Klangfarbenmelodie

Дорога пролетала почти незаметно — Тики никогда, честно говоря, за ней и не следил особо (за всеми этими деревьями, заборчиками и домами: за рулём было совершенно не до этого), но сегодня трасса извивалась под колёсами так быстро, что мужчина даже не обратил внимания, как почти доехал до особняка Шерила, недавно пригласившего его к себе, потому что Адам вновь отпустил его к жене и дочери на несколько дней. Возможно, Микк просто не заметил времени за своими размышлениями об Аллене, что, на самом деле, было вполне вероятно, потому что последние дни он думал о нём очень часто, даже удивляясь иногда своей влюблённости, потому что за двадцать пять лет жизни никогда и ни к кому таких чувств не испытывал, а тут… вдруг к парню, да ещё и на семь лет младше. Вообще, Малыш был замечательным — и чем больше Тики проводил с ним времени, тем больше в этом убеждался. Редиска был ужасно трудолюбивым не только в повседневной жизни, но и в учебе, как оказалось (что, по правде говоря, потрясло мужчину, который отчего-то думал, что младший Уолкер был дуб дубом в школе). Неа даже как-то недавно поделился, что в начальную школу братишка пошел гораздо позже положенного только потому, что долгое время провел дома из-за психологической травмы после аварии. Истерика, боязнь выходить на улицу и реабилитация. Из-за этого он был старше своих одноклассников и заканчивал школу в восемнадцать. Друг ещё рассказал, ужасно расщедрившись на факты об Аллене (до этого он по большей части ничего о нём не говорил), что мальчику тогда постоянно (и денно, и нощно, каждую минуту, пос-то-ян-но) казалось, будто его пожирает огонь, и он метался, боялся, кричал, рыдал, не способный избавиться от наваждения. Неа вспоминал об этом с такой тоской и виной в голосе, что Тики не отважился спрашивать дальше, но одно он понял точно — этот пожар преследует Малыша до сих пор (пос-то-ян-но, о боже), но из-за успокоительных, которые Кросс выписывает ему по новой каждые три-четыре года, потому что эффект прежних ослабевает спустя некоторое время, он может хотя бы просто терпеть его и не обращать внимания на то, что его руку каждую минуту (каждую, мать, минуту) жрёт огонь. Тики понял также и то, что ужасно хочет снять перчатку с этой руки, чтобы успокоить жар. Чтобы помочь Аллену. Чтобы избавить его от этого пожара, от этой боли. Неудивительно, что юноша постоянно пьёт разную дрянь. Сам Малыш с ним больше о своей руке не говорил. Они вообще больше не говорили в эти дни о чем-то серьезном. Отчасти виной тому были экзамены, к которым младший Уолкер готовился с особым тщанием, отвлекаясь от дел очень редко (словно успокоился после того эпизода в машине, когда Тики чуть не… в общем, когда он едва не сорвался) и все больше отвечая на посторонние вопросы односложно и невнимательно. Выглядело все это чрезвычайно забавно, на самом деле, потому что одинаково юноша реагировал и на вопросы Микка, и на вопросы Неа (при этом иногда приходя советоваться по разным предметам то к тому, то к другому). Так, к примеру, на один и тот же вопрос Тики он мог ответить положительно, а брату — отрицательно, и надо было еще понять, где он по невнимательности соврал. Спасало одно — вопросы еды решались быстро. Если Аллен был голоден — он почти автоматически начинал шарить рукой в поисках тарелки со снедью, которую обычно ставил рядом с ним Тики. Так — читал и жевал, совершенно не обращая внимания на то, что именно жует. Неа иногда хихикал, пакостник, подсовывая на блюдо с бутербродами или выпечкой какую-нибудь постороннюю несъедобную хренотень, и Микк тогда только обреченно закатывал глаза. Но — ничего не делал, потому что это тоже было слишком смешно: секунд десять Малыш жевал постороннюю вещь, потом до него доходило, что что-то не так — и он смерял давящегося от хохота старшего брата свирепым взглядом. Мужчина не сдержал смешка, качая головой при воспоминании о том, как таким макаром Неа уже чуть не лишился глаза (Малыш запулил в него слегка пожеванной резиновой уточкой для ванны), и завернул на подъездную дорожку к дому Шерила. По обе стороны от него набухали почки сакуры, которая должна вот-вот зацвести и которую просто обожала Трисия, жена брата, отчего высадила ею целую аллею, через которую каждый обязан был проехать, чтобы попасть к Камелотам. Тики хмыкнул, подумав, что обязательно прогуляется с Малышом во время цветения, потому что Аллен же был подростком (пусть и ужасно закомплексованным, как оказалось, на своей внешности и вообще на себе), ему нужны были впечатления, какая-нибудь романтика, трепет, возможно, а мужчина… ну… ему было и так всего достаточно: редиска был замечательным собеседником, с ним было приятно проводить время, готовил он великолепно, смущать его стало просто главным по важности занятием, а целовать, неумелого и ужасно стыдящегося этой неумелости, было поистине удовольствием. Учитывая, что Малыша вдруг стало хотеться до боли. Может быть, потому, что Тики понял, что он теперь полностью его? И ему хотелось большего, хотелось заполучить теперь и тело? Хотелось заклеймить его, присвоить себе. Тики предвкушающе усмехнулся под нос и припарковался у ворот, где на крыльце уже стояла Трисия. Миссис Камелот Микк любил. В общем, до встречи с Алленом (и не будь она женой брата), он бы даже приударил за ней, наплевав на порядочную разницу в возрасте. Трисия была слаба здоровьем, но это не мешало ей цвести и выглядеть в свои тридцать четыре моложе даже ровесниц Тики. Мягкая, нежная и утонченная, она любила Шерила всем сердцем и баловала единственную дочь как только могла, при этом в своей ласковости не лишаясь беззлобной насмешливости и здорового, в общем, скептицизма по отношению к миру.  — Добрый вечер, Тики, — как только он ступил на порог, протянула она и подала ему руку, оставаясь даже в Японии (такой же, впрочем, чопорной, как и Англия) верной традициям родной страны. Микк приветственно ей улыбнулся и мягко коснулся губами внешней стороны ладони.  — Здравствуй, душа моя. Шерил ведь не успел никуда пропасть из дома с утра? — буднично поинтересовался он, мягко беря ее под руку и заводя в особняк. Трисия окинула его одобрительным взглядом (еще пятнадцать лет назад, только став женой старшего брата Тики, она взялась воспитывать его едва ли не наравне с матерью) и улыбнулась.  — У себя он. Просил встретить тебя и сопроводить, — произнесла она. — Сидит и пьет виски. Что-то серьезное произошло, м? Микк пожал плечами, не горя желанием расстраивать и пугать кузину, если уж брат ничего ей не сказал, да и, по правде говоря, сам совершенно не представляя, по какой конкретно причине Шерил так настойчиво просил его приехать. Трисия лишь вздохнула с видом совершенно уставшей женщины и покачала головой, озадаченно приложив ухоженную бледную ладонь к щеке. Когда они через несколько минут подошли к кабинету брата, миссис Камелот взъерошила Тики макушку (очаровательно, на самом деле, приподнявшись на носочки) старым жестом, как когда ещё только познакомилась с ним, и с улыбкой пошла дальше по коридору, предупредив, что Роад всё ещё в академии и будет только к часам восьми. На выходные она всегда возвращалась домой — благо, что особняк находился всего-то в двух часах езды от Госэна. — Адам странно себя начал вести, — сразу же без каких-либо приветствий или обиняком, буквально с порога огорошив Тики, махнул бокалом с виски Шерил, и Микк, приподняв брови, сел напротив него, чувствуя, как противное чувство засосало под ложечкой.  — И тебе привет, — со вздохом откликнулся он, потирая висок подушечкой пальца и подавленно вздыхая. Настроение испортилось моментально — потому что имя Адама давно успел стать для мужчины буквально синонимом слова «проблемы». — И что же ты мне конкретно можешь о нем сказать?.. — Он поет джаз, начал пить вместо чая кофе и частенько пропадает куда-то прочь из особняка, оставляя все дела на меня, — коротко отозвался мужчина, делая глоток горячительного и чуть морщась от, как видно, сразу ударившего в голову градуса. — Он ведь просил тебя следить за Уолкерами, так?.. Ну что ж, похоже, теперь он взялся за это сам. А еще, — Шерил ухмыльнулся, — он не наказал меня за то, что я вам помогал, когда ты отказался выполнять заказ и дальше. Тики испустил длинный убитый вздох, ощущая себя просто… просто как на прицеле. Нет, он ни на секунду не забывал про Адама — просто потому, что не мог позволить себе подобной роскоши, все-таки на этого старика работал его родной брат, а у брата была семья, и это было нехилым таким рычагом давления. И все же… до этого момента старый глава семьи Кэмпбелл как-то отошел на второй план, маяча на периферии сознания каждый день, но на этой периферии всегда и оставаясь. И… Джаз. Мог ли старик знать о страсти Малыша к музыке что-то не от Тики? Ведь Микк не говорил ему про джаз — потому что тогда этого еще и сам не знал. Дело пахло керосином.  — Блять… — ругательство вышло каким-то почти обреченным, почти жалобным. Мужчина потер руками лицо, вмиг ощутив, что оно словно покрылось паутиной, и без лишних слов потянулся к стоящей на столе бутылке и граненому стакану. Водить он мог в любом состоянии, так что пара бокалов спиртного… это даже поможет прийти в себя. Потому что, по словам Шерила, Адам сам стал следить за Уолкерами. — Согласен, — многозначительно протянул брат, скептично приподняв бокал и скривив губы. — От Семьи просто так не сбежать, Тики, особенно Аллену, — начал вдруг он с таким видом, словно рассказывал сейчас общеизвестную истину, и Микк ощутил, как гнев разгорается в груди. — А потому оставь попытки: вам не скрыться от этого сумасшедшего старика. Виски обжег горло, но Тики скривился не от него, а от слов брата, который с таким спокойствием на лице говорил про то, что Малышу не сбежать, что не нужно даже стараться, отчего хотелось хорошенько дать ему по роже. …ведь еще не так давно он говорил совсем по-другому. Испугался? Предал? Да разве он мог предать? Ведь они же… они же братья! Но Шерил, слишком беспощадный и немного хмельной от алкоголя, продолжал: — А вообще, из-за тебя же Адам их нашёл. До этого Уолкеры успешно скрывались целых одиннадцать лет, понимаешь? Нет, ты, конечно, молодец, своё задание выполнил, но жизнь им подпортил основательно, — скептически хмыкнул он, и у Тики кулаки зачесались. — Хотя, с другой стороны, я ещё одиннадцать лет назад ждал, когда же Аллен станет главой, так что мне только в радость, если он вернётся в Семью, — легкомысленно пожал Шерил плечами, и вот тут Микк ошалело уставился на него, вдруг теряя весь запал. — Ждал?.. — не понял он. Малыш же совершенно на роль главы мафиозной группировки не подходит. Аллен же такой… такой… такой мягкий и податливый, такой ласковый и трепетный, что хотелось истязать его ласками постоянно, хотелось смущать его и любоваться румянцем. Не мог же его милый мальчик быть настолько… желанным наследником?  — Конечно, — Шерил хмыкнул, досадливо хмурясь. — Старик после смерти жены начал с ума сходить, — заметил он, — а потом у него и брат — отец близнецов — на тот свет ушел, и он совсем умом тронулся. Гений был, а стал безумец, — по комнате разнесся усталый смех, и Тики подозрительно подобрался. — А Аллен был очень способным мальчиком! Все налету схватывал, удивительно умный ребенок… Адам его учил глотки перерезать на курах, когда ему было шесть. И ведь научил же… Микк смерил брата полным недоумения и какого-то… почти страха взглядом, чувствуя, как в груди все дрожит и как ему срочно надо увидеть Малыша и узнать, все ли в порядке — не горит ли рука, не болит ли голова, не накрывает ли паническая атака. Потому что… это просто не могло быть правдой, твою-то мать. Он просто не… не мог… что?.. Нет, да хрен бы с ним. Тики сам видел работу Малыша, когда на того напали — смотреть потом ходил. Глотки перерезаны едва ли не с хирургической точностью — это мужчина мог сказать как человек, который в свое время плотно налегал на изучение биологии и частенько препарировал живность так, что у домашних учителей пот на лбах выступал. Но все же… все же… твою-то мать, учить шестилетнего ребенка на курах глотки людям перерезать — это охеренный такой перебор. Даже самого Тики Шерил начал учить стрелять, когда тому исполнилось восемь. И это были мишени! Мишени — не люди и не животные!  — А чего это ты так смотришь? — неожиданно понимающе ухмыльнулся ему брат. — Боишься небось за свою «Алису», да? — он многозначительно поиграл бровями и отсалютовал мужчине бокалом. И Тики ощутил себя, мать, как мальчишка — потому что покраснел. Он покраснел, да что это вообще такое?! Как этот старый хрыч смеет его смущать, ради всего святого?! Жена и дочь есть, а все туда же, еще немного и сальные шуточки отпускать начнет! — Эх, я должен был сам догадаться, — продолжал сетовать Шерил, досадливо качая головой. — Когда Роад домой свою подругу притащила, я сначала спутал ее с Хинако, представляешь? Ох, великолепная была женщина, жаль, что умерла, очень жаль. Она могла Адама одним словом успокоить; понимаешь, что за женщину Семья потеряла? — со странным восхищением в голосе воскликнул мужчина, и Тики поймал себя на том, что не способен и слова вставить, потому что всё в нём внезапно куда-то упало, рухнуло, пропало. — И вот когда «Али-и-иса», — хохотнул он, — пришла к нам, я чуть в обморок не упал, потому что мать мне его привиделась, но я подумал, что, мол, японки все на одно лицо, так что не придал этому значения, — горестно вздохнул Шерил и вдруг взглянул на Микка так пронзительно, что тот даже вздрогнул от какого-то неясного ощущения… потерянности. — Аллен прекрасным был наследником, с гибкой, но одновременно… — мужчина замер, словно подбирая подходящее слово, и довольно протянул, отчего Тики вздрогнул, — ледяной психикой. Эх, постоянно бегал вокруг, улыбался, поддерживал всех, но стоило чему-нибудь случиться, как превращался в подобие Адама: такого же невозмутимого и со страшными глазами, — Камелот качнул головой, залпом выпив оставшееся виски в бокале, и налил ещё себе алкоголя, продолжив говорить уже с какой-то странной грустью, даже жалостью: — Но если вы и дальше продолжите сбегать, то не будет ни наследника, ни счастливой жизни, Тики. Адам не отпустит его. А Аллен уже не сможет вновь сбежать.  — И даже зная, как дело обстоит на самом деле, ты предлагаешь мне сдаться? — нервно усмехнулся брату Тики. — Думаешь, я брошу свои попытки оградить их от этого? Своего лучшего друга и человека, которого я люблю? — он рассмеялся, и собственный смех показался ему каким-то дрожащим, истерическим, лающим. — А вот хрен вам всем, понимаешь?  — Но это ты нашел их, — припечатал Шерил, лишний раз надавливая Тики на больную мозоль и цокая языком. — Не найди ты их, они, может, еще много лет скрывались бы, как делали это до тебя. Это было резонно, конечно. Но, во-первых, Тики не один был такой молодец, который мог найти людей, позаботившихся о своей безопасности как только можно (хотя он, конечно, мог и врать сам себе и, скорее всего, это и делал). Но…, а во-вторых… он об этом совершенно не жалел несмотря ни на что. Неа вот жалел, скорее всего, Аллен — наверняка тоже, а вот сам Тики… Жалел ли он о том, что нашел их и положил конец их — и своей — спокойной жизни? Положа руку на сердце — конечно, нет. Просто потому, что оно того стоило. Об этом Микк брату и сообщил.  — Не я — их нашел бы кто-то другой. А так, — он сделал еще глоток виски, ощущая, как ударил в голову, развязывая язык, алкоголь, — да, их нашел я. И я их этому старому пердуну так просто не отдам, понял? Я скорее пристрелю самого Адама и дело с концом, ясно? И мне плевать на то, как там пошатнется экономика и что произойдет в политике. Да, у меня будут трястись поджилки, но я это сделаю. Шерил заливисто рассмеялся, непозволительно доброжелательный, искренний и разговорчивый, и это значило лишь то, что дела обстоят хуже некуда. — Вайзли в его доме, — спустя несколько минут затянувшегося липкого молчания заявил мужчина, и Тики поражённо замер, неверяще распахнув глаза. Вот как… — Если Адам меня не наказал в прошлый раз, это не значит, что в следующий всё сойдёт с рук, так что… — он обречённо опустил голову на ладони, — вам не сбежать, брат. Глава обхитрил всех нас, затеяв эти салочки намного раньше, чем ты сблизился с ними. Его цель — это Аллен, и он не отступится, — проговорил Шерил и вдруг жёстко припечатал: — И делай что хочешь, но я рад, что наследник наконец вернётся. — Нихрена он не вернется, — поморщился Микк, прекрасно понимая, что — да, прыгает выше головы, но все равно желая отступаться. — Никто никуда не вернется. И у Адама никто не будет. Он не мог и не собирался спасать всех, кого только сможет. Он просто хотел спасти своих близких, и если он смог и успел вывернуться из паутины Адама — потому что тот никогда не мог поймать его, а предъявлять что-то Шерилу не считал целесообразным (брат всегда был в Семье на хорошем счету).  — Почему ты этому так противишься, я не могу понять! — Шерил со звуком поставил свой бокал на стол и всплеснул руками. — Адам в конце концов умрет, все мы смертны, во главе Семьи встанет Аллен, и все будет нормально. Он просто станет наследником, Тики! Почему и ты, и Неа — так бежите от этого и не хотите его отдать? Это же… малая кровь.  — А ты меня бы ему отдал, будь я этой малой кровью? — Тики криво усмехнулся и покачал. — Впрочем, ответ тут ясен, — он тоже отставил в сторону свой бокал и поднялся на ноги. Больше ему здесь было делать нечего. — Вайзли ты ему уже отдал, не так ли? Он коротко кивнул явно опешившему от его слов брату и направился к двери в коридор.  — Тики!.. Шерил стоял буквально в паре метров от него, когда Микк обернулся, уже щелкнув замком.  — Ну что?..  — А ты бы меня… не отдал? — в голосе брата сквозил здоровый скептицизм, и от этого стало еще паршивее. Тики всегда ставил семью во главу угла. И он… раньше думал, что Шерил делает точно также. Но теперь… наверное, он все-таки ошибался. Потому что если Вайзли, с которым старший носился как курица с яйцом, оказался в доме Адама… Кто дальше? Трисия? Роад? И чего ради? Доказать свою преданность Семье или что? Тики не понимал, что двигало Шерилом в моменты принятия таких решений, его логика казалась ему абсурдной.  — Никогда, — однако мотнул головой Микк, ни на секунду не кривя душой. — Я бы тебя не отдал. И никого из своих близких — не отдал бы. Но так ты же… ты же ведь сам захотел войти в Семью. И смотри, к чему это все ведет? Так вот и закончишь как наши родители. Дом семьи Камелот Тики покидал с ощущением отвратительной горечи на языке и совершенно трезвый, несмотря на солидную порцию марочного коньяка. Роад он, конечно же, ждать не стал. Да и какая к чёрту Роад, когда его тошнило просто от нахождения в здесь? Сейчас ему хотелось лишь увидеть Малыша. Увидеть его, убедиться, что тот всё такой же мягкий в его руках и лукаво-ехидный для остальных, обнять его, поцеловать. Успокоиться. За эту неделю Тики старался никак не беспокоить Аллена, но постоянно показывал ему, что ждёт, что желает его: то мимолётно чмокнет, когда Неа отвернётся, то погладит по колену, пока они сидят за столом, то шутливый поцелуй пошлёт, отчего редиска зальётся румянцем и возмущённо надуется, и это было прекрасно: всё эти знаки внимания, совершенно невинные, на самом деле, больше игривые, чем с каким-то сексуальным подтекстом. Потому что мужчина был безмерно рад, если уставший от изнуряющих экзамен Малыш улыбался или смущался, отводя взгляд, ведь ни на что другое за это время он просто не был способен. А сейчас Шерил ему говорит, что его милый и ужасно уютный Аллен был всегда желанным наследником — то есть именно таким, каким его слепил Адам. Таким, каким он быть не должен. Таким, что все в клане ждали его возвращения. Тики доехал до кафе, даже не заметив пролетевшей, казалось, за мгновение дороги, и буквально ввалился в помещение, когда до выступления было ещё с полчаса, потому что на сцене были расставлены инструменты, за столиками в зале сидели редкие посетители, а Аллен, в пышном чёрно-белом платье, сидел за столиком с каким-то незнакомым мужчиной в кожанке и с бритой наполовину светловолосой головой. Микк бросился к нему, чувствуя себя совершенно странно: бешено, ревниво, испуганно и жаждуще одновременно, и, когда сразу же с разбега подхватил ошарашенно вскрикнувшего Аллена на руки, крепко прижимая его к себе и утыкаясь носом ему в шею, слыша, как шуршат юбки и заполошно бьётся сердце юноши, только тогда, кажется, наконец успокоился и облегчённо выдохнул. Вот он, его мальчик. Его Малыш, ужасно жертвенный, пытающийся взвалить всё на свои плечи, ласковый и добрый. Его. Не Адама или Семьи, а полностью его. Аллен встревоженно выдохнул, сразу же подобравшись в его руках, чтобы устроиться поудобней (он был таким лёгким, что даже удивительно), и мягко провёл ладонями по чёрным кудрям, мимолётно коснувшись губами макушки. — Что случилось, Тики? — взволнованно поинтересовался он, чуть отстраняясь и заглядывая мужчине в лицо, и Микк взглянул в его заботливые серые глаза, сглотнув. Вот идиот. Всполошил Малыша, отвлёк его от чего-то, скорее всего, важного, потому что мужчина за столом с интересом наблюдал за ними, а на самом столе были разложены бумаги с какими-то таблицами и расчётами, да ещё и поставил в не самое удобное положение, потому что люди в зале тоже уставились на них кто с удивлением, а кто с любопытством. — Прости, прости, что-то я… помешал тебе, да? — поспешно пробормотал Тики, чувствуя себя совершенно высушенным, уставшим, потерявшим весь настрой и силы, и сел на стул, так и не выпуская Малыша из объятий, потому что ему казалось, что тот делился с ним своей энергией, как бы глупо это ни звучало. — Ох, Тики, ну что с тобой? — встревоженно шепнул Уолкер, но получив в ответ лишь кривую улыбку, вздохнул и обратился уже к светловолосому незнакомцу: — Простите, господин Бак. Господин Бак лишь махнул покровительственно рукой и заинтересованно подпёр рукой щеку. — Может быть, представишь нас, Алиса? — с улыбкой поинтересовался он, и Аллен с готовностью вежливо кивнул. — Тики, — мягко провёл юноша по плечу мужчины, словно успокаивая его, и, указав на собеседника, продолжил: — Это — господин Бак, глава местной полиции. Господин Бак, это Тики, — Малыш запнулся, облизнув напомаженные губы, и, залившись краской, пискнул: — Мой парень. — О, я только что услышал горестные вздохи большей половины города, — хохотнул Бак, мужчина примерно тридцати лет на вид, если присмотреться, и Аллен смущённо кивнул, вновь бросая встревоженный взгляд на Тики, у которого ужасно потеплело на душе после признания редиски. Тики протянул мужчине руку, и они (коп не растерялся) на европейский манер пожали друг другу руки.  — Прошу прощения, — вздохнул Микк. — Вы были заняты, а я… Однако мужчина только великодушно мотнул головой и понимающе прищурился (от его глаз лучиками разбегались веселые морщинки).  — Это все нервы… С моей-то работой и не к такому привыкнешь, — он улыбнулся. — Пустяк. А тут еще и такая девушка… Малыш снова залился краской — и совершенно искренне огрызнулся, умудряясь при этом и уважительность сохранить, и оскорбить:  — Ох, господин Ба-а-а-к… Будете так шутить — я скажу хозяину, что вы на его сестренку глаз положили… Что удивительно — полицейский тут же сам залился краской, забормотав себе под нос сконфуженные извинения, и уткнулся носом в бумаги. Аллен благосклонно кивнул, принимая такое поведение, и незаметно повел по колену Тики ладонью под столом. Мужчина тут же ощутил себя огромной собакой, которую успокоили одним только ласковым словом, одним только жестом. Или — почувствовал себя Адамом, успокаиваемым той волшебной женщиной, Хинако. Правда, в противовес ласковому жесту полный беспокойства и подозрения взгляд ничего хорошего не обещал. Так что… Раз уж говорить о Шериле Тики не хотелось (а ему не хотелось) — надо было придумать, как выкрутиться из ситуации без вранья. Врать мужчина не любил просто до ужаса, хотя нередко и приходилось — издержки профессии. Насколько Микк понял, бумаги на столе являлись сводками об уровне преступности в районе. В общем-то, это было не так уж и удивительно, учитывая, что Аллен являлся банте. Он, надо полагать, сотрудничал с полицией хотя бы на каком-то уровне. Вот только… почему обсуждает все этот Бак с… девичьей ипостасью Малыша? Знает всю подоплеку? Или все-таки… На самом деле коп никак не показал, что в курсе о двуликости Аллена Уолкера. Могло ли быть так, что он, как и тот рыжий друг редиски (Лави?..), не знал про Алису? Мысли об этом — о почти бытовом и насущном — еще немного отвлекли Тики от жестоких и безнадежных слов Шерила, а близость Малыша — успокоила расшалившиеся нервы, и мужчина почти совсем расслабился, когда «господин Бак» собрался уходить. Правда, осматривался Микк теперь все равно подозрительно и наблюдал за людьми зорко. Каждый мог оказаться шпионом, таким же, как и сам Тики, здорово подпортивший Уолкерам жизнь своим появлением, на самом деле. — Так, Алиса, — вдруг серьёзно взглянул на Малыша, нахмурившись, и, уже встав, сел обратно на стул. Юноша тревожно подобрался, спокойно опустив голову чуть набок, и облокотился локтями о столешницу, неосознанно позволяя любоваться Микку на свою тонкую шею и виднеющиеся острые лопатки. — У меня есть кое-что, что я хотел бы обсудить с самим Уолкером, так что пусть позвонит мне сегодня-завтра, как отоспится от экзаменов, а то на него смотреть было страшно на той неделе, — хохотнул он, качнув головой, и сложил всю пачку документов в рюкзак, вздохнув. — Ты уж будь