Klangfarbenmelodie

Аллен вздохнул, прикрывая за собой дверь в свою комнату, и, позволив лямке сумки сползти со своего плеча, шагнул к кровати, падая носом в подушку и убито стоная. Тело болело просто нещадно. Он мало спал, как всегда обычно бывало перед экзаменами, и много работал — потому что кафе и Алису никто не отменял. Неа и Тики, стоило отдать им должное, почти что его не трогали. Брат даже стал вставать раньше, чтобы самостоятельно сварить кофе, а Микк частенько подсовывал ему тарелку с чем-нибудь съестным, если юноша заседал в окружении книг на территории наиболее просторной гостиной. И это все было хорошо, конечно — о нем заботились, его не дергали, но как-то… тоскливо немного стало. Неа был занят дипломом, Тики приезжал реже, словно стремился не беспокоить их и как-то… отстраниться, и… Наверное, к хорошему привыкаешь быстро. А в случае с Алленом — даже слишком. И вот так предэкзаменационная неделя пролетела до обидного быстро, а юноша даже не имел возможности толком поговорить с Тики… хотя бы о чем-нибудь. Неа рядом был почти постоянно, и встречи с ним больше вообще не представляли из себя никакой проблемы — они вместе смотрели фильмы, подпевали любимым исполнителям Хинако, смеясь над тем, как старший Уолкер фальшивит, по очереди мыли посуду… и иногда брат помогал Аллену с физикой. Но сам Аллен… в некоторые моменты все же ловил себя на том, что если раньше Неа в его жизни было слишком мало, то теперь… его оказалось как-то чересчур много даже учитывая то, что особенно мужчина никак не навязывался — просто маячил неподалеку и каждую минуту готов был исполнять просьбы не привыкшего к такому вниманию юноши. В общем, все так было печально, как и предсказывал Тики, когда в первый раз подвез его до школы. В частности, еще и потому, что где-то на периферии продолжал существовать Адам, о котором младший Уолкер даже в такой напряженный период не смог заставить себя забыть. Потому что невозможно было забыть того, кто желал убить твоих братьев, чтобы лишить слабых мест. Адам был сумасшедшим, пусть и скрывал это настолько хорошо, что Роад, когда юноша рассказал ей об этом, не верила, наверное, с недели две, пока Аллен не рассказал ей про некоторые привычки старика, которые тот приобрёл после смерти Майтры: например, класть сахара ровно половину от объёма кружки или, что ужасно удивляло мальчика, разговаривать со своим зонтиком, последним подарком брата. На самом деле, таких странностей было достаточно, и Уолкер прекрасно понимал, что у старика просто поехала крыша на почве таких потерь, но он всё равно не мог простить мужчину за такое глупое и идиотское желание сделать из наследника бессердечную машину для управления и убийств. Аллен не хотел возвращаться в Семью. Но он боялся, что именно так в итоге всё и выйдет. В комнату после негромкого стука, обеспокоенно хмуря брови, вошёл Неа, но юноша просто не нашёл сил хоть что-нибудь сказать ему: предстоящие экзамены высасывали из него все силы и теперь ему хотелось лишь спать. О том, что ему больше всего сейчас хотелось в объятия неожиданно ласкового Тики, Аллен пытался не думать. Мужчина к нему за эту неделю толком даже не прикасался, что уж говорить о всяких нежностях (Неа присутствовал почти при каждом их контакте). Но сегодня… сегодня была суббота (которую юноша снова провел в школе с классом, готовясь к экзаменам дополнительно), и можно наконец будет выспаться. А потом — идти петь в кафе. По воскресеньям Аллен всегда проводил репетиции, и вот что было истинным наслаждением. И можно было, наверное, пригласить Тики?.. Неа с ними точно не пойдет — он все-таки не настолько любит джаз, чтобы еще и слушать его в черновом варианте, а вот Микк… и они смогут наконец поговорить. И просто… побыть вместе. Аллен не хотел себе признаваться в этом, но он ужасно скучал по мужчине, и те двадцать-тридцать минут, которые они три раза в неделю проводили в машине вдвоем, были просто каплей в море. А Аллену очень хотелось прикасаться — он даже не думал, что это будет настолько сильно ощущаться, когда… когда найдет свой выход. Но когда Тики поцеловал его, это… Аллен ужасно опешил, в общем. Потому что это было настолько неожиданно и… и горячо, что… ему отчаянно хотелось еще. Но Тики как будто специально ускользал от него, целовал совсем легко и чаще всего даже не в уголок губ, и это… Аллен боялся, что мужчина передумал, что ему перестало быть это интересно, как только он добился своего, и это было, в общем, довольно закономерно на самом деле. Потому что Тики был взрослым мужчиной, которому как бы нужно больше, чем невинные обжимания с увечным мальчишкой, которому даже и двадцати еще не исполнилось. Другой вопрос — в том, что юноша не хотел в это верить и ужасно боялся, что подобное его предположение окажется правдой. Наверное, Аллен просто должен смириться, что такое вполне может произойти (если уже не произошло), потому что Микк был не просто взрослым мужчиной, ужасно привлекательным и самостоятельным, а ещё умным и невероятно притягательным, и… и… и… ещё много самых разнообразнейших «и», о которых юноша, как оказалось, мог думать часами, но он всей душой надеялся, что мужчина не бросит его, не оставит. И, видимо, в этом Уолкер был ещё слишком мальчишкой — в этой бесполезной вере во что-то лучшее. Но в то же время Аллен всегда разделял мечты и реальность. Остаться с Тики было больше похоже на прекрасную мечту, потому что невозможно влюбиться в такого изуродованного инвалида с кучей психологических травм, как младший Уолкер. А юноша, хоть иногда и называл себя мечтателем, ложных надежд не питал. А потому… он просто заранее смирится, что вскоре наскучит Тики, что тот скоро потеряет к нему интерес, чтобы потом не было так больно. Аллен проворочался из-за этих мыслей всю ночь в каком-то странном беспокойстве, просыпаясь от каждого шороха и звука, видя какие-то идиотские образы на шторах и не различая сон и явь перед собой, и утром чувствовал себя выжатым лимоном. И когда выполз на кухню за своей порцией кофе «специально от Неа», совершенно не ожидал увидеть предмет своих терзаний сидящим за столом и с аппетитом уминающим принесенные накануне из кафе ватрушки.  — Доброе утро, Аллен, — широко и солнечно улыбнулся юноше брат, отворачиваясь от плиты, где помешивал кофе в большой турке, и юноша на автомате кивнул ему, не отрывая взгляда при этом от лукаво прищурившегося Микка.  — Доброе утро…  — Доброе утро, Малыш, — покорно отозвался мужчина, отламывая от ватрушки еще кусочек (Уолкер заметил, что Тики не слишком любит японские сладости — он вообще много чего заметил, когда они стали… ближе) и отправляя его в рот. — Хотя выспался ты, я смотрю, паршиво?  — Сегодня на работу, — отговорился Аллен, не слишком горя желанием говорить о причине своего плохого сна, и устроился за столом. — А завтра начинаются экзамены. Я беспокоюсь, — это всегда было самой беспроигрышной отмазкой, вообще-то. И совершенно неважно в данном случае, что экзамены имеют самое посредственное отношению к происходящему у юноши в голове. Тики был так близко, что его можно было коснуться. Даже не просто протянуть руку, а коленом под столом задеть — под скатертью все равно не видно. Но что-то останавливало от этого по сути простого действия. Возможно, собственное смущение, незнание, неопытность в таких делах: как нужно проявлять привязанность? Есть ли какие-нибудь правила для этого? Посчитается ли что-то неправильным, а что-то — слишком обыденным? Как вообще нужно строить отношения и выражать свои чувства к человеку, к которому неровно дышишь? …или же, что более вероятно, Аллен боялся, что он больше не интересен Микку. Что тот получил что хотел, или же, возможно, получит (юноша слишком стеснялся думать о том, что мужчина намеревался просто затащить его в постель), а потому в скором времени просто уйдёт. Мысли об этом казались мрачными и утомительными для и так не отдохнувшего толком разума, а потому юноша тряхнул головой, силясь отогнать их, и поспешил глотнуть кофе, тут же обжигая себе язык из-за своей идиотской горячности и ощущая неприятный зуд.  — Какая работа, Аллен? — вздохнул Неа, приземляясь на свободное место рядом. — У тебя же экзамены! И сегодня воскресенье, а ты совершенно не отдохнул! Ты же вроде уснул вчера рано. Младший Уолкер сморщил нос под обеспокоенным взглядом брата и немного искоса посмотрел на тут же нахмурившегося Тики.  — Ерунда мне снилась какая-то, — нехотя буркнул он в конце концов и тоже потянулся к ватрушкам. — Не помню, что это было, но оно какое-то утомительное… Мужчины как-то непонятно переглянулись между собой, и Микк покачал головой.  — Может, побудешь немного дома?.. — осторожно предложил он, словно это Неа его просил об этом сказать, боясь, что его самого Аллен слушать не будет. — Кафе ведь не работает по воскресеньям с утра, разве нет? Аллен согласно кивнул, поджав губы, и вздохнул, утыкаясь взглядом в кружку. Он до сих пор как-то стеснялся говорить о своей работе в кафе в качестве Алисы-певицы, чувствуя себя слишком сконфуженным и потерянным, когда говорил об этом с Неа. Но Тики смотрел на юношу с таким неприкрытым беспокойством в глазах, что он просто не смог промолчать. — У нас репетиции по утрам воскресенья, так что я всё-таки пойду, — сбивчиво пробормотал младший Уолкер, надеясь, что брат не будет ничего расспрашивать, и побыстрее затолкал себе в рот ватрушку, создавая возможность промолчать, если его сейчас о чём-нибудь спросят. Неа, однако, ничего спрашивать не стал — лишь вздохнул горестно, словно ему не нравилось происходящее, но ничего он поделать с этим не мог, и вдруг Аллен ощутил, как что-то касается его колена: мягко так, почти невесомо, даже ласково. Юноша вздрогнул, поднимая подозрительный взгляд на нахмурившего в беспокойстве Тики, и медленно сглотнул, не горя желанием отстранять ногу, потому что… потому что… Он не знал почему. Все его чувства и эмоции были совершенно новыми, неизведанными, потрясающими своей яркостью и глубиной, отчего Аллен часто просто терялся, не понимая, что делать.  — Тогда, может, закончишь пораньше? — с той же осторожной обеспокоенностью в голосе, словно по минному полю шагал, предложил Тики, и Аллен заметил, с какой благодарностью смотрит на мужчину брат. С Неа Микк провел вдвое больше времени за всю эту неделю, чем с младшим Уолкером, кстати, и это было даже слишком обидно, пожалуй.  — Да все нормально! — напряженно воскликнул Аллен, отставляя в сторону кружку. — Ну не выспался, подумаешь… чего вы так всполошились? — он поднялся, чувствуя себя паршиво, на самом деле, оттого, что приходилось врать, но все эти волнения… Он их просто не стоил.  — Ну давай я хоть отвезу тебя, — сдался Тики в конечном счете. — Ты ж бледный как смерть, Малыш. Хватит отпираться, — здесь он беззлобно усмехнулся, — дай нам позаботиться о тебе хоть немного. Аллен замер, отчего-то слишком сильно зацепившийся за эту фразу, явно брошенную в шутку, но для него оказавшуюся… наверное, волшебным заклинанием. Потому что забота… она же должна была быть тёплой, да? А Аллен… он слишком замёрз, чтобы отказываться от предлагаемого тепла. Наверное, именно поэтому юноша и не противился Неа, в котором проснулась гиперопека по отношению к младшему брату, хотя, конечно, она иногда начинала душить. Но ведь уж лучше изнывать от жары, чем покрываться льдом, не так ли? — Т-только… немного… — отведя взгляд, пробормотал Аллен явно неразборчиво и умчался к себе в комнату, чтобы переодеться и собрать сумку. Когда спустя минут пятнадцать он вышел в коридор, Тики уже стоял в дверях одетый и держал в руках его парку. Юноша быстро забрал ее (буквально вырвал у мужчины из рук, заработав при этом еще один недоуменно-обеспокоенный взгляд), накинул, даже не удосужившись застегнуть, и вскоре они с Микком попрощались с жующим бутерброд Неа, выходя за дверь. И вот здесь началось самое сложное. Тики не прикасался к нему, но все равно был невозможно близко, пока они ждали лифт (да и в лифте тоже), и юноша буквально кожей ощущал его жар. Раньше он не придавал значения таким мелочам в принципе. Ну разве что… разве что иногда. Когда был Алисой. Когда вечером понедельника, после побега из больницы, поцеловал его в щеку. Господи, до сих пор было стыдно за свою глупость. Микк заговорил только когда они покинули подъезд и подошли к его машине. Он пикнул сигнализацией, открыл дверцу и нырнул на водительское сидение. И, стоило только Аллену устроиться рядом с ним, тихо выдохнул:  — В чем дело? Юноша дёрнулся, ощущая себя пойманным на месте преступления вором, и сбивчиво забормотал: — Н-ни в чём, честное слово! Просто… просто завтра начнутся экзамены, а ещё Адам, а ещё побег и нужно что-то решить с университетом… — уже на шёпот перешёл он к концу фразы, понимая, что городит полнейшую чушь. Пусть и правдивую. Потому что признаваться в своём страхе, в своей неуверенности, в своём непонимании казалось чем-то ещё более постыдным, чем просто испытывать всё это. — В-вот я и немного… нервный, — зачем-то добавил юноша, втянув голову в плечи и проклиная себя за то, что голос дрожит. Аллен вообще себя потерянным мальчишкой рядом Тики чувствовал — несуразным, изуродованным, противным и неопытным. Он был уверен, что наскучит мужчине уже через неделю, и эта уверенность съедала его изнутри. Потому что будучи Алисой, он тоже был уверен, что Микк оставит свои попытки через некоторое время, но… тот не оставил. …может быть, и сейчас не оставит? Аллен неловко закусил губу, желая вновь надеть на себя свою ледяную маску, свою первоклассную защиту, и понял, что не может этого сделать — что рядом с Тики не может. Потому что жар его тела топил весь лёд, который юноша пытался нацепить на себя. Микк, однако, ничего не ответил, и, как-то слишком обречённо и горестно вздохнув, завёл машину, чтобы через несколько минут отъехать от высотки. …Не поверил. Аллен пристегнулся и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза и притворившись, что хочет еще чуть-чуть подремать. Что угодно — лишь бы не смотреть на мужчину, не давать ему понять, в чем дело и почему Аллен так… убит и повержен, в общем. Мыслью о том, что Тики он вскоре наскучит, а если так, то вообще не стоило в него и влюбляться. Если… если Аллен об этом скажет, все наверняка рискует кончиться прямо сейчас. А может, и правильно, что все так и кончится?.. И тогда им ничего не придется скрывать от Неа. И Тики угрожать ничего не будет, потому что Аллен для него станет просто очередной победой, ничего не значащей и даже не слишком важной, а сам Уолкер… ну… он как-нибудь это переживет. Юноша коротко вздохнул, не выдерживая и слегка потирая лоб. Это сложнее, конечно, чем можно было изначально предположить — казаться спокойным, когда сидишь вот так с человеком, на котором хочется просто повиснуть, но все же…  — Малыш… — Тики по-прежнему смотрел на дорогу, а не на него, но юноша буквально дернулся, стоило только тишине в автомобиле нарушиться. — С тобой все точно в порядке?.. — здесь мужчина все-таки повернул голову, отвлекаясь, и потому немного сбавил скорость. — Ты очень бледным выглядишь и совершенно убитым. Ничего точно не случилось?.. О чем таком ты думаешь? О боже, теперь мужчина волновался ещё сильнее. Аллен ощутил, как вина захлёстывает его, как она затапливает его, погружая в себе и заставляя думать о собственной бесполезности и никчёмности. Чёрт раздери, Уолкер, о тебе (пока) искренне заботятся, а ты отрицаешь всё, что можно, потому что боишься того, что может случиться потом. Возможно, лучше сейчас просто насладиться тем, что есть? А когда Тики бросит его… это будет потом, не так ли? Зачем накручивать себя сейчас? Зачем беспокоить (пока) искренне любящего (наверное) его мужчину? Аллен ощутил, как что-то рассосалось у него в груди, что-то тяжёлое и чёрное, что-то, что не позволяло дышать. Он улыбнулся настолько ободряюще, насколько мог в данный момент, уверяя себя просто наслаждаться, а не грызть себе мозги тем, что совсем скоро Микк потеряет к нему интерес и покинет его. — О будущем, — уклончиво ответил юноша, наигранно озабоченно вздохнув. — Все это… немного пугает меня. Тики устало улыбнулся, как будто снова ему не поверил, но решил не допытываться, и одной рукой мягко коснулся его ладони, скользнув подушечками пальцев по ткани плотной перчатки.  — Ты боишься провалиться? — поинтересовался он. — Или что Неа откажет тебе в поддержке, если ты захочешь пойти в музыку? Аллен вздрогнул и вскинул на него глаза, чувствуя себя совершенно испуганным и ошеломленным такой проницательностью и прямотой. Хотя мужчина, по его наблюдениям, всегда был достаточно прямолинейным, однако это… сейчас его несколько выбило из колеи. Потому что это тоже на самом деле очень его волновало. Но почему-то не так сильно, как то, что Тики скоро надоест с ним возиться. — Ну… Неа вроде не должен быть теперь против музыки, — юноша прикусил губу, невольно облизываясь, и растерянно повел плечами. — Просто я… наверное, мне кажется, это просто сон или вроде, — признался он в конце концов, пользуясь тем, что Микк больше не изучает его взглядом, снова следя за дорогой. — Все слишком хорошо, чтобы быть правдой… Он ведь мог открыть хоть немного своих мыслей этому человеку, правда?.. Тики тяжело вздохнул, успокаивающе погладив его ладонь, и медленно, словно с неохотой убрал руку, снова держа руль двумя кистями. — Ты такой параноик, что иногда даже страшно, — всё же произнёс он, смотря исключительно на дорогу, и Аллен позволил себе в каком-то испуганно-виноватом жесте втянуть голову в плечи, отмечая, что они уже подъезжают к кафе. — Но Неа тебя любит, и я тебя люблю, так что успокойся, Малыш, — слова обдали теплом, разгоревшимся в груди подобно вспыхнувшему пожару, и юноша смущённо зажмурился, повторяя про себя это его «люблю», счастливо перекатывая это потрясающее «люблю» на языке, проникаясь им, впитывая его и понимая, что, когда мужчина всё-таки соизволит бросить его, ему будет слишком больно. — Всё будет хорошо. Аллен решился ответить только когда мужчина уже припарковал машину. Не выдержал — потянулся к нему как-то совершенно отчаянно, заранее проклиная себя за такой порыв (хотя на самом деле просто не мог иначе), и крепко обнял, тут же ощущая, как его мягко сжимают в ответном объятии, и как на какой-то момент обжигают висок губами.  — Спасибо, — выдохнул юноша, чувствуя, как в груди все больше разрастается желание наконец первым поцеловать Тики, но лишь прижимаясь к нему крепче — пользуясь возможностью, потому что так и не застегнул парку. — Спасибо, что ты…  — Я люблю тебя, — оборвал его Микк уже на полном серьезе, без этой своей шутливо-снисходительно интонации, и Уолкер чуть отстранился, заглядывая ему в лицо. — Конечно, я буду рядом. Юноша выдохнул, ощущая, как на неопытность сразу стало настолько плевать, что… И — потянулся к Тики, просто больше не имея сил сдерживать в себе это напряжение; это до боли искреннее и большое чувство, буквально распирающее его изнутри. Мужчина ответил на поцелуй, не медля ни единой секунды. Конечно, Аллен не умел целоваться. Конечно, его ужасно это смущало — эта его неопытность, потому что Микк был взрослым, он был таким умелым и спокойно-невозмутимым, что юноша никак не мог понять — или, кажется, даже отказывался понимать — почему он, такой красивый и, чёрт подери, способный получить любую девушку лишь мановением пальцев, влюбился в угловатого мальчишку, который от толпы ничем не отличается. Конечно, Уолкер понимал, что его собственная влюблённость совершенно случайна. Ну просто невозможно было не влюбиться в человека, который так обходителен, ласков и искренен с тобой. …или, может быть, Аллен просто отвык за одиннадцать лет ледяного одиночества от тепла, отчего и бросился в первый попавшийся — сумевший его растопить — костёр подобно Снегурочке из русских сказок. Тики целовал его так мягко и нежно, будто хотел показать этим всю свою заботу, опеку, своё волнение и беспокойство. И это совершенно выбивало из колеи, потому что Аллен ощутил себя такой неблагодарной скотиной, что сразу же захотелось покрыться ледяной коркой и погрузиться в свои как всегда не радужные мысли. И мужчина, будто почувствовавший это, сильнее прижал его к себе, забрался ладонями под парку, опаляя бока нестерпимым жаром, в каком-то требовательном жесте прикусил нижнюю губу, оттягивая её и слегка посасывая, и юноша, до этого крепко зажмурившийся, от неожиданности распахнул веки и сразу же уткнулся взглядом в золотые глаза, словно бы лихорадочно блестящие в темноте парковки, расположившейся за домом. Тики провёл пальцами вдоль позвоночника, вызывая стадо мурашек, заставляя постыдно выгнуться вслед за движением, и Аллен ощутил, как буквально горят его щёки — но огонь этот был приятным. На удивление, приятным настолько, что хотелось отчего-то чувствовать его на коже чаще. Он подчинился этому жару, откликнулся на этот зов, крепко обнимая мужчину и купаясь в его ласке. Забывая о том, что будет потом — он Тики надоест, и тот переключится на кого-то более яркого, красивого и живого. Потому что сейчас Микк прикасался к нему настолько… трепетно?.. что Аллен на секунду поверил, что между ними не встанет этот кто-то, и они просто будут вместе. Тики соскользнул с его губ на скулу, словно давая юноше передышку, поцеловал под ухом, чуть прикусив мочку и заставив крупно вздрогнуть, и перешел на шею, мягко скользя губами по тонкой коже. Согревая ее, растапливая намерзший у сердца лед и не давая ему обновиться и снова накрыть грудь броней. И Аллен был благодарен ему за это. Этого было так много, но оно… было так желанно. Юноша погружался в это тепло с головой и не хотел выныривать из него. И — покидать машину. Он был бы рад остаться здесь с Микком, в его объятиях, и забыть про все тревожное и насущное. — Полегчало? — наконец прекратив искушать его поцелуями, выдохнул мужчина, и Аллен ошеломленно дернулся. Он знал?.. он… Нет, маловероятно на самом деле, что он… Однако юноша плотнее прижался к нему и молча кивнул. Пусть даже они и имеют в виду, скорее всего, разные вещи, ему действительно стало намного легче. — Хорошо… — откликнулся Тики. — Потому что когда замерзаешь… ты почти начинаешь меня пугать, — он коротко рассмеялся. — Мне сразу кажется, что я чем-то тебя разочаровал или расстроил. Аллен зажмурился, понося себя всеми известными ругательствами, и замотал головой, словно бы зарываясь в грудь Тики как в землю, как во что-то мягкое, что могло защитить его. — Ты… ты… — согреваешь меня? Спасаешь меня? Даришь мне долгожданное счастье? — О-очень х-хороший и не делаешь мне ничего плохого, просто… я… — юноша растерянно выдохнул, опустив до этого напряжённо притянутые к ушам плечи, и обескураженно хохотнул, вдыхая слегка резковатый аромат одеколона. — Мне иногда кажется, что ты слишком хорош для меня. Аллен поёрзал, ощущая, как спину начинает покалывать от неудобной позы, а Тики глубоко вздохнул, мазнув губами по шее и вызвав очередную дрожь, и медленно отстранился, с серьёзной растерянностью (как бы глупо это ни звучало, но именно так оно и было) смотря юноше в глаза. — Мне в отношении тебя так кажется почти постоянно, — наконец признался он, проводя пальцами по щеке Уолкера, зарываясь в шевелюру, пропуская сквозь них седые волосы. — Можно я послушаю вас, м? Всегда было интересно посмотреть, как ты поёшь не в платье, — хитро сверкнул он глазами, возвращаясь к своей обыденной манере поведения, шутливо-покровительственной, и Аллен залился краской, проклиная всё на свете и себя тоже за то, что был слишком неопытным в таком близком общении в людьми. — Но я же ведь… — Уолкер прикусил губу и мотнул головой. Как Тики вообще мог подумать, что… недостоин его? Это же даже глупо предполагать, он же настолько потрясающий, что… Аллен даже не думал, что он может быть таким! — Конечно можно, — в итоге только и произнес он, снова прижимаясь к нему просто не в силах вот так спокойно отпустить сейчас, когда после целой недели спокойной почти-отстраненности Микк сам так обнимает его и целует. — Вот и отлично, — мужчина улыбнулся в ответ и чмокнул его в макушку. Аллен подумал, что Неа дьявольски повезло заиметь такого друга. И что ему самому — повезло сблизиться с Тики… настолько. (Он ужасно стеснялся назвать их любовниками, потому что это было слишком громко, пожалуй, и слишком кричаще-пошло, но в то же время это слово отчего-то постоянно вертелось у него на языке). Телефон у Аллена в кармане сердито тренькнул, говоря о том, что юноша уже безнадежно опаздывает, и нарушая всю идиллию. Пришлось отцепиться друг от друга и выскользнуть из