Ваша Беспросветность

      Аид сидел на троне и читал сводки по недавно усопшим, когда в тронный зал с воплями и грохотом влетела злая Персефона.       — Я их ненавижу! Всех ненавижу! Сволочи! Сволочи!       — Стоп-стоп, возьми тайм-аут, птичка моя, — остановил он ее излияния. — Что у тебя там случилось и кого ты так ненавидишь, нельзя ли поконкретнее?       — Всех!       — Так, — Аид сотворил для нее кресло. — Давай, пташка, рассказывай, что у тебя там стряслось. — А вот это! — бушевала Персефона. — Одна из богинь, ты ее не знаешь, она из новеньких, сейчас находится на сносях, и все носятся с ней, как с писаной торбой! Ну и ладно бы носились, но они хотят и меня припахать! Посмотри, говорят, какая она прелесть, потрогай, говорят, ее животик. Я НЕ ХОЧУ ЭТО ТРОГАТЬ! Оно большое, раздувшееся, и шевелится! Что в этом может быть прелестного?! Я отказываюсь, а они мне, мол, как же так, это самое прекрасное в жизни женщины! Ты, говорят, такая же будешь рано или поздно! А я НЕ ХОЧУ!!! Я говорю, что мне это неинтересно, я лучше пойду почитаю, а они мне — какие книжки, иди лучше займись женским делом, крестиком повышивай! Вот, говорят, будут у тебя муж и дети, не до глупостей будет, будешь их обхаживать. А я не считаю свои книжки глупостью! Они достали меня своими разговорами про детей, как они рожали, какие у их детей режутся зубки и как хорошо эти дети едят! А мама им еще и поддакивает! Как будто забыла, что сама не горит желанием, чтобы я выходила замуж. Знаешь, Аид, если замужество — это такая унылая штука, как они описывают, то Я НЕ ХОЧУ ЗАМУЖ!!! А эти ослы-мужчины, которых вокруг меня в последнее время стало слишком много, пытаются вырвать мое чтиво у меня из рук и настаивают, что это не женское дело! Хорошо, когда мимо проходит Афина и прописывает им за такие речи люлей, но она ведь не всегда рядом. ОНИ МЕНЯ ВСЕ ДОСТАЛИ!!!       Персефона была на грани истерики. Аид вздохнул, создал для нее болвана в человеческий рост, вручил ей дубинку и сказал:       — Давай, зайка моя, оторвись, ни в чем себе не отказывай, — и вышел. Последнее, что он слышал, это вопли, грохот и стук дубинки о болвана.       Когда Аид вернулся в тронный зал, она обессилено сидела в кресле, болван был со сколами, а дубинка измочалена. Аид взял свиток с прошением Сизифа о выходном дне. Персефона сидела и глотала слезы. Затем она начала изливать свои страдания вслух. Она опять говорила, что не хочет всего этого, не хочет погребать себя в ублажении мужа, его родственников и детей, не хочет ходить, переваливаясь, как утка, будучи беременной, и вообще не хочет быть беременной, но ее никто не слышит, и все настаивают на том, что это для нее — единственное благо. Аид сидел, слушал изливаемое ей негодование, медленно катал из прошения Сизифа шарик и вспоминал себя в ее годы. Да, он ее отлично понимал, потому что знал, как безжалостны могут быть олимпийцы, когда хотят кого-то осчастливить против его воли. Когда она начала по второму кругу, он ловким движением засунул получившийся шарик ей в рот. Персефона замолчала и смотрела на него вытаращенными глазами.       — Передохни, — сказал он. — Теперь давай разберемся… Нет-нет-нет, кляп не вытаскивай, у меня уже звон в ушах стоит. Просто кивай. Твоя мать все время до тебя с этим докапывается?       Она помотала головой.       — Она часто об этом говорит? — опять мотание головой. — То есть это говорят тебе другие?       Она кивнула.       — Тогда расслабься, пташка, — Аид накрыл ее руку своей. — Самое невыносимое, когда на тебя наседает родная мать или родной отец, или оба разом, они-то все время рядом находятся. А на то, что там говорят остальные, ты можешь положить с прибором. Ты в безопасности, если только за дело не взялся мой братец Зюся.       Персефона бешено закивала головой.       — Что, Зюся к тебе тоже лезет? — насторожился Аид.       Персефона наконец выцарапала шарик из своего рта.       — У меня ощущение, — рявкнула она, — что Зевс взялся сводничать. Почему именно ему не терпится, чтобы я похоронила себя в замужестве, я не знаю!       — Хммм… — Аид задумался. — Видимо, он кому-то составляет протекцию. Кто в последнее время вокруг тебя увивался?       — Арес, Вакх, Пан…       — То есть все эти малопривлекательные недалекие божки?       — Да!       — Ой, крошка, похоже, тебя разводят как лохушку. Сейчас они подсовывают тебе заведомый шлак, а потом подгонят кого-нибудь такого, который на их фоне будет выглядеть просто блистательно. Предполагается, что ты от облегчения повиснешь у него на шее и скажешь «да».       Персефона с тоской заскулила.       — Они совсем за дуру меня держат!       — Ну… Твоя мать Деметра не в особом авторитете. Подумаешь, богиня плодородия и земледелия, что она может сделать. Им это еще аукнется, помяни мое слово.       Персефона положила локоть на подлокотник кресла и подперла щеку ладонью, с тоской глядя в сторону. Аид задумчиво изучал ее взглядом. В последнее время он смутно осознавал, что она как-то поменялась, и сейчас понял. «А пташка-то выросла. Или это я сам воспринимаю ее по-другому?»