осторожна, хорошо? — взволнованно попросил мужчина, слегка поджав губы. — Если то, что у тебя внезапно обнаружился парень, люди воспримут ещё вполне нормально, пусть большинство парней и с горем, то вот то, что тебе переломали все кости во время очередной драки в подворотне, воспримется крайне отрицательно и тяжело. Аллен лишь улыбнулся в ответ, чуть поклонившись и при этом упершись ягодицами в бёдра Тики, который всё ещё продолжал обнимать его и гладить пальцами, не меняя положения рук, до бокам, и легкомысленно пожал плечами. — Не волнуйтесь за меня, господин Бак, — ласково проговорил юноша. — Мы с Алленом помогаем Вам, а Вы, в свою очередь, помогаете нам, так что это не такая уж и большая цена за собственную безопасность, если хотите знать, — многозначительно усмехнулся он, и мужчина закатил глаза, словно слышал это множество раз до этого. А Тики удивлённо нахмурился. Неужели именно из-за этого Бака Неа с братом и не находили? И это сам Аллен всё устроил? Договорился с полицией в таком возрасте? Или что? — Что ты, что Уолкер, совершенно себя не бережёте, — обречённо простонал тот, качнув головой, и горестно вздохнул. — Фоу меня убьёт, если что-нибудь случится с одним из вас, понимаешь? А мне мои кости очень нужны, знаешь ли. — О, неужели придётся тогда искать нового покровителя? — деланно испуганно поинтересовался Аллен, на что Бак, взбеленившись, возмущённо щёлкнул рассмеявшегося Малыша по носу. — Да ну тебя, ехидна болотная! — обиженно воскликнул он, вставая. — Спасибо за помощь, жду звонка от Уолкера, всего хорошего, — попрощался мужчина, поклонившись, и юноша, поспешно высвободившись из объятий с неохотой позволившего ему это сделать Тики, тоже поклонился в ответ. — До свидания, спасибо, что всегда выручаете, — улыбнулся Аллен, и, когда Бак обернулся и стремительно зашагал к выходу, Микк вновь притянул редиску к себе, усаживая на колени, и обнял настолько сильно, насколько сейчас возможно было, чтобы не помять зашуршавшее складками пышное платье.  — Алиса и Аллен, отлично, — буркнул он Малышу в шею, пресекая малейшие копошения, — радует только то, что не я один такой поведшийся на байку идиот. Младший Уолкер приглушенно хмыкнул и зарылся пальцами ему в волосы, прижимаясь всем телом к торсу и коротко смеясь.  — Зубы ты мне не заговоришь, Тики, — тон у него был при этом какой-то ласково-угрожающий, однако вызывающий по телу дрожь совершенно иного рода, нежели опасение и страх. — Что случилось, ну? Ты как тайфун принесся, видел бы себя со стороны… Микк уткнулся носом юноше в волосы (как же он хотел стащить сейчас этот чертов парик со своего Малыша) и длинно выдохнул. Отмазку он так и не придумал, да и… не вел себя обычно настолько несдержанно, поэтому… наверное, надо промолчать просто и все. Скоро начнется выступление, а там… может, Аллен забудет. Хотя такое сложно забыть вообще-то. Это даже сам Тики признавал. Ну еще бы — злой, встрепанный и встревоженный, ворвался сюда как к себе домой и с рук не спускает ни в какую. Можно ли тут вообще говорить о каком-либо спокойствии?  — Ничего особенного, — однако попытался переключить Малыша мужчина. — Все плохо, как обычно. Просто… так спокойнее. Аллен чуть отстранился, всматриваясь в его лицо, и провел по щекам подушечками затянутых в черных атласные перчатки больших пальцев. Обеспокоенность из его взгляда никуда не исчезла — только разгорелась там ярче, из костерка обратившись пожаром, и Тики мысленно проклял себя за эту вечную (наследственную) порывистость, доставляющую целое море проблем.  — Ну хороший мой, — ласково зашептал юноша, легко целуя его в уголок губ и как будто совершенно не обращая внимания на медленно заполняющий зал народ, — как ты думаешь меня обмануть с такими-то загнанными глазами? Мужчина замер. То ли из-за того, что Аллен был так проницателен, то ли из-за того, как нежно он сейчас улыбался ему и шептал что-то успокаивающее — такой удивительно раскрепощённый, отзывчивый, даже слегка воркующий, отчего Микк просто поражённо прирос к стулу, чувствуя, как огонь пустили по сосудам, смешали с кровью, как внутри разгорается огонь жажды, концентрируясь болезненным желанием внизу живота. Хотелось просто, чёрт подери, раздеть Малыша и зацеловать до синяков. Или лучше утащить бы его куда-нибудь, где никто не увидит, и затрахать до смерти, чтобы залезть ему под кожу, чтобы отпечатать себя в нём, запечатлеть, оставить свой след, свою метку, заклеймить, сделать наконец лишь своим. Хотелось видеть эту его слишком соблазнительную раскрепощенность, которая, как оказалось, просыпалась лишь у Алисы, лишь когда Аллен был в платьях и париках, когда раскрывал своё сердце, не боясь быть пойманным. О, как же он был сейчас прекрасен в своей невинной нежности. Как же хотелось его присвоить себе — до боли. — А можно я прямо сейчас тебя к себе утащу? — выдохнул Тики, ловя губами шептания Малыша, который вздрогнул, слегка отстранившись, и скептически приподнял бровь, ужасно сексуальный и соблазнительный в этот момент. — Что?.. — спустя несколько секунд молчания подозрительно переспросил Аллен, совершенно, видимо, не обращая внимания на то, что на них уже стали просто пялиться некоторые посетители. Благо хоть, что столик, за которым Микк с юношей и расположились, находился в затемнённом углу, куда мало кто смотрел.  — Хочу тебя себе, — коротко и членораздельно выдохнул ему в удивленно приоткрытый рот Тики, подаваясь вперед и мягко прихватывая зубами нижнюю губу. Ему было плевать на помаду, людей и скорое выступление, сейчас он просто хотел удостовериться в том, что Аллен — ласковый, сладкий, живой — его. — Ты — мой, ясно? И Неа — тоже мой, — припечатал мужчина, поймав губами тихий стон юноши. — И я вас никому не отдам. Малыш тихо рассмеялся, в открытую нежась к его объятиях и грея душу своей раскрепощенностью — пусть даже пока только в этой ипостаси, — и стер у мужчины помаду из уголка рта.  — С чего у тебя вдруг такой приступ собственничества, а? — ласково поинтересовался он. — Еще вчера все было нормально, ну. А сейчас ты… — юноша озадаченно нахмурился и принюхался. — Ты куда-то ездил, да? Коньяком пахнет. Тики поморщился и уткнулся ему лбом в плечо, чувствуя себя разбито, но спокойно, а потому почти успешно борясь со стойким желанием крепко поцеловать Аллена, временно дезориентировав, и разложить на столе. И — пометить всего полностью, такого ласкового, податливого и его.  — К черту концерт, Малыш, — вместо прямого ответа вздохнул он. — Давай я тебя украду, утащу к себе домой и там буду тискать и успокаиваться. Он ощутил щекой, как загорелась кожа юноши на шее, и позволил губам растянуться в широкой улыбке. О, это бесценное смущение, как же мужчина хотел любоваться им, беря Малыша, развалившегося в его огромной постели. Нужно было просто немного потерпеть, подождать подходящего момента, как-то подготовиться, прочитать ещё с десяток статей и так далее, чтобы наконец позволить себе взять Аллена так, как хотелось. Чтобы до звёзд перед глазами. Ох, чёрт подери, ну как так вообще получилось, что Микк без памяти влюбился в неопытного мальчишку? Учитывая, что и сам мужчина был в этой области полным профаном. Юноша уже набрал воздуха, чтобы что-то сказать (кожа у него была восхитительно горячей, и Тики еле сдерживал себя от того, чтобы куснуть ее, оставив на ней алеющую метку), как вдруг редиску, ошалело воскликнувшего, бесцеремонно оторвали от него и скептически проговорили: — Так, голубочки мои, хватит мне тут народ развращать. Как концерт кончится, можешь тащить его и валить хоть в машине, а сейчас у него работа. Ну, раб, на сцену, тебя уже все заждались, — Кросс был как всегда спокоен до раздражения, и Микк с глухой злостью вырвал непонимающе хлопавшего ресницами и постепенно заливающегося краской Аллена из его рук, прижимая к себе. — Иди. Отсюда. Нахер, — прорычал он, угрожающе щурясь, и мягко погладил Аллена по задрожавшей от явно нервного смеха спине. Кросс, однако, его рыка совершенно не испугался — загоготал, скотина рыжая и наглая до невозможности, — и хлопнул рукой по столешнице. — А вот хрен, — голос его так и лучился самодовольством. — Шли бы вы лесом, если бы ты, красавчик, на меня работал, но ты ж птица гордая, — издевательски протянул мужчина, — ты ж по миру мотаться будешь, зачем людей-то спасать, и правда… Аллен заерзал у Тики на коленях и полуобренулся к Кроссу, сердито сверкнув глазами. Выражение на его миловидном лице было самое что ни на есть зверское. Правда, вкупе с достаточно высоким голосом смотрелось это скорее забавно, чем устрашающе. Впрочем, не боятся Алису явно лишь те, кто не пробовал ее пинка самолично.  — Хватит, — рыкнул юноша, злобно поджав губы. — Вали отсюда, ты мешаешь. Выступление только через десять минут. Кросс, ерничая, закатил глаза в ответ на это и всплеснул руками, облокачиваясь задницей на столешницу и цокая языком. — Что ты, что кавалер твой, — заметил он при этом, вводя Тики просто в состояние тихого бешенства. — Неблагодарные эгоисты, я им помогаю всем, а они меня гонят. Ну какого хрена, а?! Микк скрипнул зубами и, спустив одну руку с талии Малыша, нащупал на поясе обычно скрытую пиджаком кобуру с пистолетом. Как же достали все эти взрослые умные люди, которые с важным видом разглагольствуют о том, что должен делать, а что не должен делать Тики, словно он дитя малое, к жизни самостоятельной не приспособленное. Кросс с издевательской насмешкой приподнял бровь, совершенно безучастно наблюдая за тем, как Микк достаёт пистолет, и фыркнул, будто не веря, что тот мог выстрелить. О, а тот мог. И он бы обязательно бы это сделал, потому что сбежать с места преступления с Малышом в охапку ничего ему не стоило, пока в кафе поднималась бы паника, да только вот сам Аллен, положив ладонь на его кулак с оружием и принявшись мягко поглаживать пальцами кожу, ласково прошептал, разгоняя по телу волны приятной неги и с каждой минутой только больше разгорающегося возбуждения и спокойствия: — Тики, Тики, Тики, Ти-и-и-ки, — тихо протянул юноша, невесомо касаясь губами ушной раковины. — Ну успокойся, хороший мой, — он мимолётно чмокнул мужчину в щёку. — Зачем тратить патроны понапрасну?  — Затем, — сердито бросил мужчина, — что эти взрослые умные люди меня задрали. На одного батрачь, — забурчал он, чувствуя, как злость сходит на нет, и снова принимаясь поглаживать Аллена по спине, — другому сдавайся… Аллен скользнул ладонью ему под воротник, заставив мурашки табуном разбежаться по телу, и мягко помассировал загривок. Тики совсем расслабился было под его ласковой рукой, но тут из его ладони потянули пистолет на ствол, и мужчина дернулся, едва не опрокинув злостного вора со стола. Кросс едва удержался оттого, чтобы рухнуть на пол, но желаемое получил и тут же завертел пистолет в руках.  — Ооо, хорошая штука… — в конце концов заметил он и окинул снова сердито сощурившегося мужчину уважительным взглядом. — Неужто и пользоваться огнестрелом умеешь нормально, а не только пули вытаскиваешь? Микк оскорбленно зашипел и, вырвав свой любимый пистолет у нахала из рук, поспешно сунул его в кобуру.  — Не тронь Волли, придурок жизни! Ты ей не нравишься, ясно? И мне тоже! Кросс удивлённо приподнял брови, скрещивая руки на груди, и скептическим взглядом обвёл Тики, рассерженно выдохнувшего в шею хохотнувшего на это движение Аллена. — Волли? Имя у пистолета? — вкрадчиво поинтересовался Мариан, скривив губы в насмешливой ухмылке, отчего Микку захотелось наконец просто встать и врезать ему по самодовольной морде. Но его мягко поцеловали под ухом, отвлекая от разного рода посторонних объектов, и восторженно хихикнули: — О боже, это так мило! И — крепко-крепко обняли, принимаясь тереться макушкой от виска до челюсти и каждый раз касаясь губами скулы, отчего Тики буквально сразу же растаял, успокаиваясь и прижимая юношу к себе, и прикрыл глаза. Его личное успокоительное — и чтобы он сейчас без Малыша делал? Кросс хмыкнул, переводя взгляд куда-то в сторону, и спустя какую-то жалкую секунду рядом послышался обречённый вздох. — Я, конечно, прошу прощения, что отвлекаю от такого прекрасного времяпрепровождения, но, Али-и-са, — Линали грозно протянула это имя и сразу же виновато улыбнулась закатившему глаза Тики, — тебе пора на сцену. Аллен горестно вздохнул, отстраняясь от мужчины и легко чмокая его в уголок губ, и проникновенно прошептал: — Я вернусь к тебе сразу же после концерта, а потому пока потерпи и не бушуй, хорошо? — Я постараюсь, — неопределённо повёл головой Микк в ответ, удивляясь, как быстро и ненавязчиво юноше удавалось его успокаивать. Малыш улыбнулся, соскочил с его колен и, цапнув Кросса за локоть, угрожающе пропел: — Хозя-яин, вам нечего здесь делать. Странное дело, но Мариана Аллен в кафе называл исключительно «хозяином», отчего в Тики иногда просыпалось что-то ревнивое и желание хотя бы разок услышать это обращение в свой адрес. Кросс устало выдохнул, лениво пожав плечами, и послушно поплёлся за редиской, который принялся что-то сердито ему выговаривать. Микк проводил их недовольным взглядом и откинулся на спинку своего стула. Надо было просто перетерпеть этот вечер, а потом — уволочь Аллена к себе домой и не выпускать до завтрашнего утра. И ласкать, целовать и клеймить всю ночь, стащив наконец с руки эту чертову перчатку и отмечая губами каждый палец. Голова болела — гудела, тяжелая до чугунности, но думать это не мешало. Из дома Шерила Тики выскочил на взводе, злой как черт и жестокий как самый хладнокровный палач. Только кровь и пульсировала в висках. А теперь… теперь Аллен угомонил злость, успокоил. И можно подумать о том, когда и с какой позиции удобнее будет поразить цель. В том, что сможет убить старика из винтовки, Микк не сомневался. Он всегда славился среди своих коллег необычайной меткостью — потому что почти фанатично любил оружие еще с самого детства. Однако… целесообразно ли будет подбираться к нему как-то издалека, если можно убить эту дрянь в его собственном доме? Вечер тянулся лениво и утомительно, даже голос Аллена сегодня не спасал, хотя обычно именно его пение и успокаивало, что бы ни произошло. Возможно ли, что теперь, познав больше, Тики и хотел большего?.. Наверняка определить это было сложно, но все же… Мужчина старался, стремился вслушаться в песни, исполняемые юношей сегодня, но все как-то проходило мимо, все было какое-то легкое как дуновение ветерка — и поэтому сносилось куда-то в сторону. А может, дело было в неустанно сверлящем спину чужом взгляде. И потому… по-прежнему мужчине ярко запоминался только голос Малыша — нежный, звонкий и мягкий. О, как же он будет стонать ночью — Тики уж точно не упустит такой потрясающей возможности, чтобы вдоволь насладиться его вскриками и несдержанным мычанием. За такими размышлениями он даже и не заметил, как, совершенно утомившийся и уставший, задремал под медленные, тягучие песни, которые приятных эхом отдавались в голове, и проснулся лишь когда кто-то мягко прикоснулся к его плечу. — Ти-и-ики, — шепотом протянул Аллен (его ласковый Аллен) и осторожно погладил по руке. — Просыпайся, Тики. Мужчина неохотно приоткрыл глаза, отмечая, что Малыш уже переоделся в свои повседневные толстовку с джинсами, и широко зевнул, ощущая себя ужасно вымотанным и желая как можно быстрее прижать к себе редиску, чтобы подзарядиться и понежиться в его странной, какой-то зыбкой и обволакивающей туманом ласке. Микк дёрнул охнувшего от неожиданности Аллена за руку, усаживая к себе на колени, и уткнулся лбом ему в шею, улавливая аромат каких-то резковатых, но вполне приятных женских духов, которыми юноша брызгался каждый раз, когда надевал платье. — Может быть, поедем домой? — смущённо поинтересовался редиска, растерянно и слегка скованно проводя ладонью по голове мужчины, и Тики отчего-то чуть расстроился. Ну вот, пропала вся чарующая его раскрепощенность. Микк поднял на него усталые глаза и подумал о том, что хочет вернуть это очарование в его движения. Что хочет еще раз — еще много раз — ощутить эту ласку, эту естественность, с которой Аллен к нему прикасался, будучи Алисой. Без парика, без помады, платьев и штукатурки. Просто Аллен, который будет с ним ласков и раскроется ему навстречу. — Да, — выдохнул мужчина, поднимая руку и мягко касаясь подушечкой пальца его разрумянившейся щеки. Скользнул по росчерку шрама, ощущая пальцами шероховатость кожи в этом месте и заставляя юношу легко вздрогнуть. — Поехали. Аллен сполз с его колен, вставая на ноги, и подхватил со стола свою сумку, вешая ее на плечо и молча кивая Микку в сторону выхода. Они покинули кафе и вскоре оказались на стоянке. Тики отомкнул машину, и… все, можно было ехать домой, но… ехать никуда не хотелось. «Домой» — значило домой к Уолкерам, а он хотел не возгласов супергероев на экране телевизора, а просто… тишины. Неа сразу заметит его состояние, даже если Микк будет всячески держать себя в руках и улыбаться, а потому…  — Тики, ну в чем дело? — Аллен, уже наученный опытом их посиделок в машине, стащил с себя парку и бросил ее на заднее сиденье, осторожно беря Тики за руку и слегка поглаживая по внутренней стороне ладони кончиками пальцев. — Был как тайфун, а теперь — как неживой. Что произошло? Мужчина медленно обвёл взглядом его мешковатую толстовку, чувствуя жгучее желание снять её или нарядить Малыша в какую-нибудь обтягивающую футболку, чтобы любоваться тонким телом и выпирающими лопатками, и вздохнул, качнув головой. Он не хотел беспокоить Аллена новостями об Адаме. — Ничего, правда, — постарался Тики улыбнуться, но, судя по скептическому лицу юноши, улыбка получилась слишком кривой. — Это… не так важно. Уолкер облизнул губы, встревоженно подавшись к нему, и ободряюще сжал его ладонь в пальцах. — Ты поссорился с кем-то из братьев? — Микк вздрогнул, неприязненно нахмурившись, и редиска, глубоко вздохнув, сглотнул. — Я же хочу помочь, Тики, понимаешь? Хочу помочь тебе успокоиться, иначе ты либо уйдёшь в долгий запой, либо примешься убивать незадачливых преступников, — мягко хохотнул он, заглядывая в лицо мужчине, но оставаясь при этом очень скованным и напряжённым, словно не знал, как поступить и что сделать, хотя там, в кафе, в этом чёртовом платье и с этим париком, Малыш всегда чувствовался словно другим человеком — раскрытым, раскрепощённым, неимоверно нежным и доброжелательным. — Побудь немного таким, как в кафе, — шепнул Микк как-то на автомате и перетянул непонимающе нахмурившегося Аллена к себе (он всегда так смешно это делал — пытался не испачкать ботинками салон, а в итоге сдавался и просто снимал обувь). — Побудь таким же ласковым-ла-а-асковым, — попросил мужчина, прошептав ему уже в ухо, и огладил ладонями юношеские бока. Уолкер чуть отстранился, глядя недовольно, подозрительно и как-то даже обиженно. Но вслух долго ничего не говорил — наверное, даже целую минуту, словно пытаясь понять, правильно ли услышал мужчину. И в конце концов все-таки уточнил:  — Побыть… Алисой? Брови Тики, решившего, что его явно как-то неправильно поняли, взлетели вверх. Мужчина глубоко вздохнул, чувствуя себя ужасно уставшим и каким-то почти убитым, и погладил юношу по напряженной спине.  — Не Алисой, — заметил он, утыкаясь носом ему в плечо. — Просто… посиди со мной и погладь меня, — и добавил тихо: — Пожалуйста. Аллен снова дернулся, дрогнул — и с коротким смешком, полным какого-то странного облегчения, прильнул к мужчине, зарываясь пальцами ему в волосы и распуская и без того растрепанный хвост. …наверное, просить его быть таким ласковым, как Алиса — это странно. Но будучи Алленом, просто Алленом (Тики почему-то вспомнил здесь роулинговское «just Harry»), юноша как будто… боялся его или что-то вроде. И потому был стеснен и скован, тогда как для «Алисы» подобная ласка была естественна как дыхание. И это было странно, это даже вызывало временами когнитивный диссонанс, потому что всё это вкупе смахивало на раздвоение личности, но Микк прекрасно видел, что «Алиса» — это Аллен. Точнее — это Аллен без своей вечной ледяной брони, тот Аллен, которым он, возможно, был в детстве, когда участливо улыбался незнакомцам и приветливо сверкал глазами на камеру. И сам юноша, кажется, настолько привык быть Алисой, что стал разделять их, как бы глупо и идиотски это ни звучало, — модели поведения словно бы были строго ограничены для мужского и женского образа. И Тики не мог понять, как ему пробиться сквозь этот, по сути, очередной защитный механизм, потому что он хотел ласкового Аллена в свои объятия, своего милого Малыша, который так внезапно поразил сегодня своей раскрепощенностью. …вот тебе и гибкая ледяная психика, о которой говорил совсем недавно Шерил. Микк встряхнул головой, совершенно не горя желанием вспоминать этого… предателя, чёрт подери, предателя, который продал свою семью ради… чего? — Тики, не думай об этом, — Аллен мягко поцеловал его в висок и (всё ещё оставаясь довольно скованным, но словно борющимся сам с собой) провёл носом по щеке, выдыхая: — Не думай об этом в одиночестве: расскажи мне, что тебя так гложет? Мужчина поймал его выдох и легонько чмокнул в губы, ощущая, как медленно оттаивает. Как они оба словно бы согреваются.  — Я был у Шерила, — глухо выдавил он, сдаваясь. — Вайзли в доме в Киото, а Адам поет джаз. Шерил… заявил, что нам не сбежать и что даже рад этому, потому что наследник вернется в семью. И он… назвал тебя и Неа «малой кровью», — здесь мужчина сердито сморщился и теснее прижал молчаливо слушающего его Аллена к себе. — И Вайзли, с которым носился как с золотым яйцом, он, как видно, расценивает также. Младший Уолкер судорожно выдохнул, быстро и мягко целуя его лицо, и скользнул по волосам тем самым узнаваемым жестом — жестом «Алисы». И Тики почти ощутил, как ему стало легче. Потому что… потому что это был Аллен, его Аллен, живой, теплый и мягкий, и не было никакой «ледяной психики», просто Шерил был идиотом, ничего не понимающим в людях. — И поэтому ты примчался проверить, твой ли я еще или собираюсь в семью? — тихо и невесело засмеялся юноша, сползая ладонями ему на плечи и сглаживая их каменное напряжение.  — Я не отдам тебя, — жестко рыкнул Тики, ощущая прилив злости от одного только воспоминания от этого непонимания Шерилом ситуации. — И Неа не отдам. Вы для меня такая же семья, как братья. Я люблю вас, и значит, вы принадлежите мне, — он взял лицо широко распахнувшего глаза от такой тирады Аллена в ладони и крепко поцеловал юношу, стремясь хотя бы так закрепить свои права на него. — И я просто убью этого старика, если он так до сих пор и не понял, что ему ничего не светит. Малыш вздрогнул, ошалело уставившись на него, и лихорадочно вдохнул, внезапно задрожавшими пальцами провёл по скулам мужчины, с каким-то странным чуть ли не испуганным подозрением всматриваясь в его глаза. — Убьёшь… Адама? — шепотом выдохнул Уолкер, горько ухмыльнувшись. — Знаешь, сколько людей до тебя пытались это сделать? — взволнованно спросил он, ёрзая на месте, и устроился так, что его колени оказались по обе стороны от бёдер Тики. — Ни у кого не вышло. А все, кто пытался, умерли в пытках от его руки, — его голос дрогнул, словно все эти пытки происходили на его глазах, и Микк ощутил, что жажда убить этого толстозадого старика с каждой секундой только увеличивалась. Понял это, видимо, и сам Аллен, потому что юноша встревожено облизнулся, на секунду в раздумьях отведя взгляд, и вновь посмотрел на него так проникновенно, так серьёзно и вкрадчиво, словно хотел донести что-то очень важное. — В детстве Адам часто повторял, что семья — это самый действенный рычаг давления, — медленно и тихо проговорил Малыш, не переставая поглаживать Тики пальцами за ушами, успокаивая и будто бы приручая. — Так что если ты сейчас в приступе злости и бешенства кинешься его убивать, то только сыграешь на руку. Пожалуйста, пойми, что это не Шерил отдал Вайзли, а Адам сам забрал его. Брат позвал тебя, чтобы предупредить, а не ссориться, — прошептал юноша уже совершенно умоляюще и вдруг просяще выдохнул: — Поэтому, прошу тебя, не совершай необдуманных поступков. А я и не буду, подумал Тики, совершать необдуманных поступков. Я убью старика очень обдуманно, уж поверь. И тогда все просто закончится, а этой чертовой семьей пусть занимается Шерил, раз уж так за нее держится. Вслух, однако, мужчина сказал другое. И — не солгал, конечно же. Это была просто… другая правда, которая вполне могла оправдать его взгляд сейчас и его напряжённую задумчивость.  — Ты просто не слышал его тогда, — тихо произнес он, глядя мимо юноши, за плечо ему, вспоминая лицо брата в этот момент — лицо обреченного и смирившегося человека, за которое просто хотел его растерзать. — Он даже не подумал как-то отрицать и оправдаться, Аллен. Вместо ответа он… он спросил: «А ты бы меня не отдал?» А ведь я и не отдавал — он сам ушел и цепляется за семью, хотя семья сгубила нам обоих родителей. Аллен замер на месте, словно не в силах состыковать слова мужчины с тем, что наверняка слышал от Роад прежде. А потом — просто глубоко вздохнул, будто в попытке смириться, и мягко повел подушечкой скрытого тканью пальца по его губам. Как же Тики хотелось ощутить его горячие пальцы…  — Поехали ко мне, Малыш, — тихо выдохнул мужчина, улучая момент и слегка всасывая палец юноши в рот. Аллен вскинул брови и уже открыл рот, чтобы ответить (наверное, отрицательно), но Тики тихо попросил: — Пожалуйста. Я очень хочу тишины. Обниму тебя и усну. Мне очень нужно успокоиться. Юноша молчал с несколько секунд, неотрывно смотря ему в глаза каким-то незнакомым взглядом — спокойным, сосредоточенным, но ужасно нежным и каким-то даже жалостливым, и, улыбнувшись, кивнул, медленно прикоснувшись лбом к его лбу. — Конечно, поехали к тебе, — прошептал он, легко поцеловав мужчину в губы, и крепко обнял его, выдыхая в шею и опаляя кожу горячим дыханием. — Я просто очень волнуюсь за тебя, Тики, поэтому пообещай мне, что ничего глупого ты не сделаешь, хорошо? Микк сглотнул, уверяя себя, что убийство Адама глупостью не является, и кивнул. — Обещаю, — выдохнул он в ответ, и Аллен обрадованно кивнул, потеревшись носом о его шею.  — Отлично, — улыбнулся он ободряюще. — К тому же… я ведь ни разу не был у тебя дома. Чем, интересно, набит твой холодильник… Тики хохотнул, ощущая себя еще немного легче, но вместе с тем немного и тяжелее. Как же все это со временем усложнялось…  — Полуфабрикатами. Он мягко поцеловал юношу в шею, осторожно отогнув воротник его рубашки и спустившись к ключицам. Аллен охнул, цепляясь за его плечи и откидывая голову назад, и облокотился спиной на руль. И — хрипло засмеялся, вселяя в мужчину прежние спокойствие и уверенность. Дома у Тики они были уже спустя полчаса. Сплелись клубком из тел на кровати, прижимаясь друг к другу и лениво целуясь, пока кого-то из них (вспомни еще, кого именно) не сморило. В эту ночь Микк спал так спокойно и крепко, как еще, кажется, никогда.

