Ваша Беспросветность

      Они лежали в обнимку в огромном шатре, который создал Аид. Он хоть и потерял голову, но меры предосторожности принял автоматически: шатер этот был такой хитрый, что ни боги, ни люди его не видели. Все, что они видели — это живописная поляна, но подходить к ней никого не тянуло, скорее, у всех находились какие-то дела, или вон там далеко за деревьями можно устроиться получше, и все в таком духе.       — Эй, Персик, ты там живая? — Аид легонько потряс Персефону за плечо.       Она отметила, что впервые за все это время он почти назвал ее по имени. Не пташкой, не птичкой, не крошкой, а сократил ее собственное имя.       — Шшш, — сказала она. — Не хочу расплескать…       — Ты это о чем?       — Об ощущениях. Не хочу их расплескать…       Аид довольно хмыкнул.       — Ну, если все-таки расплескаешь, то я всегда рядом. Можем повторить.       Аид с удовлетворенным вздохом устроился на подушках поудобнее, сделал из дыма сигару и закурил.       — А знаешь, Персик, если бы я мог, я бы на тебе женился, — сказал он, пуская колечки.       От Персефоны повеяло холодом. Она привстала, сграбастала одеяло и переместилась подальше от Аида.       — Эй, куда пошла? Да ты обиделась, что ли?       Персефона раздраженно закуталась в одеяло.       — И что же тебе мешает на мне жениться? — сварливо спросила она.       — Нет, вы посмотрите на нее, — фыркнул Аид. — Помнится, недавно кое-кто громогласно заявлял, что категорически не хочет замуж. По-моему, ты должна сейчас прыгать от радости, а?       — Одно дело, когда с этим навязчиво лезут ко мне другие, и совсем другое — слышать это от тебя! — пробурчала Персефона. — Обидно, знаешь ли…       — Этак ты и детей захочешь… — хихикнул Аид.       — Нет, вот этого точно не захочу. Ни от тебя, ни, уж тем более, от кого-то другого. — Персефона отвернулась.       — Ты все еще обижаешься, — утверждающим тоном сказал Аид. — А не забыл ли мой маленький сладкий пупсик один крохотный, но очень важный нюансик? Как думаешь, кто перед тобой тут сидит?       — Ты? — буркнула Персефона.       — Ну, правильно, а кто я? Давай, включи свою маленькую светлую голову.       — Ты — Аид, Владыка Подземного Царства.       — Уже лучше. И что, никаких ассоциаций? Никаких мыслей в голове?       — Оооо… — Персефона застыла в удивлении. Она осознала, что так давно проводит время с Аидом, что уже забыла о его неудавшейся попытке свергнуть Зевса.       — Вижу, до тебя дошло уже, — ухмыльнулся Аид. — Ты только представь, что будет, если я на тебе женюсь, а я, между прочим, не говорил, что не хочу, я сказал, что не могу. Две, знаешь ли, большие разницы и четыре маленькие. Так вот, если я на тебе женюсь, старшие олимпийцы будут смотреть на тебя, как на говно, уж извини меня за откровенность, твоя ле маман будет причитать, что ты загубила себе жизнь, половина твоих друзей от тебя отвернется, а другая половина будет смотреть с жалостью.       — Это ты меня сейчас убеждаешь или отговариваешь? — ехидно спросила Персефона.       — А ты делаешь успехи, — засмеялся Аид. — И у кого только язвить научилась.       — Да есть тут один такой, — Персефона засверкала глазами. — Такой огромный парень, с синим огнем на голове вместо нормальной шевелюры, большим ртом и острыми зубами. Он тебе, случайно, не встречался?       Аид, наконец-то, сумел до нее дотянуться, ухватил за руку и дернул на себя.       — Опля! Поймал, — довольно сказал он, заглядывая в ее потемневшие глаза, после чего им стало не до разговоров.       Этот раз был гораздо более чувственным. Они, не спеша, наслаждались друг другом и смаковали каждое прикосновение. Когда они закончили, Персефона задремала в объятиях Аида, который поглаживал ее по плечу и думал о том, что вот теперь он точно влип, потому что успел втрескаться в эту взбалмошную девицу по уши. Какая Афродита, о чем вы?! Он уже и забыл то время, когда периодически вздыхал по жене Гефеста. Аид вздохнул, опять создал себе сигару и затянулся. Персефона завозилась, приоткрыла один глаз и сказала:       — Дай попробовать.       — Интересно, что скажет Деметра, когда узнает, что я научил ее ребенка курить? — промурлыкал Аид.       — Аид, если ты не прекратишь поминать мою мать в таком ключе…       — О, продолжай, мне очень интересно, что ты тогда сделаешь, Персик.       — А вот что, — Персефона воткнула свои пальцы ему в ребра, и он, взревев от смеха, начал отбиваться с воплями.       — Все, все, уговорила! Только перестань!       Она затихла, и Аид дал ей свою сигару. Она втянула в себя дым, подержала его во рту и выпустила тоненькой струйкой.       — Ишь ты. Даже не закашлялась. Пупсик, если так будет продолжаться дальше, боюсь, что ты попытаешься захватить Олимп, — хихикнул Аид.       — Не, не попытаюсь… Я для этого слишком ленива, — томно протянула Персефона.