машины. Аллен подумал о том, как забавно вытянутся лица ребят, когда они увидят их с Тики… вот так (ведь мужчина приходил на концерты к Алисе, а о том, как все изменилось, никто не знал), и хмыкнул. Утро начиналось довольно паршиво, но сейчас… настроение у юноши стремительно улучшалось. А когда он ещё и начнет петь, репетируя новые переделанные композиции, оно, возможно, вообще поднимется так, что положительного заряда хватит на всю экзаменационную неделю. А ещё… если вдруг Тики споёт ему, то это будет вообще какой-то слишком волшебный день. Может быть, его как-нибудь уговорить исполнить парочку романсов? В кафе Аллен заходил с каким-то странным чувством стеснения, постоянно поглядывая на совершенно спокойного Тики и ощущая себя влюбленной девчонкой, впадающей в экстаз от любого действия любимого в свою сторону. Это было глупо. Это слишком смущало. Юноша пытался как-то совладать с собой, но ничего не получалось. В зале было светло, на сцене уже расставлены все инструменты, а Линали, что-то наигрывающая на гитаре, удивлённо приподняла брови, завидев Уолкера в компании мужчины, и приветственно поклонилась, подскочив к ним. — Доброе утро, господин Микк, — улыбнулась она и, сразу же поменявшись в лице, схватила ойкнувшего юношу за ухо и потащила к сцене. — Я, конечно, рада, что у тебя на личном фронте всё хорошо, но от работы тебя это не освобождает, — грозно проговорила девушка, вышагивая каблучками по кафелю. Настроение у кого-то, в отличие от Аллена, было с утра паршивым. Возможно, снова поссорилась с Кандой из-за какого-то пустяка, но Уолкер об говорить вслух точно не будет, чтобы сберечь свои и так уже слишком зудящие уши. В спину юноше прилетел беззлобный веселый смешок, и он резко обернулся, обиженно поджимая губы. Да что такое — один прикусил, другая потянула!.. Нет, с Тики в машине это было приятно почти до безумия. Потому что Тики был горячий, ласковый и заботливый. Он беспокоился, хотел и просил таким образом, и это было так… так… Аллен постарался не думать об этом сейчас, чтобы лишний раз не заливаться краской, однако обернувшаяся к нему Линали уже все заметила. Убито вздохнув, она возвела очи горе и махнула на него рукой.  — Да ладно, ладно… Я уже поняла, насколько ты до безобразия счастлив… Аж завидно. Уолкер против воли (но с превеликим удовольствием, вообще-то) расплылся в шкодливой улыбке и протянул:  — Это заме-е-е-тно. В ответ его, конечно, сразу попытались огреть гитарой (которая в этот момент явно была для младшей Ли исключительно ударным инструментом), и только хорошая реакция спасла Аллена (у которого, кстати, еще живот не до конца зажил) от непоправимого. — Попрошу без гитароприкладства! — весело воскликнул он, подныривая под вновь замахнувшуюся девушку, и проскочил к сцене под хохот Джонни и взволнованное бормотание Крори. — Н-ну перестаньте ссориться, взрослые же люди, — встревоженно протараторил мужчина, не зная куда деть дрожащие ладони. Линали с горестным вздохом опустила гитару, опираясь о неё руками, и покачала головой. — Я за тобой не угонюсь, видимо, даже если у тебя ноги отнимутся, — озадаченно простонала она с таким видом, что даже захотелось пожалеть её, но Аллен лишь показал девушке язык, чувствуя себя несказанно свободным и счастливым здесь. Словно все заботы и проблемы остались за стенами кафе. Возможно ли, что так и было?.. Уже спустя полчаса, которые пролетели как обычно быстро — словно пять минут — Аллен заметил, что Тики сидит за своим любимым столиком перед самой сценой… и греет нос в ароматной чайной чашке, еще и тортиком заедая. В закрытом в воскресенье утром кафе. Где хозяином числился Комуи Ли, ленивый как тысяча чертей, а администратором (хотя на самом деле настоящим хозяином и являлся) — Мариан Кросс, ленивый как еще одна такая чертячья тысяча. Юноша недоуменно нахмурился и бросил вопросительный взгляд на только пожавшую плечами Линали.  — Ему Кросс принес, — просветила юношу она. — Постоял еще так, посмотрел, спросил о чем-то — и в итоге только рукой махнул. Дескать, ну и делай что хочешь, — здесь девушка озадаченно сдвинула брови на переносице и надула губы. — А разве они знакомы с Кроссом?.. Аллен растерянно кивнул, говоря, что да, знакомы, но при каких обстоятельствах это знакомство произошло, рассказывать не стал: никто в кафе, кроме, понятное дело, Мариана и Комуи (который, на самом деле, был близким другом пьяницы-Кросса, отчего тот рассказывал ему почти всё, что было связано с Уолкером), ничего про нападение не знал, а потому лишний раз волновать подругу ему не хотелось — младшая Ли персоной была пусть и вспыльчивой, но ужасно впечатлительной и жалостливой. С неё не убудет приняться курицей-наседкой кудахтать над ним, если вдруг узнает про ранение. После распевки, проскочившей как-то мимо сознания Аллена, всегда в такие моменты ужасно задумчивого и рассеянного (потому что был слишком сосредоточен на правильном исполнении), Крори вдруг предложил спеть что-нибудь из западного рока, и Миранда, хлопнув в ладоши, смущённо выпалила: — In Fear And Faith? Джонни, уткнувшись лбом в клавиатуру синтезатора, обречённо простонал: — Я у них только Heavy Lies The Crown знаю, а ты, Аллен? Юноша пожал плечами, на самом деле, не видя в этом никакой проблемы, потому что группу эту он любил и большинство их песен знал наизусть. С Мирандой у них были похожие вкусы в роке, а Мари, сидящий за барабанами мог подстроиться под всё, что угодно, — его многие считали гением в этом деле (и как только Комуи удалось уговорить его остаться здесь?) даже несмотря на то, что он был слепым. — Я не против, — улыбнулся Аллен и взглянул на Линали, которая с готовностью кивнула и тронула ногой примочку, показывая, что с заданной композицией знакома. Миранда восторженно засияла глазами, задорно прокрутив виолончель в руках, и взялась за смычок. — Тогда… начнём? — встревоженно спросила она, вызывая улыбку почти у всех присутствующих, и Джонни, кивнув, заиграл. Мелодия звучала, конечно же, просто ошеломительно. Аллен особенно любил ее за клавишный аккомпанемент, придающий всей песне какую-то особенно таинственную мрачность. Как будто легкий сияющий флер над всеми возникающими перед глазами образами. Наверное, именно поэтому этот аккомпанемент юноша почти всегда исполнял сам. Правда, сегодняшний день был все-таки исключением. А еще — это была очередная песня совсем про него. Да уж, насколько корона, которую он сам на себя примерил, ему тяжела? Насколько сильно она склоняет его голову вниз? А может, стоит просто скинуть все заботы на других? …на взрослых? Аллену не нравилось это слово. Он не считал себя взрослым, на самом деле — просто подросток, которому от жизни хорошо досталось, но… Неа он тоже не мог назвать взрослым. Взрослым для него не был даже Кросс. Может быть, он мог так назвать Тики — да он неоднократно так мысленно его и называл, но… То, с каким трепетом относился к нему мужчина и как исподтишка периодически о нем заботился (и как относился к Алисе — все эти цветы и поцелуи рук) — все это было похоже одновременно и на джентльменство, и на ребячество. Так что… взрослость в данном случае была вопросом до крайности спорным. И потом — надо было просто видеть лицо Тики, когда тот услышал, что именно исполняет Аллен со своей музыкальной компанией. Ну какой это взрослый? Иногда Микк напоминал юноше такого же подростка, как и он сам. Особенно — вот в такие моменты, когда на его точёном красивом лице застыло такие искренние удивление и восторг, что хотелось просто прыгать по сцене от осознания того, что музыка, которую они играют и любят, нравится не только им. Джонни был виртуозным пианистом, намного лучше самого Аллена, понятное дело, и поэтому, возможно, петь под его аккомпанемент было одним удовольствием. Юноша чувствовал, как внутри всё у него дрожит, как всё в груди трепещет и ищет выход наружу: так всегда было, когда он пел. Ему хотелось поделиться самой песней, её чувством, своими эмоциями, и он пел про корону, которую сам на себя нацепил, при этом ни разу не называя её короной. Он уверял кого-то, что достаточно силён, чтобы дышать, что он предвидел всё это, что всё это было правильно. Аллен пел и понимал, что, чёрт подери, ему было слишком сложно петь. …наверное, именно потому, что это была очередная песня про него самого. Когда последние звуки мягко растворились под потолком, Линали вздохнула так, словно до этого вообще не дышала, и, совершенно запыхавшаяся, взглянула на него с плавающей обескураженной улыбкой. — И как ты вообще?.. — она встряхнула головой, топнув каблуком по полу, и грозно упёрла кулаки в бока. — Так! А теперь по программе! Аллен рассмеялся, мотнув головой, и потянулся, чувствуя на себе горячий, обжигающий взгляд, но стараясь не смотреть в сторону Тики, подозревая, что если сделает это, но зальётся краской и просто-напросто утонет в золотых глазах.  — По програ-а-а-мме, — вместо этого передразнил подругу он и замотал головой. — Хватит быть рабом системы! Давай лучше я что-нибудь из Nowisee тебе спою, м? The Art of Living, что скажешь? Линали завела глаза и скрестила на груди руки.  — Я ее не знаю! — буркнула она. — А еще я скажу, что ты вечно устраиваешь из воскресных репетиций целые представления, как будто тебе не хватает их на неделе! — это было сказано почти обиженно, но у Аллена было слишком хорошее настроение, чтобы поддаваться чужим неприятностям. Он хотел еще… еще немного нежностей в машине (потому что он ждал этих нежностей всю неделю, черт побери) — и перед этим хотел упросить Тики сыграть ему на гитаре. Именно поэтому на замечание младшей Ли юноша только рукой махнул.  — Ну ты посидишь, послушаешь… Может, тебе Кросс тоже чаю с тортиком принесет, — здесь он подмигнул, прекрасно зная, что сейчас подруга снова заворчит, но уже не так сердито, потому что подобные перепалки всегда приводили ее в чувство. Так и произошло.  — Дождешься от него, как же… — надула губы она — и покачала головой, чуть улыбаясь. Но спеть «не по программе» все равно не дала. И не то чтобы Аллен сильно уж расстроился из-за этого, просто хотелось отчего-то сегодня попеть что-то более… свободное, что ли. Масштабное, просторное, такое, отчего бы ветер по комнате гулял и заставлял грудь нараспашку раскрывать свои рёбра. Он любил джаз именно за это — за флёр мечтательности, но больше всё-таки именно за манеру исполнения, полную пассажей и импровизаций, скачков и игривой трели в голосе. Аллен наигранно горестно вздохнул, печально приложив ладонь ко лбу и словив несколько смешков (от Джонни и Миранды), и выжидательно уставился на закатившую глаза Линали. Следующий час они посвятили обработке нового материала, который включал в себя по большей части именно переделки, написанные Уолкером ещё с месяц назад и прошедшие глубокий анализ и корректировку под чутким руководством Миранды — единственной, кто в их коллективе закончил консерваторию. И все это время взгляд вроде абсолютно расслабленного Тики буквально сжигал Аллена, сводил с ума. И это было… о, это было настолько потрясающе, что даже удивительно, потому что раньше юноша не любил, когда на него смотрели. Впрочем… Это «раньше» — оно было до Тики. Да и «сейчас» вообще-то относилось только к нему. В общем, когда Аллен основательно выдохся и ощутил, что у него саднит горло, он вяло мотнул головой в ответ на вопрос о том, закончат ли на этом, подразумевая под своим жестом молчаливое: «Как хотите», — и спрыгнул со сцены, предварительно захватив с собой специально заранее заготовленную ради такого случая и стоящую у стены акустику. Лицо Тики при виде этого в один момент из расслабленного стало обреченным, но Аллену было совершенно наплевать, что мужчина об этом думает. Он. Хотел. Его. Послушать. Ведь сам Тики слышал юношу сколько раз, а Аллен его — всего ничего, только когда тот, забывшись, начинал подпевать любимым исполнителям. И это, по мнению младшего Уолкера, было совершенно нечестно. — Малыш, ну… — начал мужчина, когда он подошёл к нему, но юноша совершенно невоспитанно оборвал его, протянув гитару тому прямо к груди, и хрипловато выпалил: — Пой. Ты же обещал, что не откажешь, как я попрошу, — сразу же добавил он, завидев, как Тики уже замотал головой в отрицающем жесте, и, слегка нависнув над ним и слабо улыбнувшись (на самом деле, это было смущение, но Аллен заставил себя не думать об этом), тихо прошептал, внезапно поняв, что в помещении повисла тишина, но совершенно плюнув на это: — Я прошу. Так не отказывайся. Микк как-то потерянно взглянул в сторону сцены, тяжело вздохнул, словно бы смиряясь со своей незавидной судьбой, и с обречённым стоном и ужасной неохотой (из-за которой юноше стало совсем чуть-чуть его жаль) взял гитару. — Я тебе потом отомщу, Малыш, — хитро пообещал мужчина, устраивая инструмент в своих руках так, словно делал это постоянно, и Аллен всё-таки залился краской, отчего-то подумав про что-то ужасно непристойное. И отметив, что был бы совсем не против, потому что это всё-таки Тики, который доставал из него, мать, пулю, так что довериться ему можно было в любой области, даже пос… Юноша запретил себе заканчивать фразу и уже совершенно стушевался под лукавым довольным взглядом Микка, который, казалось, слышал всё, о чём Уолкер думал.  — Так что тебе петь-то? — между тем вздохнул мужчина, слегка подкрутив на гитаре колки, и хрустнул шеей.  — Ну ты же пел Неа романсы… — озадаченно протянул в ответ юноша, на самом деле не слишком представляя себе возможности Микка и потому заинтересованно склоняя голову набок. — А что, ты можешь еще что-то мне предложить? Тики смерил его долгим взглядом, полным бесконечного смирения и терпения, и медленно, с каким-то даже сомнением произнес:  — …нет. Аллен понимающе округлил глаза.  — Значит, точно что-то джазовое… Мужчина очень тихо и неразборчиво выругался себе под нос и отодвинулся подальше от стола, чтобы, наверное, не задевать гитарой столешницу во время игры.  — Я сказал — нет. Юноша хохотнул и щелкнул его по носу, вдруг ощущая себя как совсем недавно на сцене — совершенно легко и свободно. И махнул рукой. — Да понял я, понял. Но пока давай романсы. Тики развел руками с каком-то совершенно (излишне) покорном и согласном жесте, словно говорящем: «Если что — я уточнял», — и, перехватив гитару поудобнее, потому что она начала сползать, без лишних споров заиграл, а потом и запел. На испанском. Кажется. …откуда он вообще знает испанский? Аллен обиженно поджал губы, сверкнув на него глазами, но Тики только белозубо улыбнулся ему и беззаботно пожал плечами. Мелодия была вроде простая, какая-то даже как будто легкомысленная, но с голосом мужчины — сильным, низким и чистым — сплеталась великолепно. И уже через пару минут Аллену стало совершенно плевать на то, что он понял из всего романса только «кабальеро» и «патер ностер», потому что пел Тики восхитительно. Собственно, он, как видно, делал восхитительно все, за что брался. …и как этот человек вообще мог в него влюбиться? Когда мужчина закончил этот романс, юноша склонил голову набок и попросил:  — А теперь давай так, чтобы я понял. Микк хохотнул и отвесил ему щелбан, удивительно естественно не обращая внимания на гробовое молчание в помещении, которое до сих пор не покинул ни один музыкант.  — Это песенка про кабальеро, который, идя в церковь любоваться на юных дев, нарвался на один череп, — просто поведал он. — Он его пнул, а череп обиделся и пришел увести кабальеро с собой в могилу. В итоге беднягу спасла только его религиозная вера — упоминание о боге и крест на шее. Аллен выдал какой-то нечленораздельный звук, выражающий всё его оцепенение и непонимание, и неопределённо нахмурился, раскрыв рот, чтобы хоть что-то сказать, но в итоге лишь как-то задушено выдал: — На испанском это звучало лучше. Микк рассмеялся в ответ, откладывая гитару в сторону, будто говоря этим: «Я всё, больше не просите», — и юноша огорчённо выдохнул, на самом деле, ужасно желая послушать его пение подольше, потому что… это было ужасно красиво. Как и всё в этом мужчине. Думать про то, как Тики, потрясающий до трясущихся коленей, вообще умудрился влюбиться в него, такого неказистого, юноша не стал, потому что и так, по сути, думал об этом постоянно. — О, так ты ещё и петь умеешь? — вдруг раздалось многозначительное хмыканье, и Уолкер дёрнулся, раздражённо смотря в сторону Кросса, преспокойно развалившегося на одном из диванчиков. — А что ещё твой кавалер умеет, м? Юноша ощутил, что мучительно заливается краской, и тихо выдохнул. Он до зуда в ладонях хотел чем-нибудь запулить в Мариана, но тот, черт побери, мог назло ему рассказать обо всем Неа (а ведь пока еще рано), а поэтому во избежание этого оставалось только шипеть и огрызаться.  — Заткнись! — да, это было совершенно по-детски, но вашу мать! Валите все отсюда, сердито подумал Аллен, и тогда Тики, может, споет и сыграет мне еще раз. Только что-нибудь более лирическое. Или… что-нибудь о битвах. Интересно, Тики любил петь о битвах? И какие у него еще вкусы? В музыке — это одно. В живописи, в литературе, в кулинарии… Ведь Аллен… Аллен знал о нем совсем мало. И это надо было как можно скорее исправить. Пока у него есть время. Пока Тики не надоело. Юноша встряхнул головой, запрещая портить себе прекрасное настроение такими мыслями, и взглянул на поднявшегося и направившегося к ним Кросса, как вдруг Микк наклонился к нему поближе и хитро шепнул: — Малыш, что у тебя с лицом? — Аллен вздрогнул от неожиданности, заливаясь краской в очередной раз и проклиная свою впечатлительность, отчего-то врубающуюся на все сто процентов только рядом с Тики. — Ты уже успел нафантазировать, как все умерли? — лукаво ухмыльнулся он, словно бы находил что-то весёлое и интересное в этой ситуации. Уолкер фыркнул, рассерженно наблюдая за усевшимся напротив Кроссом, и мстительно прошипел: — Меньше народа — больше кислорода. Мариан в ответ на это лишь покровительственно махнул рукой, усмехнувшись, и хищно сверкнул глазами. — Если бы не великолепный я, то на одного человека точно было бы меньше. Аллен притих, прикусывая себе язык, и отвернулся, ненавидя Кросса за его меткие и редкие замечания, которыми тот разбрасывался только в том случае, когда был в хорошем настроении. Тики непонимающе нахмурился, но никак это не прокомментировал. По залу раздалась лёгкая джазовая мелодия — ребята решили вернуться к репетиции. — Так что ка-ва-лер твой ещё умеет? — вновь повторил Мариан, отчего Аллен втянул голову в плечи, как нашкодивший котёнок, потому что если мужчине вдруг взбредёт рассказать об этом Неа, то… было даже представить страшно, что могло бы произойти.  — Из него пулю вынул, в тебя могу засадить, — однако не успел юноша открыть рот, чтобы снова огрызнуться, очаровательно улыбнулся мужчине Микк. — Это мой Малыш, — веско припечатал он, заставив только подумавшего о благодарности Аллена снова нещадно покраснеть, — и только я буду его смущать. Кросс хохотнул, явно совершенно не разозлившись на такую дерзость (кажется, Микк ему нравился — ну, а почему бы еще Мариан стал его тут чаем поить), и весело оскалился.  — Выискался тут, защи-и-тник. А Неа небось и не знает о ваших обжиманиях, — заметил он как бы между прочим, стреляя в Аллена лукавым взглядом. Юноша вскинул подбородок и сердито поджал губы.  — А ты, как видно, хочешь стать тем, кто ему расскажет? — буквально прошипел он, готовый бороться за обещание мужчины молчать до конца. Потому что доверял ему, а раз так — Кросс просто не мог разочаровать. А еще — потому что мужчина наверняка и сам прекрасно знал, чем такое чревато. Он мог сказать, разумеется, но тогда пусть берет в расчет, что и сам попадет под раздачу — не уследил ведь и все такое. Когда юноша был маленьким и отлеживался после аварии и операции (на тот момент у Кросса еще не было своей больницы), именно ему Неа клевал мозги по поводу того, все ли будет хорошо и согласится ли мужчина присматривать за Алленом дальше.  — Нет, — закатил глаза Мариан, — мне просто интересно, такой ли твой кавалер мастер на все руки, как кажется на первый взгляд, а ты даже ответить нормально не можешь. Вот и приходится, — здесь он вздохнул и покачал головой, — прибегать к шантажу. Аллен закатил глаза, просто не понимая, как с таким человеком можно жить (и как это делает Анита), и вдруг почувствовал вибрацию будильника в кармане. Кросс метнул на него понимающий взгляд и, ничего не сказав, когда юноша достал из рюкзака (Тики его аккуратно положил на соседний стул) бутылку с водой и успокоительное, продолжил наседать на удивлённо приподнявшего бровь Микка. Точно, тот же не знал, что свои чёртовы лекарства Уолкер пьёт не просто когда ему приспичит, а по расписанию, иначе огонь сжирающим всё пожаром вновь охватит руку и сбежать будет от него невозможно. — Так что ты ещё умеешь? — в третий раз повторил Кросс с такой интонацией, словно ему уже всё это надоело, и Тики неприветливо сморщился. — Ничего. — А в документации разбираешься? — не обратив внимания на ответ, предположил Мариан, и Аллен лишь горестно покачал головой, проглотив своё успокоительное под слишком смущающий внимательный взгляд Микка. —…нет, — спустя несколько долгих секунд молчания всё же ответил тот, подперев рукой щёку. Кросс довольно хохотнул, потирая ладони, и мужчина обречённо простонал, после чего грозно припечатал: — Да идите вы нахер, у меня и своей работы полно.  — То-о-о-о есть ты убийца, который умеет вести документацию и у которого, раз так, явно есть какие-то обязательства, — утвердительно произнес Мариан, подпирая щеку кулаком. Тики просверлил его сердитым взглядом, и Аллен почти улыбнулся, потому что так, похоже, и было — насколько он знал, мужчина нередко навещал своего младшего брата Вайзли, а ведь еще у него был Шерил (тот самый Шерил Камелот, который, по словам Роад, отличался повышенной любвеобильностью ко всем членам своей семьи, но также еще — повышенным трудоголизмом). Да и потом… О занятости Тики несложно было догадаться еще и по его телефону — бедный гаджет каждый день в какое-то определенное время буквально разрывало от вибрации — это было так часто и сильно, что порой даже Аллену хотелось отвлечься от своих книг и взять трубку. Тики на это, однако, только вздыхал. Вздохнул он и сейчас.  — И что? Аллен спрятал улыбку в кулак, а Кросс просто пожал плечами, словно говоря, что больше ему ничего не интересно. — Да ничего, — просто ответил мужчина, на что Микк непонимающе нахмурился. — Просто хотел удостовериться, что Уолкеры в надёжных руках. Удостоверился, — тут он утвердительно качнул головой, — и теперь спокоен. Можешь забирать их куда считаешь нужным, — покровительственно махнул Мариан ладонью и метнул недовольный взгляд на Аллена, сразу же как-то изменившись в лице. — А вот этого тащи домой, пока в обморок здесь не свалился, — проворчал он, вставая из-за стола, и почесал кулаком седую макушку юноши, сразу же ощерившегося на этот жест. — Я же говорил тебе не перенапрягаться, непутёвый придурок, иначе рана так и не заживёт, — сердито свёл Кросс брови к переносице и, перестав мучить раздражённо шипящего Уолкера, попрощался с Тики, сразу же разворачиваясь и направляясь к себе в кабинет, спрятанный в глубинах кафе. Что-что, а Кросс был довольно заботливый. В своей манере, конечно, но всё-таки заботливым. Иначе Аллен, обязанный ему жизнью, сейчас не находился бы здесь.  — Просто прелесть, — Тики кисло усмехнулся и закатил глаза, но ругаться на Мариана не стал. Вместо этого поднялся из-за стола и махнул Аллену головой в сторону выхода. — Идем, что ли, раз у он передал мне заботу опекать тебя и твоего брата, — здесь в его голосе послышался явственный смешок, расслабивший юношу в ту же секунду. — С барского плеча прямо, — и было в этом смешке что-то до боли похожее на уважение. Ну надо же. Младший Уолкер чуть улыбнулся ему в ответ и, подхватив свой рюкзак, тоже поднялся на ноги. Вскоре, попрощавшись с ребятами (все-таки не удержавшимися и выразившими свой восторг по поводу пения Тики), они с Микком покинули кафе и направились к машине.  — Слушай, Тики… — когда уже устроились в авто, но еще не успели тронуться, позвал Аллен. — Если ты пел на испанском… сколько же языков ты знаешь? Ты же ведь… итальянец, нет? Тики посмотрел на него с беззлобной насмешкой и кивнул.  — Итальянец, — согласился он. — Только я полукровка. У меня мать из Испании, оттуда и испанские романсы. А языки… ну… — мужчина озадаченно усмехнулся. — Наверное, я полиглот?.. Испанский, итальянский, английский, японский и немецкий, конечно. Ну и… — тут он будто чего-то смутился, — еще я на французском болтаю немного… Аллен поражённо уставился на него, не в силах сдержать своего восторга, потому что… потому что… потому что… — Ну какой же ты потрясающий! — восхищённо выдохнул он, совершенно очарованный и заворожённый, потому что Тики и правда был великолепным и прекрасным, и юноша чувствовал себя каким-то недоразвитым на его фоне, каким-то умственно-отсталым, не способным ни на что. — И что ты вообще?.. — Уолкер прикусил себе язык быстрее, чем закончил фразу, и сконфуженно отвёл глаза, принявшись бормотать: — Э-это же… так круто: целых пять языков, как же здо-о-рово… Тики, однако, на эту удочку не попался (и неудивительно, на самом-то деле), потому что смерил Аллена взглядом глубоко задумавшегося над чем-то человека и спустя буквально несколько секунд угрожающе прищурился:  — Ага-а-а-а… И чего ты себя оборвал? Договаривай. Уолкер прикусил щеку изнутри аж до крови и вскинул на мужчину загнанные глаза. Догадался?.. Но он же ведь не мог подумать, что Аллен всерьез задумается над этим? Хотя это было, наверное, просто — дойти до подобного. Ведь Тики, он же… он же…  — О-о ч-чем ты? — однако попробовать сыграть дурака все же стоило. Правда, как оказалось, сделал это Аллен совершенно зря. Вместо того, чтобы удовлетвориться его притворным недоумением и успокоиться, Микк дернул его за руку и перетянул к себе на колени, ласково скользнув по щеке подушечкой большого пальца и озадаченно склонив голову набок.  — Я не настолько глупый павлин, Малыш, чтобы поверить тебе, когда у тебя такое убитое выражение лица. Таким же ты был утром и потом это произошло в кафе, — заметил он. — И теперь ты смотришь также. В чем дело? Аллен зажмурился, испытывая ужасный стыд и страх, почти что панику, потому что он не мог сказать о этом. Не мог сказать, что постоянно думает, когда же наскучит Микку и когда тот его бросит. Юноша себя ощущал сущей девчонкой, на самом деле, когда думал о таком, — как его одноклассницы, которые постоянно обсуждают своих парней и волнуются, что те их отошьют. Он ощущал себя подростком-идиотом, заботы которого, на самом деле, ничего из себя не представляют. Он боялся говорить, потому что тогда Тики точно отстранится от него — от такого глупого, мелочного, ужасного. — Ни в чём, — буркнул Аллен, на что мужчина тяжело вздохнул, щипая юношу за мочку уха с каком-то странном раздражении, ещё сильнее пугая и так уже слишком взволнованного Уолкера. — Малыш, я, может быть, и терпеливый, но не настолько, — вкрадчиво проговорил Микк, прожигая его своими золотыми глазами. — Говори, что случилось? Почему ты такой… такой… вот такой? Уолкер мотнул головой и почти умоляюще произнес:  — Тики, ну давай не…  — Говори, — властно оборвал его мужчина, и Аллен едва не задохнулся от того, как именно прозвучала эта властность в его голосе. Она словно заставляла покоряться, подчиняла и проходила по телу крупной неясной дрожью. И Аллена ужасно раздражило то, что он не может этому сопротивляться. Юноша нахмурился — сердито и досадливо — и выдохнул, отведя глаза в сторону:  — Я тебе надоем со своими заскоками рано или поздно. Ты слишком хорош для меня. Вот и все, об этом я думал и поэтому у меня такое лицо, ясно? — на этот он попытался высвободиться из объятий замершего статуей самому себе мужчины, но тот, опомнившись, только крепче сжал его в руках, пресекая все попытки вырваться, и невесело произнес:  — Дурак ты, Малыш. Это скорее я тебе надоем, — при этом он устроил подбородок у Аллена на плече, чтобы юноша не видел его лица. — У тебя же все впереди еще, а я так… первая влюбленность, подумаешь. Юноша замер, почувствовав, как всё внутри непонимающе перевернулось, и забрыкался в стальных объятиях, не способный выбраться из них, словно мужчина совершенно не хотел, чтобы он смог увидеть его лицо. Как Тики вообще мог подумать о таком? Как он мог подумать, что наскучит Аллену? Как вообще мог наскучить такой потрясающий, великолепный, шикарный, роскошный, прекрасный (и ещё миллион описаний) человек? — Н-неправда! — потерянно воскликнул Уолкер. — Ты же такой… такой… изумительный! Я… я… т-т-ты же… — слова не хотели складываться во фразы, изо рта вылетали лишь какие-то нечленораздельные звуки, потому что Аллен, ошарашенный и ужасно поражённый этим признанием Тики, не знал, то сказать. — Ты же восхитительный! Совершенно не такой, как я! — с какими-то странными (слишком девчачьими) жалобными нотками воскликнул он, сжав кулаки и челюсти. — Я вообще не мог представить, что тебя кто-нибудь сам по своей воле бросал… и уж тем более я… — прошептал юноша, чувствуя, как к горлу подкатывает противный комок из всех его страхов. Тики вздохнул как-то особенно обреченно, как будто заранее готовился к тому, что Аллен и правда его бросит, разгадав все его загадки, и буркнул, все также не позволяя заглянуть себе в лицо:  — Ты вообще в зеркало себя видел? — и в этой реплике было столько усталого недоумения, как будто мужчина изводил себя этим неустанно. Но нет, как это вообще могло прийти ему в голову?! Аллен ведь и помыслить не мог о подобной глупости — оставить такого потрясающего человека, тем более, когда все еще только… только начиналось. Тем более, что этот человек успел стать для него такой же семьей, как Неа. Так что вся эта ерунда про первую влюбленность, она даже не обсуждалась. Это было чем-то совершенно немыслимым — потому что Тики просто не был чем-то мимолетным. Он не был — и Аллен это прекрасно знал. Потому что был действительно влюблен в него без памяти, совсем как впечатлительная девчонка, хотя всегда мнил себя брутальным альфа-самцом. Ну что за наивный идиот…  — В том и дело, что видел, — невесело хмыкнул Аллен, — каждое утро вижу — ничего не меняется, если хочешь знать. Как был уродом, сидящим на успокоительных, так и остаюсь им до сих пор.  — Ты идиот, а не урод, — выдохнул Тики, — который с чего-то взял, что может мне надоесть, хотя у самого вся жизнь впереди и девчонки небось косятся. Подобные тебе фрики сейчас как никогда в моде… — Ну зачем ты мне врёшь?! — вдруг взбеленился Аллен, ощущая себя внезапно обманутым, высмеянным и выставленным на посмешище. — Зачем говоришь такое? Это же н-неправда! Потому что его седые волосы не могли быть красивыми. Потому что обезображенное шрамом ото лба до скулы лицо не могло быть симпатичным. Потому что его ущербная рука не могла быть милой и какой-нибудь ещё в этом роде. Потому что вечно мёрзнущий мрачный урод не мог… кого-то влюбить в себя. Девчонки его избегали — боялись и опасливо шептались по углам. Парни назначали драки, чтобы отобрать статус банте, но не больше. Аллен был инвалидом-выродком, который на недолгое время заинтересовал прекрасного Тики своим страхолюдством. Мужчина вздохнул, сжимая его в своих объятиях еще крепче прежнего — хотя, казалось, куда бы, и ласково скользнул губами по шее. И столько было спокойствия и принятия в этом жесте, что Аллену внезапно ужасно захотелось просто расплакаться у него на плече.  — Это ты просто уже давно не был на Западе, — произнес Тики — и чуть отстранился, ослабляя хватку и все-таки давая Уолкеру увидеть свое лицо. — Я… не знаю, как тебе доказать, что никуда от тебя не собираюсь, — тихо и как-то слишком спокойно, словно потух, произнес он. — Я начал убивать где-то в твоем возрасте, ну, года на три раньше, может, и за это время… многое видел, вообще-то. Видел — и пробовал, что скрывать. Но я никогда не… — на этом мужчина нахмурился и закусил губу — и Аллену мучительно захотелось поцеловать его, — не обнажался ни перед кем так. Даже относительно джаза. И я… Юноша оборвал его, мотнув головой, и, не выдержав, потянулся вперед, заключая лицо в ладони и осыпая горячими мелкими поцелуями. Щеки, лоб, подбородок, глаза… Он не остановился, пока не добрался до губ, чувствуя в себе неимоверное желание прикасаться к этому человеку, который… который… Который был таким замечательным, таким потрясающим, что Аллен всё не мог понять: за что? За что он, такой великолепный, мог полюбить такого урода-инвалида, сидящего на успокоительных? Тики в ответ прижал его к себе в каком-то лихорадочном жесте, с какой-то жаждой в движениях, словно долгое время запрещал себе, а сейчас вдруг решился. А ведь Уолкер так ни разу, кажется, и