~*~*~*~

Аллен проснулся оттого, что правая рука затекла настолько, что уже болезненно покалывала, и, слишком ленясь раскрывать веки, ощутил, как его осторожно прижимает к себе Тики. Ему было душно, тяжело (потому что кое-кто закинул на него свои тяжеленные конечности) и, чёрт подери, больно, но вставать не хотелось совершенно. Юноша слегка подёргался, пытаясь вытащить собственную руку из-под груди Микка, и, освободившись, с приятным удивлением обнаружил, что мужчина, забавно морщась и причмокивая, обхватил его обеими ногами, заключив в крепкие объятия, и шумно выдохнул в шею, щекоча горячим дыханием кожу, отчего Уолкер, не выдержав, хохотнул. Который сейчас был час? Кажется, где-то около восьми, потому что примерно в это время он обычно и просыпался на выходных, но часов поблизости, чтобы проверить, не обнаружилось. Тики-то, скорее всего, проваляется до обеда, потому что за время их знакомства мужчина редко вставал раньше одиннадцати, и это на первых порах очень удивляло юношу (даже раздражало), но впоследствии он привык. Сейчас бы только выкарабкаться из его приятных объятий так, чтобы не разбудить, и можно будет в магазин сбегать, приготовить что-нибудь, даже душ успеть принять. И Баку позвонить, точно. Вновь заведёт свою шарманку, так что лучше это сделать с утра, чтобы потом не сильно отвлекаться. Аллен осторожно погладил Микка по плечам, потёршись щекой о его макушку, и медленно провёл пальцами по рукам до ладоней, аккуратно убирая их со своей талии и улыбаясь оттого, как протестующе замычал во сне мужчина, но всё равно повиновался, и через несколько минут юноша был уже полностью свободен, проделав такую же процедуру (и получив очередную порцию обиженного сонного ворчания) и с ногами. Было и правда восемь утра — прекрасное время, чтобы успеть сделать всё, что необходимо, до того, как Тики проснётся. Приняв душ и немного поморозив левую руку холодной водой, Уолкер, в который раз удрученно взглянув в зеркало на своё отражение, как можно быстрее покинул просторную ванную и с восторгом принялся рассматривать кухню — большую, светлую, с потрясающим набором техники, которой, очевидно, никто в этой квартире не пользовался на полную катушку. В холодильнике оказались по большей части полуфабрикаты (юноша обречённо вздохнул, качнув головой), на боковых полках нашлись помидоры и твёрдый сыр, а в шкафчике рядом с окном (на нём были светлые занавески) обнаружилась ещё и пачка с макаронами. Аллен, задумчиво кивнув, заглянул в спальню и, улыбнувшись тому, что Тики теперь прижимает к себе большую мягкую подушку, покинул квартиру, с минуты две скитаясь по округе, чтобы разобраться, в каком это районе находится. В итоге, поняв, что, вообще-то, Микк живет рядом с центром (что ни разу не удивило), он направился в магазин. Примерно к половине одиннадцатого Уолкер был уже вновь на кухне и разделывал свинину, горя желанием запечь её с начавшими подгнивать помидорами и сыром. Готовить что-либо из японской кухни было бы слишком затратно, потому что у Тики ничего здесь подходящего не было, а юноша, вообще-то, работающий поваром, знал много блюд совершенно разных кухонь. Когда макароны были сварены, а мясо — отправлено в духовку, Аллен, тихо прокравшись мимо спящего мужчины, вытащил из кармана толстовки телефон (Микк заставил его вчера переодеться в свою домашнюю одежду), и также тихо ускользнул на кухню. — Господин Бак? Доброе утро, — поздоровался он, когда после длинных гудков на том конце провода послышался недовольный и заспанный голос. — Уолкер? — удивился тот, словно бы ожидавший, что Аллен ему вообще сегодня не позвонит, и прокашлялся, раздав сердитые указания нескольким работникам. — Что, с самого утра на ногах, господин полицейский? — с беззлобной усмешкой поинтересовался юноша, на что Бак лишь горестно вздохнул. — Полиция никогда не дремлет, — заметил он устало, и юноша ощутил себя немного… злорадно. — Во-о-о-т как, — хохотнул он легко. — Ну так чего вам от меня-то надо? Алиса вроде все вам сказала. — А она тебе и рассказать успела, про что мы беседу вели? — судя по тону, Бак ухмыльнулся. — А про кавалера ее ты знаешь? — поинтересовался он заговорщицки. Аллен закатил глаза, чувствуя, что уже даже и не краснеет почти. Ну потому что в последнее время на их с Тики связь указывали все, кому не лень, и за это время… в общем, можно было привыкнуть. — Знаю, — откликнулся он. — А ты как сплетник будешь докладывать, с кем и когда Алиса по углам обжимается? Бак тут же смущенно закашлялся и извинился, переводя тему и давая Аллену вздохнуть спокойно. — Ну вообще-то я с тобой про банды поговорить хотел, — заметил он, — вот и просил позвонить… Ты бы мне рассказал, кто у вас там с перерезанными глотками валялся несколько недель назад. И кто это с ними сделал. Алиса сказала, обсудить это подробнее можно с тобой, вот и… Юноша устало вздохнул, на самом деле, не слишком желая вспоминать всё, что было связано с Семьёй, и принялся неохотно рассказывать: — Это были шпионы Адама, Бак, — без уважительных суффиксов и разных отговорок, потому что тема была серьёзной и настроение на какую-либо вежливость совершенно не было. Да и, на самом деле, Аллен вообще редко был учтивым в разговоре, в отличие от той же Алисы, которая говорила на кэйго. — Напали на меня, и мне пришлось убить их, — спокойно проговорил Уолкер, улавливая задумчивое мычание по ту сторону провода. Вот за что ему нравился этот коп, так это за то, что он никогда не задавал глупых вопросов и реагировал на все события как положено: без удивлённых вздохов, без обвинительных взглядов, чётко и бесстрастно, как и должен был воспринимать все события полицейский. — Но ты же обычно никого не убивал, — возразил Бак, и у Аллена отчётливо встало перед глазами, как мужчина озадаченно трёт подбородок. — Что же произошло на этот раз? — Меня подстрелили, — безразлично ответил юноша, смотря в окно. — Вероятность того, что повяжут, была высока, из-за чего самым оптимальным вариантом было зарезать их. То, что Уолкер в те дни был ещё и невероятно зол, из-за чего хотелось кого-нибудь убить, он опустил, иначе подумает Бак, что пригрел под крылышком маньяка, а не беглеца. На самом деле, этой своей жажды убийств, просыпающейся очень редко (и слава богу), Аллен стеснялся и даже немного побаивался ее, потому что каждый раз это напоминало ему об Адаме, о Семье. О наследстве. О чёртовом наследстве, которое с каждым годом принять хотелось всё сильнее. И чем выше становилась эта жажда, тем больше юноша себя ненавидел. Он ничего не мог поделать, но иногда ловил себя на том, что размышляет о перераспределении расходов, о налаживании связей, о вложении некоторого процента средств в благотворительность, а потом остервенело мотал головой и заставлял себя вернуться к зубрёжке или аранжировке очередной песни. И ему было противно, потому что Аллен ощущал себя… грязным. Испачканным, испорченным, запятнанным. Он одновременно хотел и не хотел быть наследником. Он одновременно хотел и не хотел вернуться. Он одновременно хотел и не хотел сдаться. Наверное, именно поэтому юноша и позволил сделать себя бантё — чтобы хоть немного создать видимость занятости и деятельности. Той самой деятельности, которой обучал его Адам. Да и Неа тогда заставил его перебить всех соперников, при этом будучи таким гордым за брата, что Аллен просто не мог отказаться. — Хм-м-м, — наконец промычал Бак, явно нахмурившись, — я должен был сразу догадаться, что ты здесь замешан. Ну, тогда я закрываю это дело, и почему сразу тебе не позвонил?.. Стоять, — вдруг грозно протянул мужчина, и Уолкер закатил глаза, ожидая новой порции волнения и заботы. — То есть всё это время ты расхаживал с пулевым ранением? Всё было в Баке хорошо. Всё, кроме его гиперопеки, отчего-то внезапно проснувшейся к Аллену и Алисе. Возможно, всё это было связано с тем, что Фоу, его сестра, дружила с ними обоими и ужасно дорожила этой дружбой, а, может быть, мужчина просто хотел заботиться о ком-то, и Уолкер так удачно вписался в это, когда попросил о помощи три года назад. — Да, представляешь, господин полицейский, я с несколько недель разгуливаю с пулевым ранением живота, — с шутливой издёвкой усмехнулся юноша, кинув взгляд на духовку, где аппетитно плавился сыр. Мужчина вскинулся, слишком сильно ненавидя, когда его звали этим прозвищем (просто лишь только дети называли так копов), и сердито зашипел: — Уолкер, мать твою, почему тогда не в больнице, а? — Да было бы время, господинушка полицейский, — ехидно протянул Аллен, не скрывая задорной улыбки, когда Бак возмущённо выдохнул. — От Адама-то бегать — это не пиво на работе распивать. — Клевета! — сразу же вскрикнул мужчина, и юноша не сдержал всё-таки короткого искреннего смеха. — Так о чём ты ещё хотел со мной поговорить, Бак? — успокоившись, задал вопрос Уолкер, разминая пальцы левой руки и понимая, что на кухне слишком душно: перчатка начала противно липнуть к коже. — О, точно, хотел спросить насчёт экзаменов. Как сдал-то? — с улыбкой в голосе поинтересовался Бак. — Хорошо сдал, — закатил глаза юноша. Ему приятно было, конечно, что Бак беспокоится, но право слово! Сколько можно?! У него и так уже есть брат и… и любовник (на этом Уолкер нежно покраснел), которые просто пылинки сдувают с него. А ведь он мужчина! Мужчина!.. — Не ниже семидесяти, я надеюсь, — проворчал себе под нос мужчина. — А то знаю я тебя, маленький гангстер… Знает он, разумеется. Маленький, ну конечно. Вообще-то Бак Чан был ростом с Аллена в свои тридцать пять, а в Аллене росту и шести футов не было. Так что… кто еще тут был маленьким, да-да. Но братский комплекс у мужчины точно присутствовал. — Не ниже, — со смешком согласился Уолкер и с сомнением добавил: — Надеюсь… Результаты только на следующей неделе будут просто. Ну не зря же я пахал как лошадь все это время! — вскинулся он тут же. Бак засмеялся уже в открытую и, наверное, даже рукой бы на него махнул, если бы они говорили лично. — Черт с тобой, белый бес! — заявил он. — Тогда можешь продолжать спать хоть до самого вечера! Юноша тоже захохотал и сердечно попрощался с полицейским. И тут как раз призывно пискнула духовка. Отлично… На самом деле, даже было удивительно, что Бак не завёл свою шарманку про поступление, потому что последние два года мужчина большую часть времени только и делал, что рассказывал все преимущества обучения на полицейского, потому что «потерять такого способного сотрудника было бы огромным расточительством». Аллен тогда про себя задумывался, что Баку будет куда больше пользы от Уолкера как главы Семьи, а потом сразу же прикусывал язык до крови, чтоб запрещать себе думать в таком ключе, и честно отвечал, что хочет выучиться на повара. Юноша горестно вздохнул, поднимаясь со стула и отчего-то вспоминая, что Адам до ужаса обожал жаркое, которое готовила Хинако, а потом по её рецепту и служанки (хотя мужчина всегда приговаривал, что лучше, чем Хиначчи, как ласково называл он её, никто не способен приготовить), и раскрыл духовку, вдыхая пряный аромат готового блюда. — С кем это ты с утра пораньше смеёшься тут? — вдруг раздался заспанный голос сзади, и Аллен закатил глаза, легко усмехнувшись. — Уже почти обед, Тики, так что умывайся и садись кушать, — проговорил он, доставая противень из духовки и ставя на плиту, и только после этого обернулся к мужчине, понимая, что ощущает себя слишком… по-домашнему. Что ему тепло здесь. Микк, уже успевший подойти к нему почти вплотную, мягко приобнял юношу за талию