — простонала богинька, вцепившись в Аидов гиматий. Владыка проклял все, щелкнул пальцами, и они переместились в пещеру, откуда он обычно выходил из своих покоев на омовение.       Аид отодвинул от себя эту взбалмошную девицу, сделал шаг назад и скрестил на груди руки.       — Ну, пташка, поделись своим секретом, скажи-ка мне, ты один глаз забыла дома, а на другой вообще слепая родилась? — вкрадчиво поинтересовался он.       В пещере было холодно, и мокрая богинька, обняв себя за плечики, дрожала. Сам Аид холода не чувствовал, ему хватало своего личного огня для обогрева. Да что там, он и эту паршивую девчонку мог согреть и посушить, но не хотел. А потому что нечего Владык в воду сталкивать, впредь будет наука.       Девчонка подняла на него свои синие глаза.       — Пппроститте мня, пжалста, я ннне хтела вс ссссталкивть в вввду… — простучала она в ознобе зубами. Аид закатил глаза. Этак он не разберет и половины из того, что она ему тут пытается сказать, а она понапрасну искрошит себе зубы. Аид взял ее за руку и потянул к себе. Богинька уперлась, и в глазах у нее заплескался страх.       — Зайка, киса, рыбка моя! Ты мне очень облегчишь задачу, если перестанешь дергаться и позволишь себя высушить, — в раздражении пробурчал Аид. — Я почти не разобрал, что ты мне там сказала!       Она затихла, и Аид, наконец-то, прижал ее к себе и подумал о Геркулесе. Мысли об этом недоросле в последнее время вызывали в нем такой шквал ненависти, что он вспыхивал от кончиков волос до кончиков ногтей в секунду. Если бы девчонка была смертной, то ее бы такой способ сушки спалил в момент, но богиня, хоть и маленькая — все-таки богиня, ее таким не проймешь. Аид успокоился и остыл. И попытался оттолкнуть от себя эту девицу. Но она вцепилась в него мертвой хваткой и прижалась так крепко, что растащить их друг от друга в стороны можно было только лошадьми. И то — только из колесницы Гелиоса.       Аид застонал.       — Так! Ну, а сейчас-то что? Сначала я тебя для простой сушки с трудом обняться уговариваю, а теперь ты от меня все не отлипнешь никак! Ты уж определись, чего ты хочешь, пташка!       — Вы мне всю одежду сожглиииии… — жалобно захныкала она. Аид пригляделся. Действительно. Его взору открылась ее гладкая с нежной кожей спина и упругие ягодицы. Аид смутился.       — О, прости, лапуля. Сейчас исправим, — он щелкнул пальцами, и на богиньке появился белый хитон. Девчонка разжала руки и, наконец-то, отцепилась от Владыки. Со всей этой возней его гнев от того, что его так бесцеремонно швырнули в воду, сошел на нет. Он стоял, разглядывал эту нахалку и находил ее, в общем-то, миленькой. Не Афродита, конечно, но Афродита у нас вообще Миссис Олимп. Аид вздохнул.       — Ну так что, пташка, ответа на мой вопрос я от тебя дождусь, или как?       Богинька застенчиво покраснела.       — Ну, понимаете… Это все Нарцисс… Кто-то внушил Нарциссу отвратительную идею, что было бы очень хорошо, если бы он на мне женился. И теперь этот кретин уже три дня за мной бегает, достал ужасно.       — Хмм… Многие девчонки на Олимпе визжали бы от радости, если бы он положил на них свой глаз, — Аида начала забавлять вся эта ситуация. — И чем же тебя не устроил Нарцисс?       — Он — самодовольный и тупой придурок! — сумрачно заявила эта девица. — А уж какие «комплименты» он мне говорит, просто ужас!       — О, могу себе представить, — Аид ухмыльнулся, прокашлялся, создал себе из дыма зеркало, и, делая вид, что любуется своим отражением, жеманно сказал, — крошка, я решил оказать тебе честь и сделать тебя своей женой! Ты понимаешь, как тебе повезло, да? Ты, должно быть, сейчас в полуобмороке от восторга, ну еще бы, я ведь такой красавчик!       Ее смех взлетел под своды пещеры. Аид с улыбкой смотрел на нее, отчего она засмущалась и замолчала.       — Ой, да ладно тебе, пташка, расслабься. Я хоть и зубаст, но не кусаюсь. И как же тебя зовут?       — Персефона.       — Персефона… Нет, не припоминаю. Ты ведь из новеньких? Ну, в смысле, родилась недавно?       — Семнадцать лет назад.       — Минутку… Тебе семнадцать? Всего-то? — Аид был слегка шокирован. — И какому же полудурку понадобилось, чтобы такая малявка выходила замуж, для богов это слишком маленький срок, молоко еще на губах не обсохло, я бы сказал. Или ты успела настолько надоесть своей матери, что она хочет тебя сплавить?       — Нет, мама бы никогда! — горячо запротестовала Персефона. — Она вообще категорически против, чтобы ко мне женихи ходили. Она меня очень любит и говорит, что намерена со мной расстаться как можно позже.       — Кстати о маме… И кто же у нас мама?       — Деметра — богиня плодородия…       — Деметра… богиня плодородия… ЧТО?! — Аид ухватил Персефону за руку и потащил к выходу.        — Ой-ой-ой, вы мне так руку оторвете! Да что случилось?! — Персефона вопила и брыкалась.       — Что случилось?! Пташка, связываться с твоей драгоценной ле маман — это последнее, что я хотел бы сделать в своей бессмертной жизни! Да я скорее приду на пир к своему братцу Зюсе! — Аид попытался вытолкнуть Персефону из пещеры, но она растопырилась и уперлась ногами и руками в стены пещеры. — Слушай, не добавляй мне проблем, мне их и без тебя хватает! Твоя дорогая мамуля из тех женщин, которые, ради своего потомства, слона на скаку остановят и хобот ему оторвут, а я не горю желанием быть в роли этого слона!       Персефона вырвалась из его рук, отбежала вглубь пещеры и умоляюще сложила руки.       — Ну пожалуйста… Позвольте мне остаться тут хотя бы до вечера! Мама уже привыкла, что я где-нибудь прячусь от Нарцисса, она даже рада, что он меня ищет и никак не найдет. Если я покажусь ему на глаза сейчас, он от меня ни за что не отлипнет!       — А вечером, хочешь сказать, он от тебя отлипнет?!       — Он укладывается спать в десять часов. Боится, что у него от недосыпа под глазами будут синяки и мешки.       Аид обреченно прикрыл лицо рукой.       — Свалилась ты на мою голову… Ладно, идем со мной, коли не боишься.       — А с чего я должна бояться? — она простодушно уставилась на него своими глазищами.       Аид поперхнулся.       — Постой! Ты хочешь сказать, что готова пойти с абсолютно незнакомым тебе мужиком, куда он скажет, только чтобы не попадаться на глаза Нарциссу?! Детка, тебе уже говорили, что ты — ненормальная?!       — Да, говорили, и не раз! — радостно ответила эта паршивка. — И вы — не незнакомый мужик, вы — Аид, Владыка Мертвых, Повелитель Тартара! Я вас сразу узнала! Только вы можете Зевса Громовержца пренебрежительно называть Зюсей, даже Посейдон на такое не осмеливается. И еще, я вас видела в прошлом году, когда вы чуть не устроили вторую Титаномахию! — тараторила она, и ее глаза горели восторгом.       Аид покачал головой. «А девчонка-то не промах», — подумал он.       — Ну, раз так, то пошли, пташка. Отведу тебя в свою башню в Тартаре, посидишь там до вечера.       Они пошли вглубь пещеры. Вообще, с этой пещерой был связан один маленький прикол. Аид сделал финт ушами и зачаровал ее пространство так, чтобы он мог проходить из своей спальни через эту пещеру к водопаду, словно это была обычная ванная комната, то есть сделал шаг — и ты уже принимаешь душ. Но если в пещеру попадал кто-то чужой, то он мог запросто запутаться и сгинуть в ее многочисленных ходах. Аид не стал облегчать Персефоне задачу и повел ее длинным и запутанным путем.       — И все-таки очень хотелось бы знать, кто тебя так подставил и натравил на тебя этого придурка, — задумчиво протянул Аид.       — Оооо, а как бы мне этого хотелось знать! — с воодушевлением заявила Персефона. — Я бы мерзавцу оторвала бы его… это… — она покраснела как вареный рак. — Я бы ему его бубенчики бы оторвала! — наконец нашла она приемлемое для себя слово.       Аид резко остановился, и Персефона, шедшая сзади, воткнулась в его спину. Аид обернулся.       — Прости, что бы ты ему там… оторвала?       — Бу… Бубенчики!       Этого Аид уже не вынес. Он согнулся пополам и сполз по стене, рыдая от смеха.        — И вот этот невинный цветочек хотят выдать замуж со всеми вытекающими последствиями, — простонал он сквозь смех. — Ты даже не можешь мошонку назвать мошонкой, ну куда тебе замуж!       — А вот и могу! Мошонка! Вот! — она была похожа на взъерошенного воробья.       Аид забился в истерике.       — Только при матери это не повторяй, а то она тебе нагоняй устроит! — прорыдал он. Персефона обиженно засопела. Аид все никак не мог успокоиться.       — Слушай, а если это не мужчина, а женщина? У нее ведь нет. Как ты там выразилась? Бубенчиков! — ржал он.       — А женщине я выцарапаю глаза и сниму скальп! — рявкнула осатаневшая Персефона.       — Ой, грозна! — всхлипнул Аид, вытер набежавшие от смеха слезы, отлепился от стены, и наконец-то поднялся с пола. — Ладно, пошли.