не сказал, что безумно любит его. Слова эти казались ему чем-то тяжеловесным, чем-то похожим на кандалы, обязывающими, связывающими, а он не хотел заставлять мужчину оставаться с собой. Потому что… потому что… — Люблю тебя, — выдохнул Аллен Микку в губы, сам от себя не ожидая такой честности, и зарылся пальцами в чёрные кудри, прикрыв глаза от переизбытка собственных чувств. Их всегда было так много, этих чувств? — Люблю, люблю, люблю, — зашептал он, ощущая себя, на самом деле, мелкой девчонкой, слабой и беспомощной, тянущейся к сильному и взрослому мужчине, потому что тот ей казался безопасным и способным защитить. Или, может быть, это Алиса оставила такие ужасные изменения в его характере? Совершенно ужасные, по правде, бесящие его, раздражающие, невероятно злящие, потому что он ненавидел чувствовать себя жалким и бессильным, но в рядом с Тики именно таким себя и чувствовал. И это было настолько же разъяряюще, честно говоря, настолько и прекрасно. Он говорилговорилговорил Тики, как сильно любит его, и не мог остановиться. Его словно прорвало, это было, наверное, именно то, что он должен был все это время ему сказать, и черт побери… После этого Аллену казалось, что он хочет больше и больше. Тики отвечал ему — отвечал раз за разом, на каждое признание, на каждое неумелое проявление нежности, и юноше казалось — нет, он действительно не оставит его, и все будет хорошо. Потому что сейчас ему было спокойно, надежно и хорошо. Тики целовал его жарко, жадно, почти собственнически — буквально сминал его губы, терзал их, обрывая все попытки к сопротивлению, и в итоге Аллен просто отдался ему во власть, чувствуя, как мужчина стаскивает с него парку, отталкивая ее на соседнее сиденье, и скользит ладонями по его бокам. Он словно хотел его забрать, присвоить, заклеймить. И только Неа пока мешал ему это сделать, потому что у него надо было еще выпросить благословение. При мысли об этом Аллен издал короткий смешок и глубоко вздохнул, шумно и даже, кажется, с присвистом, когда Тики забрался руками под его водолазку и повел руками по голой коже. Он хотел его сжечь?.. если так — ему это вполне удавалось. Потому что Уолкер плавился. Он таял. Он наконец-то таял, и весь его лёд стекал ручьями, чтобы разгореться пожаром внизу живота, опаляя нестерпимым огнём внутренности, заставляя звонко мыкнуть и залиться румянцем непонимания, когда Микк пальцами провёл вдоль спины, несильно нажимая на каждый позвонок, обводя их по кругу, и, чёрт подери, Аллен готов был просто отдаться ему в руки, чтобы мужчина делал с ним всё, что хочет, потому Тики не сделает ничего плохого. Потому что Тики горячий почти до ужаса и восторга. Потому что Тики любит его (непонятно за что, конечно, но сейчас для таких мыслей совсем не время). Юноша счастливо зажмурился, выгибаясь навстречу его рукам, и целовалцеловалцеловал лицо и шею мужчины, неумело и совсем, наверное, по-детски, отчего смущался ещё больше, потому что Микк был опытным (о боже, любовником), а сам Уолкер даже не целовался ни с кем до него, что уж говорить обо всём остальном. — Ш-ш-ш, Малыш, — спустя несколько минут неумолимо жарких нежностей, ласковых пальцев на разгорячённой коже и касаний к уродливым шрамам на левом боку зашептал Тики, отстраняясь. Золотые глаза его возбуждённо блестели, и волосы, взъерошенные и в которых каким-то странным образом (и когда успел?) оказались ладони самого Уолкера, разметались по плечам, а сам юноша… у него всё тело горело: щёки, пальцы, шея, грудь и там, внизу, чёрт подери, о чём думать ему было слишком стыдно. — Продолжать дальше в таком же духе нельзя, понял? — лукаво протянул мужчина, мягко прикусив нижнюю губу Аллена и принявшись медленно посасывать её, и легко пробежался подушечками пальцев вдоль позвоночника, ловя ртом очередной постыдный полустон. Юноша откликнулся звонким возгласом и прижался к мужчине теснее — насколько это вообще возможно. Нельзя — это очень плохое слово. Даже… паршивое. Но — очень необходимое для того, чтобы остановить себя. Тики погладил его по лопаткам, и Аллен ощутил себя до страсти хрупким и ломким. Как будто одно неосторожное движение — и не будет больше Аллена Уолкера. Но мужчина был необыкновенно осторожен. — П-почему-у-у? — дрогнувшим голосом протянул юноша. Тики повел языком по его шее, осторожно всасывая в рот тонкую белую кожу и следя за тем, наверное, чтобы не оставить слишком уж заметных следов. Следом он спустился к правой ключице, слегка прикусывая ее и обдавая горячим дыханием. — Потому что сейчас не время… У тебя же экзамены, Малыш. Но зато пото-о-м, — мужчина чуть отстранился, глядя на него шальными глазами и развязно улыбаясь, — я не выпущу тебя из постели так просто. Аллен ощутил, как скулы обдало жаром, и отшатнулся от рассмеявшегося Микка, однако всё равно оставшись на его коленях, потому что тот всё ещё держал юношу в своих крепких объятиях, приятно касаясь самыми подушечками пальцев спины и выводя узоры на ней от лопаток до копчика. — Да ну тебя! — обиженно (и ужасно смущённо, потому что, чёрт подери, нельзя говорить такие вещи!) пробурчал Уолкер, пытаясь выкарабкаться из становящегося всё теснее и теснее захвата, и, рассерженно-раздражённо рыкнув, вытащил руки мужчины из-под своей водолазки, пытаясь не обращать внимания на осоловело-довольный и предвкушающий взгляд золотых, мерцающих в темноте парковки глаз. Аллен, показательно сердито надувшись, всё-таки чмокнул Тики в нос, и перебрался на соседнее сидение (насколько забавно это выглядело, раз мужчина с мягким смехом погладил его по бедру, невесомо коснувшись сразу же подтянувшегося живота, ему думать не хотелось). — Извращенец чёртов, — проворчал он, скрестив руки на груди и чувствуя себя слишком сконфуженным, смущённым и выбитым из колеи. О боже, зачем говорить об этом вслух? Как Тики вообще может говорить вслух о том, что… что… что… о том, к чему их отношения, конечно же, придут в будущем, но, мать вашу, Аллен даже подумать об этом стеснялся! Да и… ну… чёрт, он немного боялся — это было ново, неизведанно, да и… о боже, юноша точно будет выступать в роли «девчонки»! Это даже, кажется, и не обсуждалось, потому что Микк — взрослый опытный мужчина — точно не позволит какому-то подростку-мальчишке… сделать это. Аллен почувствовал, как щёки просто пылают от смущения, и, также ощущая на себе лукавый взгляд, отвернулся к окну, неразборчиво пробурчав что-то сердито-раздраженное. Тики, потянувшись и чуть хрустнув позвонками, легонько куснул его за ухо — и тут же ласково взъерошил волосы, совершенно не обратив внимания на полный возмущения и протеста возглас. Только бархатно рассмеялся и наконец позволил юноше устроиться по-нормальному на пассажирском сидении рядом.  — Прости-и… Просто ты такой потрясающий, что лапать тебя хочется постоянно, — с хитрой улыбкой произнес он, мечтательно прикрывая глаза и заставляя Аллена ощутить себя… господи, как будто закрыли в сауне — лицо раскраснелось, ладони вспотели, по телу — горячие мурашки… Это было слишком смущающе хорошо — даже сами слова о том, что Тики хочет к нему прикасаться. Потому что… ох, судя по столь несдержанным ласкам, он и правда хотел. И осознание этого — оно просто окрыляло, хотя и… заставляло чувствовать себя каким-то… порочным. (Кто бы мог подумать, что это так приятно…)  — Заткни-и-и-и-сь!.. — почти плаксиво потребовал юноша, чувствуя все тот же непрекращающийся жар в паху и совершенно не представляя, как унять его, не прибегая к… Он хотел и одновременно не хотел, чтобы прикосновения Тики приносили ему подобные ощущения. Потому что это томление, оно было потрясающим — от него пульсировало все тело, напрягалась каждая мышца, хотелось больше почти до боли, но… на этот раз, что сказать, все пока кончилось одной лишь неудовлетворенностью.  — Не могу, — со все той же ласковой ехидцей отозвался мужчина, бросая на юношу косой взгляд. — Ты потрясающе краснеешь и становишься похож на пятнистого котенка, — и, словно в подтверждение своих слов, он мягко повел рукой по обтянутому джинсовой тканью бедру Аллена от колена до паха — до паха, где все горело и пульсировало, где… — и улыбнулся. И — завел автомобиль прежде, чем юноша успел его обругать.