и чмокнул в макушку. — С добрым утром, — улыбнулся он, приглушённо мерцая глазами, и Аллен вдруг ощутил, как вновь стал заливаться краской. — С добрым, — буркнул Уолкер в ответ и погнал хохотнувшего мужчину в ванну. И это было настолько… тепло, как никогда, пожалуй, эти одиннадцать лет не было дома. Как не было даже после того, как стена между Алленом и Неа рухнула, потому что юноша все равно чувствовал себя хоть и хорошо рядом с братом, но как-то скованно. Слишком много было не сказанного между ними. Когда спустя четверть часа Тики вернулся на кухню улыбчивым, посвежевшим и с потяжелевшими от влаги волосами, Аллен ощутил себя совсем счастливым. И заметил, что с Микком… забывается. Забывает про все это — про семью, про Адама, про бега и многочисленные лишения ради собственной же безопасности, не говоря уже о безопасности брата. Тики окутывал его всего — его прикосновения, голос, запах… к нему хотелось тянуться, рядом с ним хотелось расслабиться. И Аллен рад был бы сделать именно так, но он отчетливо осознавал, что сейчас нельзя, не время. Особенно после вчерашнего, когда стало ясно, что они все же находятся в большой опасности. В западне, из которой не выбраться просто так, почему и надо быть осторожными. И на самом деле… Аллен в глубине души был согласен с Шерилом относительно того, что бежать бесполезно. Но у него был Неа, и у него был Тики… А еще у него было много людей, которые за эти одиннадцать лет стали ему очень дороги, и которым был дорог он сам. И поэтому… Аллен не мог допустить, чтобы с ними сделали что-то. — Так с кем это ты болтал? — поинтересовался Тики вновь. В его голосе слышалась едва различимая ревность, и на это Уолкер только закатил глаза. Это было… приятно, но вместе с тем… достаточно муторно, он бы сказал. Уж теперь-то, когда Микк всячески закреплял свои права на него. — Неа же ты вроде звонил вчера, сказал, что останешься у друга… Аллен разложил еду по тарелкам, пошаманил у плиты, налил себе чаю и сел за стол, жалея, что забыл купить имбирь, которого в доме мужчины, понятное дело, тоже не оказалось. Тики с голодным воодушевлением сглотнул, рассматривая кусок мяса перед собой, и юноша вновь закатил глаза — слишком уж смешно это выглядело. — Это был господин Бак. Он же вчера просил позвонить ему, — напомнил Уолкер, принимаясь за еду, и Микк понятливо мыкнул, усмехнувшись. — А что ему вообще от тебя нужно? — поинтересовался мужчина, с удовольствием поглощая перетёкший в обед завтрак. — Не ему, а мне, — деликатно поправил его Аллен и постарался не обращать внимания на удивлённый взгляд Тики. — Он почти три года помогает мне и брату скрываться от Адама. — А как так вообще получилось, что ты знаком с такой шишкой? — любопытно подобрался мужчина, кажется, и впрямь заинтересовавшийся этой, на самом деле, не самой интересной историей. Интересно ещё, как много он слышал из недавнего разговора? Не то чтобы Аллен не хотел, чтобы Микк знал про Бака или что-то в этом роде, просто… разговаривая с полицейским, юноша часто замечал за собой, что рассуждает довольно холодно и надменно. Прямо так, как учил его размышлять Адам. Уолкер ужасно не хотел, чтобы Тики видел его таким. Потому что Неа всеми силами пытался задавить эти повадки в зародыше, но, к сожалению, ничего у него не получилось, а Аллен…, а Аллен просто не мог противиться этому, хотя и старался до посинения. — Ну, когда я закончил среднюю школу, в городе стали появляться первые шпионы Адама, которым не была известна моя нынешняя внешность, а Неа в то время только-только стал привыкать к студенческой жизни, и мне не хотелось его отвлекать на Семью и очередную нервотрёпку с прятками. Поэтому я решил сам с ними немного поиграть, — просто пожал юноша плечами, и в самом деле не видя чего-то сложного в том, чтобы поубегать от стариковских болванов. — В конце наших салочек я привёл их к главному отделению полиции, где уже заведовал всем Бак, у которого были какие-то странные тёрки с якудза… отчего он их люто ненавидел и ловил всех, кто попадётся. Вот этих незадачливых шпионов и повязали, — фыркнул Аллен.  — И с тех пор он покрывает вас в обмен на то, что ты ему шпану сдаешь? — брови Тики взлетели вверх, мужчина смотрел удивленно и пристально, и под этим взглядом, проницательным и задумчивым, Аллену стало как-то не по себе.  — Ну вроде того, — пожал плечами юноша, с недоумением следя за тем, как взгляд Тики стал каким-то расстроенным и печальным, как будто он вспомнил о чем-то до крайности неприятном.  — Это я виноват, что тебя ранили, — в конце концов тихо вздохнул мужчина, глядя в тарелку и не поднимая на Аллена глаз. — В этом Шерил был прав… Не найди я вас, вы бы скрывались еще столько же, но теперь… Вот это было что-то новенькое. Кажется, прежде чем Тики вызверился и ушел, Шерил хорошо проехался ему по мозгам всем этим. Вот идиот, Роад же говорила, что он другой совсем, так в чем проблема теперь?.. Честно говоря, хоть и был согласен с Шерилом в бесполезности побега, Аллен все равно выбирал семью и близких, а не Адама и семейное дело. Ну просто потому что. Хотя если теперь дело оборачивалось подобным образом… если сам он становился источником опасности…, а ведь по-хорошему он им всегда и был. Однако сейчас Уолкер предпочел об этом не думать.  — Ну и много хорошего было бы в этих прятках? — вместо этого усмехнулся он, откладывая вилку и гладя мужчину по ладони кончиками пальцем. — Так и сидели бы по разным углам, не появись ты. Или… — это было даже наиболее вероятно, на самом деле, — куда проще — искать было бы просто некого. Тики удивлённо поднял на него взгляд, недоумевающе нахмурившись, и как-то задушено, словно что-то мешало ему говорить, выдохнул: — В смысле? — В самом прямом, — без промедления ответил Аллен, отчего-то чувствуя, что он должен убедить его именно сейчас. Убедить в том, что мужчина помог им, а не подставил. — Не вернулся бы я однажды со своих регулярных побегов и сгинул бы где-нибудь в канаве. И если тогда я считал, что это самый лучший вариант, и не смотри так на меня, — сразу же перебил он уже открывшего в возмущении рот Микка и мягко продолжил, — то теперь-то я понимаю, что Неа бы сгинул вслед за мной. Мужчина как-то потерянно поджал губы, будто всё ещё не веря в то, что, на самом деле, спас их. Спас от одиночества, разбил эту высоченную стену между ними, заставил поговорить. — Ты не виноват, Тики, — вкрадчиво, по слогам произнёс Аллен, пытаясь донести до него такую простую истину. — Ты не виноват в том, что Адам так хочет поймать нас. Не сделай это ты — нас нашёл бы кто-нибудь другой. И, честно говоря, — здесь он неловко хохотнул, ловя на себе подозрительный золотой взгляд, — если бы это продолжалось ещё одиннадцть лет, то я точно бы сошёл с ума.  — Н-но ведь… — мужчина закусил губу, переплетя пальцы юноши со своими и поглаживая его слегка подушечкой большого пальца (только тут Аллен заметил, что потянулся к нему левой рукой), и неверяще закачал головой. — Адам просил других, Аллен. И если он заморочился с тем, чтобы заказать вас мне — другие не справились. По спине юноши пробежал холодок. Если честно, он даже не представлял, насколько опасным может быть Тики, и в чем эта его опасность заключается. Ему было известно только то, что мужчина не ладит с рукопашным боем, обладает, как видно, удивительной меткостью и отличается удивительной же страстью к оружию. Но вот что делает его опасным, и почему… почему Адам заморочился с заказом ему — это было… Младший Уолкер не был даже уверен, знает ли об этом Неа. И все же… юноша глухо засмеялся, стараясь унять внезапно проснувшееся опасение, и сжал пальцы — пальцы левой руки, он прикоснулся к Тики левой рукой. Неужели тот это заметил, господи?..  — Ты хоть представляешь, сколько сделал для нас, дурак? — выдохнул он. — Знаешь, когда ты пришёл с братом домой впервые, я сначала подумал, что ты шпион, — тут Аллен хмыкнул, заметил, как мужчина удивленно распахнул глаза, и пожал плечами: — Это потому, что я ужасный пессимист и всегда… — он тряхнул головой, обрывая сам себя. — Ну, в общем, со временем эта уверенность испарилась, потому что я видел, как трепетно ты сам относился к Неа. Я был благодарен тебе за то, что ты дружил с ним. И… когда я понял, что ты и правда шпион… я, конечно, разочаровался, но больше именно потому, что… что… не понимал: настоящей ли была твоя дружба, ведь Неа… Неа ужасно не хватало хорошего друга, а я дать ему этого не мог. Юноша говорил и не мог остановиться: слова из него вытекали сами, и, по правде, хотелось сказать намного больше, чем получилось в итоге. Хотелось сказать, как Аллен счастлив, что вышло всё именно так. Как он волнуется за самого Тики и его идиотскую затею убить Адама, от которой мужчина вряд ли откажется. Какой Уолкер на самом деле пессимист. Хотя, конечно, это называлось больше реализмом — просто невозможно убегать от Семьи, прятаться, бояться каждого звонка или стука в дверь, подозревать каждого встречного и оставаться оптимистом. Аллен прекрасно знал, что однажды их найдут. Аллен прекрасно знал, что это неизбежно. Что однажды он уйдёт за Адамом, когда тот придёт за ним сам. Потому что, на самом деле, все эти годы ждал этого, не способный сдаться старику сам. Мечтающий о том, что есть возможность скрыться. Мечты должны оставаться мечтами — это Аллен понял ещё в детстве. — Но ведь… Неа знал, Малыш. Он знал, что я шпион, — сипло проговорил Тики, сильнее сжимая его обтянутые в перчатку пальцы, и сглотнул, отчего-то раскрываясь перед юношей таким внезапно… потерянным. Словно подростком его возраста, у которого из-под ног неожиданно выбили землю. — А потом я и тебе сказал, отчего ты сразу же закрылся.  — Да-а… — выдохнул юноша, — ты сказал… Алисе, и я… я испугался. Потому что этот мандраж, это ожидание — они всегда со мной. Я всегда боюсь, что все закончится, но так и бегу от этого уже одиннадцать лет. И я… очень, очень устал, Тики. И тогда я… почти смирился, — честно признался он, — только во мне… жило это сожаление — что ты не тот, за кого выдавал себя, потому что уже тогда… я был очень к тебе привязан. И когда я пришел домой с простеленным животом, а Неа названивал куда только мог — я думал, слава богу, никто не отвечает, я отмучаюсь, и брат освободится. А потом пришел ты — и пулю из меня вынул. Мужчина крепко сжал его руку в своих ладонях, легко целуя поверх перчатки, и Уолкер испуганно округлил глаза, совершенно не зная, чего от него ожидать — от такого молчаливого и ошеломленного. Он накрыл его руки второй ладонью и приласкал пальцами широкое гладкое запястье, стараясь всячески восстановить в памяти ту страшную ночь. Он не знал, зачем это делал, но почему-то считал, что должен сказать про это. — Ты много тогда говорил, — печально улыбнулся юноша, чувствуя себя совершенно опустошенным этой откровенностью между ними — и очень легким. — Я помню… Ты ругался, просил, уговаривал… И я не спал. Не спал и как мог старался держаться в сознании. И пока ты… работал, — он криво улыбнулся, — я был в сознании, и твой голос — он прошивает все это как красной нитью. Тогда я засомневался, правильно ли настолько не доверять тебе. А потом ты послал Адама прямо в больнице, и…  — Алиса меня поцеловала, — Тики смотрел на их руки закусив губу до побеления, ужасно задумчивый и красивый в этой растерянной серьезности. Он как будто тоже не понимал, чего хотел Аллен, рассказывая ему об этом.  — Д-да… — выдохнул юноша, коротко кивая. — Скажи, Тики… почему ты ответил тогда на вопрос Алисы? Мужчина взглянул на него неожиданно мягко, словно вспомнил что-то до ужаса приятное, и улыбнулся самыми уголками губ. — Я был уверен, что она передаст это всё тебе. Я хотел, чтобы ты знал, Малыш, что я не враг и что не обманываю Неа, — проговорил Тики, серьёзно смотря Аллену в глаза, и от этого взгляда внутри словно что-то разгоралось, что-то заполняло его. — Но с чего ты вообще решил, что Алиса настолько близка с Алленом? — не понял юноша, нахмурившись, потому что, странное дело, многие считали именно так, хотя никто и никогда не видел, что не удивительно, Уолкера с «Алисой». Просто потому, что это невозможно. И тут вдруг странная догадка пронзила голову, отчего он вскинул глаза на Микка. — Неужели ты думал, что мы.? — Ни слова, Малыш… — начал Тики, сдвинув брови к переносице, но Аллен уже почувствовал, как его распирает от чего-то радостного и тёплого. — Ты ревновал, что ли? — хохотнул он, ласково погладив пальцами ладони мужчины. — Меня ко мне же? — уже в голос рассмеялся Уолкер, жмурясь от переполняющего грудь тепла. Казалось, там будто внезапно солнце встало. Тики сердито насупился и ехидно протянул: — Позволь напомнить, что ты тоже ревновал меня к себе же.  — Я ревновал тебя к миловидной девочке в пышных платьях, называющей Кросса хозяином! — расхохотался Аллен, ощутив себя неожиданно легко после всего, в чем признался.  — А я ревновал миловидную девочку к ехидному подростку, который потом и оказался этой девочкой, — закатил глаза мужчина, лениво улыбаясь и качая головой. — Как-то на мексиканский сериал смахивает, — признался он со смешком, — кому скажешь — не поверят.  — А ты не говори — ты ешь, — тут только вспомнив про еду, фыркнул Аллен, так и не в силах скрыть и сдержать улыбки, которая, казалось, просто освещала теперь комнату. Наверное, потому что сам юноша чувствовал себя чертовой лампочкой, и это было… черт, даже удивительно как-то. И — уютно. Настолько, что хотелось так и сидеть, не отпуская чужих рук, и смотретьсмотретьсмотреть. Тики засмеялся, разрывая их пожатие и щелкая его по носу, и снова взялся за приборы.  — Как я не умер без тебя с голоду… — со вздохом покачал головой он, снова переводя взгляд на мясо в тарелке. — И почему ты работаешь в кафе у Кросса, если по тебе рестораны плачут? Аллен снова засиял улыбкой. По правде сказать, Микк нашел еще одно его слабое место, сам о том не подозревая — юноша обожал, когда признают его кулинарный талант.  — Несовершеннолетнего в ресторан работать не возьмут, — усмехнулся он в итоге, когда мужчина поднял на него взгляд явно в ожидании ответа. — А я — всего лишь скромный банте. — Ну-ну, — хмыкнул Тики, — который подрабатывает певицей-вышибалой. Аллен рассмеялся, чувствуя себя неимоверно лёгким и свободным, таким, словно в груди у него поле цветов выросло, продуваемое всеми возможными ветрами. — Кстати, — невозмутимо протянул мужчина спустя несколько минут молчания, прожёвывая кусок мяса с сочившимся с него жиром (юноша даже облизнулся, любуясь таким прекрасным видом еды), — о хозяине. Знаешь, как это убивает по отношению к Кроссу? Аллен поднял правую бровь, искренне не понимая, что имеет в виду Тики, и отложил уже пятую (и последнюю) тарелку в сторону. — Почему? — сконфуженно буркнул он, нахмурившись. — Потому что ты мой, — просто ответил Микк, словно это было ответом все существующие вопросы. Уолкер закатил глаза: ну что за собственник. — А хозяином называешь Кросса, — тем временем продолжил мужчина, и Аллен, совершенно не ожидавший такого поворота, поперхнулся чаем, одаривая преспокойно доедающего пищу Тики скептическим взглядом. — Чёртов фетишист, — наконец спустя несколько секунд выдал он, полностью придя в себя, но чувствуя, как щёки постепенно заливаются румянцем и жаром. — Ты поэтому так при Алисе и искришься, что ли?..  — Да, — вздохнул Тики обреченно. — Точнее, когда осознаю, что это — мой ехидный подросток, обряженный в платье… Только вот парик меня твой бесит неимоверно, — признался он, отодвигая тарелку и утирая рот салфеткой с подставки. — Спасибо. Такого моя кухня еще не видела, честное слово. Аллен расхохотался, совершенно не зная, как на это реагировать (о, угораздило же его нарваться на этого извращенца, который… такой… господи, какой же он потрясающий извращенец), и вспорхнул со своего места, забирая у мужчины пустую тарелку и снова чувствуя на себе этот взгляд. Который сам зажег, своими действиями и подначками, только что. Тики потянул его к себе, стоило только поставить посуду в мойку и потянуться снова к своему чаю, и уткнулся носом в спину, легко поглаживая пальцами по животу и разгоняя по телу приятные мурашки. Юноша обернулся, не разрывая этих объятий, и мягко поцеловал его в висок.  — Какой же ты ласкучий… Даже удивительно, если хочешь знать… Мужчина улыбнулся, вскидывая на него глаза, и Уолкер потянулся к его приоткрытым губам, ощущая себя при этом одним колотящимся от восторга сердцем. И тут в замке провернулся ключ. Тики обречённо закатил глаза, сердито процедив сквозь зубы: — Ну кого принесло в такую рань? Аллен же почувствовал, как щёки у него охватило пожаром, и попытался отпрянуть от только сильнее обхватившего его мужчины. Из-за угла медленно выплыла серьёзно нахмуренная Роад, потягивающая воздух носом, и замерла на пороге, завидев их в этой довольно странной, мать, позе: Микк прижал юношу к обеденному столу, обнимая за талию, а Аллен, вцепившийся в него как в спасательный круг, стоял красный как рак. — Алленчик? — тёмные бровки девчонки взлетели вверх. — А что ты… — Не то, о чём ты сейчас подумала, — пулей протараторил Уолкер, а Роад продолжила, и лицо её с каждой новой секундой становилось всё лукавей и лукавей: —.здесь де-е-елаешь? — Уж точно не то, что ты напридумывала, — заворчал юноша, пытаясь выцарапаться из объятий Тики. Тот, однако, лишь сильнее прижал его к себе, залезая пальцами под футболку, и Аллен ошалело уставился на хитро стрельнувшего в него взглядом мужчину, сразу же забарахтавшись, чтобы, чёрт подери, выбраться и не давать ещё больше пищи для фантазий Роад. — А откуда ты знаешь, что я напридумывала? — ехидно протянула девчонка, подскочив к столу и шлёпнувшись на стул, и с готовностью принялась наблюдать за ними. — Да у тебя всё на лице написано, мелкая извращенка, — буркнул Аллен и в очередной раз дёрнулся в руках невозмутимо посасывающего кожу на его шее Тики. — Да мать твою, Микк! Не устраивай разврат перед племянницей! — взбеленился всё-таки он, ущипнув мужчину за бок. Тот захихикал совсем как мальчишка, заставляя Уолкера дернуться и замереть в ошалелом оцепенении, сразу перестав думать о Роад (и о ее фантазиях — пусть сама с ними разбирается) и переключившись на то, что этот медведь (правда жестока к мелким седым мальчишкам), кажется, боится щекотки.  — Да она скорее сама меня плохому научит, — заметил тем временем мужчина, так и не выпуская его из рук, но теперь с совершенно зверским выражением лица наблюдая за этой малолетней стервой. — Чего сидишь, племянница? Не видишь — тут разврат творится, подожди в другой комнате, дай мне хоть поцеловать его, а. Притащилась ни свет ни заря, вот еще новости…  — А я из общаги аромат знакомой стряпни учуяла, — не осталась в долгу девчонка. — А вы тут… — она лукаво заулыбалась, — прямо на столе… Ну вот, Тики, а ты ныл, что тебя отшили. И еще так печально… — она слезливо надула губы, тут же растягивая губы в пусть мстительной, но довольно беззлобной ухмылочке. — Конспирация? А Неа знает? Тики вздохнул, глядя в сторону, и, как будто даже не замечая сопротивления Аллена, усадил юношу к себе на колени, придерживая за талию.  — Ну вот чего ты издеваешься? — стоически поинтересовался он, устроив подбородок у Уолкера на плече. Аллен тут же ощутил, как у него горит щека, и подумал о том, что нет, этого не может быть — чтобы Тики краснел. — Хочешь смутить своего взрослого дядю? Роад в ответ лишь белозубо заулыбалась, подскакивая к ним, и прижалась к юноше всем телом, обнимая и чуть ли не выдергивая из рук ошалело поднявшего на неё взгляд Микка. — Алленчик мой! — важно воскликнула она, и Уолкер горестно закатил глаза, предчувствуя надвигающуюся бурю. Девочка обняла его за талию, медленно перетягивая к себе и задорно сверкая глазами, и уложила подбородок ему на плечо, явно с вызовом смотря на замолчавшего Тики. Роад была странной, чёрт подери, подругой — чуть ли не единственной из его окружения, кому Аллен позволял так к себе относиться. Была, конечно, ещё Линали, которая не против частенько применить насилие, чтобы вбить в головы друзей что-то очень важное, и Канда с Лави, один из которых выбивал всю дурь одним ударом, но слушался почти (и это главное слово) беспрекословно, а второй любил болтать так много, что иногда (постоянно) хотелось ему рот скотчем заклеить, но только Камелот позволяла себе на нём виснуть, обнимать, целовать, визжать и так далее по только одному ей известному списку, где, видимо, описывалось поведение благовоспитанной леди, но девочка отчего-то всё воспринимала по-своему. Сильно по-своему. — Малыш. Мой. — Угрожающе прошипел Тики, и Аллен горестно вздохнул, когда Роад всё же чмокнула юношу в щёку, и, услышав уже ставшее опасным рычание, одним движением оторвал мелкую пигалицу от себя за пояс на пышном платьице, наблюдая, как та пытается пальчиками зацепиться за штанину или футболку с обиженно надутыми губами. — Так, шмокодявка, садись за стол, пока я не разозлился, иначе пинком отсюда выгоню и даже жалеть не буду, — спокойно, но с грозным видом, проговорил Уолкер, чувствуя, как сильные мужские руки вновь обхватывают его талию и притягивают к груди. Отлично. Так смущает, но вроде бы и спокойнее как-то. Во всяком случае, от Тики хотя бы можно было предположить, чего ожидать… Не то что от Роад. Девчонка тут же вспорхнула обратно за стол, сверкая на них хитрыми глазами, и захихикала.  — Не буду лезть, если поко-о-о-рмиршь! Уолкер обернулся к Тики (как смог, и на самом деле это наверняка выглядело чрезвычайно забавно), стремясь разрядись обстановку, и со вздохом поинтересовался:  — Мы ее покормим? Если покормим — она, вполне вероятно, уйдет… Еще один плюс их отношений — Роад никогда не обижалась на негостеприимность. По всей видимости, потому, что сама нередко была незваным и нежданным гостем, который заявился ну очень не вовремя (например, как сейчас). Тики проворчал что-то нелицеприятное (и вполне возможно — нецензурное) себе под нос и уткнулся юноше носом в плечо, окончательно разворачивая к себе лицом и недовольно хмурясь.  — Какого хрена вообще… Это моя чертова квартира, я хочу покоя, и нечего у меня отбирать его… Роад вздохнула, снова вспархивая со своего места, в своем очередном платье легкая и воздушная как Дюймовочка, и подошла к ним, вмиг становясь какой-то подавленно-сердитой.  — Ну вот что ты сделал с моим дядей, а? — понуро опустила она плечи, обращаясь к Аллену. — Был зверь зверем, а ты его в собаку домашнюю превратил, и он теперь на племянницу родную скалится… Подумаешь, уж и пошутить нельзя…  — Этот фокус у тебя не пройдет, — фыркнул в ответ Тики, крепче сжимая охнувшего юношу в объятиях. Он по-прежнему хмурил брови, но уже не был таким разозленным. — Прекрати комедию ломать.  — Это из-за Вайзли и папочки? — между тем, словно не обратив внимания на грубость, выдохнула девочка, протягивая руку и ласково поглаживая мужчину по плечу. Аллен дернулся в ошеломлении. И зачем она это сказала?.. Тики же лопнет от негодования! Но мужчина лишь вздохнул, становясь вмиг ужасно усталым и вымотанным, и Уолкер тревожно перевёл взгляд с него на Роад и обратно. — Из-за твоего грёбанного папочки всё, — процедил Микк, почти до боли сжимая Аллена в объятиях, так, что, скорее всего, синяки останутся, но юноша не обращал на это внимания. — Отделался малой кровью, ну-ну, идиот, пляшущий перед Адамом на задних лапках, — змеёй прошипел он, совершенно злой и гневный. Роад взволнованно и мягко погладила мужчину по руке. — Сказал, что нам всё равно не сбежать, так что не нужно больше и пытаться. Сказал, что Малышу лучше будет в Семье, под крылом Адама, который всю жизнь ему и разрушил, — выговаривал он сквозь зубы, такой напряжённый и чуть ли не дрожащий от переполняющей его злобы. Аллен осторожно положил щеку ему на макушку и провёл пальцами от плеча до ладони. — Всё будет хорошо, Тики, — шепнул он, целуя его в висок и понимая, что ничего уже не будет хорошо. Роад сглотнула, ничего не говоря, и мягко обняла их обоих, прижимаясь тонкой фигуркой к Микку. Мужчина осторожно, как будто неуверенно разжал стискивающие Аллена объятия и одной рукой, как-то словно неловко, прижал девчонку к себе. Та тут же обвила шею Микка руками и уткнулась носом ему в шею.  — А, нет… — облегченно пробормотала она, — как есть зверюга… Всегда свое защищаешь. Но ведь я же… — здесь Роад вздохнула, чуть отстраняясь, и с надеждой посмотрела Тики в лицо, — я же не перестала быть твоей семьей, правда? Голосок у нее чуть дрогнул, и Аллен неверяще пронаблюдал за тем, как мужчина остервенело замотал головой, мягко целуя племянницу в щеку. И это был такой заботливо-родственный, но вместе с тем совершенно панибратский жест, что вмиг эти двое показались юноше не дядей и племянницей, в скорее бесконечно близкими братом и сестрой.  — Конечно нет, — согласился Микк с бледной улыбкой. — Ты из-за этого небось и притащилась, пигалица мелкая, а? Роад отрывисто кивнула головой и шмыгнула носом, снова бросаясь ему на шею и крепко-крепко обнимая. Аллен не сдержал улыбки и, дёрнув мелкотню за короткую прядь, а Тики поцеловав в макушку, встал и через несколько минут поставил перед подругой, уже успевшей усесться на отдельный стул и задорно улыбающейся, тарелку и чашку с кофе, после чего сам рухнул на своё место, возвращаясь к недопитому чаю. Несколько минут за столом стояла вполне уютная тишина, прерываемая лишь постукиванием вилки о фарфор и восторженными мычаниями Роад, очевидно, вновь ужасно голодной — Аллен постоянно готовил ей в общаге на несколько дней вперёд, чтобы девочка не питалась полуфабрикатами и фастфудом. Это был такой жест его заботы, и подруга принимала его с огромнейшей благодарностью. Вообще, они были знакомы уже давно — всё детство Уолкер рос вместе с ней в главном доме, потому что семья Шерила тогда жила рядом с ним. Семья тогда вообще была намного… уютней, что ли. Наверное, сказывалось присутствие Майтры и относительная вменяемость Адама, который, на самом деле, был… был… довольно хорошим что воспитателем, что главой — Аллен признавал это, потому что до семи лет мира без этого мужчины не видел и не мыслил. Старик часто играл ему пьесы на рояле, напевал что-то из репертуара Хинако, рассказывал забавные истории и смеялся, был искренним и любящим. Особенная порция тисканий и целовашек всегда отводилась как раз Роад, которая с восторгом принимала любвеобильность главы. А потом умер Майтра, Адам сошёл с ума окончательно, Аллен с Неа сбежали, и все связи с Семьёй исчезли. И через пять лет Уолкер внезапно увидел Роад на улице в парке. Стоит ли говорить, сколько страха и испуга это вызвало? Да юноша чуть инфаркт там же не получил, но решил всё же проследить за девчонкой, чтобы убедиться, что та неопасна и что всё это просто случайность. Это и правда оказалось совершенно нелепой случайностью: Шерил отправил свою дочь в академию в провинциальный городок, который находился не очень далеко от Киото, а Неа с Алленом прятались в этом же провинциальном городке именно потому, что он находился рядом с Киото. Странное дело, но через несколько месяцев Роад стала неотъемлемой частью его скучной жизни, каким-то образом проломившись сквозь ледяную бронь и внося яркие краски в повседневность. А потом, в один из вечеров, когда они прогуливались по улицам, девочка серьёзно спросила у него: — Ты же Аллен Д.Кэмпбелл, не так ли? Тот самый мальчик из главного дома с рыжими волосами и солнечной улыбкой? Роад, чёрт подери, было тогда всего четыре года, как она могла запомнить его, неужели она шпион, — примерно такие мысли проносились в его голове, а подруга просто обняла его чуть ли не до хруста и затараторила, что не причинит вреда, и что совершенно не хотела его терять, и ещё много разных «что», отчего Аллен сдался, потому что… тоже не хотел её терять. Эту мелкую пакостницу, которая сейчас стреляет в него хитрыми взглядами, явно замышляя какую-то очередную аферу. — Я, конечно, собиралась прикрыться тем, что хочу напомнить тебе, дядюшка, про ханами, — начала она издалека заискивающим тоном, отложив пустую тарелку в сторону, — но раз уж меня раскрыли… — и, весело прищурившись, воскликнула: — Твой наряд всё равно тебя ждёт, Алленчик! Уолкер дернулся, снова услышав в ее голосе это хорошо знакомое ему лукавство, и угрожающе сощурился, напрягаясь всем телом и отодвигаясь:  — К-какой еще н-наря-я-д?.. Это было на самом деле вопросом важным, потому что шмотками для Алисы снабжала его всегда подруга, и глазом в свое время не моргнувшая в ответ на столь необычную просьбу. Напротив — она вошла в раж почти сразу, в два счета сделав из гадкого утенка истинную лебедушку и научив самого Уолкера без посторонней помощи проводить такие фокусы с косметикой. И на самом деле именно за это еще Алиса нравилась юноше. Он мог спрятать все свои уродства и просто наслаждаться жизнью, потому что никто в этом городке тогда не косился на него с опаской и не шарахался в сторону.  — Ну тот, — широко заулыбалась девочка, — который по типу кимоно, помнишь, под который я еще… Ах, тот… Аллен ощутил, как щеки заливает жаром, и поспешно замотал головой. Он даже слышать об этом не хотел, черт побери! Эта маленькая извращенка, да как она!.. Как она смеет вообще!.. Он же мужчина, в конце концов!..  — Даже не думай! — воскликнул он, ловя на себе заинтересованный взгляд явно немного повеселевшего Тики, теперь с легкой улыбкой следящего за ними, и пискнул: — Если я позволил нарядить себя в платье, я не позволю… то же сделать с бельем!.. Господигоподигосподи, как же это смущало, твою-то мать! Аллен совершенно не представлял, как это вообще будет выглядеть, учитывая, что он носил обычные мужские трусы под вещами из гардероба Алисы, а тут… эти… трусики… которые бельем назвать язык не поворачивался!  — О-о-о, как интере-е-сно, — между тем хитро прищурился Тики, кладя локти на стол и понимающе кривя губы. — Если твоя возьмет, Роад, я скуплю тебе весь тот бутик в Милане. Как его там… — он защелкал пальцами, стремясь припомнить название, и Роад восторженно засверкала глазами. Аллен возмущённо надулся, кидая на него пронзительный рассерженный взгляд, но девочка уже кинулась к юноше, буквально повисая у него шее, и затараторила: — Ну давай, Алленчик! Тики же будет рад! Я буду несказанно рада! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-а-а! Уолкер попытался отодрать её от себя, но Роад, чертовка, прицепилась к нему похлеще клеща, не переставая просить и трясти его подобно безвольной кукле. …иногда, честно говоря, он себя именно что куклой и ощущал. — Отвянь, кицунэ мелкая! Да ты это делаешь из-за дизайнерских шмоток, твою мать! Ну конечно, такой подарочек! — взбеленился Аллен, поднимая умоляющий о помощи взгляд на Микка, но тот специально отвёл глаза в сторону, словно бы смотря в окно. Юноша взвыл, жалея, что не может сейчас просто перекинуть девчонку через плечо: совесть не позволяла так вредить ей. — Да за тебя в белье — этого ещё мало! Я потребую надбавки, Тики, ясно? — нагло пискнула эта пигалица. — Всё, что захочешь, милая, — сладко улыбнулся мужчина в ответ, всё также не смотря на них. Аллен уже совершенно взбесился. — Да вот хрен вам всем! Вообще не буду фигню эту надевать! Тики цокнул языком в ответ на это и покачал головой, переведя на Роад чуть прищуренный взгляд и заметив… на итальянском:  — Basta. Ti comporti sbagliato, Road*. Аллен сердито надул губы, плюхаясь на стой стул и скрещивая руки на груди. Знал же, Микк, засранец, что он ничего не поймет, потому что они только начали заниматься, а тут эти экзамены… Специально он это сделал, что ли?.. Однако… Роад тоже надулась обиженно скрестила на груди руки — как ребенок, которому запретили что-то. — Ma perche? * — голос у нее при этом был такой возмущенный, словно… Тики запретил ей эти издевки? Юноша непонимающе нахмурился, переводя взгляд с подруги на… любовника (господи, у него по спине до сих пробегали мурашки, даже если он мысленно произносил это слово или какое-то подобное ему!). — Sei troppo persistente. Questo è confusionario*, — заметил он с подозрительно расслабленным видом снова что-то непонятное, и Аллен бросил злиться окончательно, силясь вслушаться и понять, о чем идет между этими двоими речь. Потому что, судя по всему, Тики выговаривал племяннице за ее поведение, раз мордашка у Роад стала такой виноватой.  — Ma sarebbe stato così bello! * — вздохнула она, склоняя голову набок и по-прежнему обиженно дуя губы.  — Lo so. E so che Allen si viene a voi*, — каким-то странно поучительным тоном заявил Тики — и поднялся со своего места, походя протягивая руку и ласково взъерошивая юноше волосы. Роад на мгновение замерла, хмуря брови, и разочарованно выпятила нижнюю губу, зарываясь лицом Аллену в плечо, словно её и правда только что пожурили за неподобающее поведение, отчего мужчина удовлетворённо кивнул, мимолётно целуя его в как-то машинально подставленную щёку, и дёрнул заверещавшую девочку, отцепляя её от удивлённо хохотнувшего Уолкера и усаживая за стол со словами: — А теперь отстань от него и пей свой кофе. После чего долил себе еще кипятка, вернулся на своё место и невозмутимо продолжил попивать чай. Аллен закатил глаза, удивляясь что мужчине, что подруге, потому что похожи они были, оказывается, ужасно — и как юноша раньше этого не заметил? Что первый, что вторая — ужасные собственники, пусть Роад и помягче будет немного в этом плане. Точнее — хитрее в некоторых аспектах. Так что мужу её Уолкер искренне не завидовал — настрадается мужик и ещё как. — А-а-алленчик, — вдруг протянула эта пигалица. — А познакомь меня со своим братиком! — Это тебе еще зачем? — подозрительно нахмурился Аллен. — Хочешь спалить контору и сдать нас Неа, да? — он погрозил ей кулаком и сердито поджал губы. — Сейчас тебе! Никакого Неа! Роад заерзала на стуле, заискивающе улыбаясь, и мотнула головой, совершенно очаровательная в этой своей девчачьей миловидности, но оттого не менее хитрая и опасная.  — Да ла-а-дно тебе, — протянула она легко. — Я просто Неа почти не помню — только знаю, что он высокий был просто жуть и такой же чернявый, как Тики! Мне интересно! — тут девчонка вздохнула. — Он меня вообще помнит?.. Уолкер ощутил себя немного виноватым за такого агрессивное поведение (хотя после предложения напялить женское белье это совершенно неудивительно!) и неловко повел плечами. Он помнил, как мелкая Роад постоянно вешалась на близнецов, а те спасались от нее как могли (особенно Неа, который не слишком-то переносил детей — Аллен был просто приятным исключением из этого правда ввиду своей сообразительности).  — Не знаю, — нехотя признался он. — Мы мало говорим об этом… обо всем таком. Так что я не интересовался как-то особенно, мне… мне интереснее было про маму узнать. Она… испанские романсы любила, — как-то невпопад сообщил юноша, тут же краем глаза замечая, как дрогнули пальцы Тики и проклиная себя за то, что своей ностальгией снова заставляет его волноваться, хотя он только угомонился после напоминания о братьях. Роад прикусила губу, протягивая руку и легко поглаживая его по плечу, и постаралась улыбнуться.  — Ну-у… Наверное, он меня не помнит, — вздохнула она в итоге, словно хотела перевести тему (за что Уолкер был ей на самом деле очень благодарен — чего он вообще про мать ляпнул). — А мне все-таки интересно, что из него выросло… Познакомь нас, а? И при этом столько было в её голосе и лице детской непосредственности, такой искренней и настоящей, словно Роад и правда было просто интересно, а попросить об этом она могла лишь сейчас, что было, на самом деле, неудивительно: вряд ли бы Неа легко воспринял ещё одно напоминание о Семье. Аллен тяжело вздохнул, качнув головой, и сдался. Ну не мог он просто отказать ей, ну вот не мог! А Камелот этим пользовалась и буквально верёвки из него вила! — Ладно, кицунэ мелкая, познакомлю как-нибудь, — с обречённым стоном выдохнул юноша, замечая, как расцвела подруга, радостно хлопнув в ладоши. — Но я же пришла, чтобы попросить тебя на фестиваль к нам прийти! — воскликнула она спустя минуту и воодушевлённо воззрилась на Тики. — Дядюшка! Ты же придёшь, да, да, да?  — Какой мне фестиваль сейчас, Роад? — стоически вздохнул мужчина. — Ты же знаешь, что происходит, — пожурил он ее мягко. Однако девчонка и не подумала сдаваться.  — Вот поэтому я и говорю про фестиваль! — заявила она, не сбавляя оборотов. — Вам обоим надо расслабиться, вы вон какие нервные! А ханами — это же прекрасно! — здесь маленькая бесовка мечтательно закатила глаза. — Огни, сакура, бананы в шоколаде…  — Бананы в шоколаде… — ворчливо отозвался Микк, откидываясь на спинку своего стула и скрещивая руки на груди. — Прелесть какая…  — Ну дава-а-а-йте! — заканючила девчонка, надув губы. — Возьмете Неа с собой…  — …ага, притом, что ты на меня хочешь напялить платье, — завел глаза младший Уолкер, но Роад его не слушала, продолжая:  — …и я отвлеку от вас его внимание, и все будут наслаждаться праздниками!  — И как же ты, интересно, отвлечешь его внимание, если он ни черта не соображает в девушках, а ты — малолетняя пигалица? — хмыкнул Тики с беззлобной издевкой, но так, что даже Аллен закашлялся, маскируя смех. — Ему нужна женщина, у которой есть грудь и задница! — бестактно заявил он, на что Роад тут же вспыхнула азартом и высокомерно вздернула нос.  — Ха! Сказал мне взрослый мужик, который влюбился в языкастую плоскодонку, оказавшуюся парнем! Аллен подпер ладонью щеку, с интересом следя за спором этой парочки, и задумался. А ведь и правда — Тики взрослый мужчина, вообще-то. Они же с Неа ровесники, следовательно, с Алленом у него разница аж в семь лет. И как его вообще угораздило влюбиться в Аллена? Ну ладно — Алиса была симпатична, что бы там ни говорила Роад, но сам-то Аллен…  — Ну вот давай начнем с того, — с фырканьем заметил Тики, — что я этих баб перепробовал черт те сколько, Малышу же сиськи по статусу не положены, — заметил он. — А вот у Неа все только начинается, он хорошо если не девственник! А вот это было уже и смешно, и обидно одновременно. Обсуждать личную жизнь брата не хотелось, хотя Аллен прекрасно знал, что тот не девственник. Не повезло как-то ему оказаться дома, когда брат, зацелованный и со следами верёвок на руках, буквально ворвался в квартиру, совершенно ошалевший и весь встрёпанный, и с дикими глазами выпалил: — Женщины — это зло. Самое ужасное зло. Особенно, неудовлетворённые. И — умчался к себе в комнату, словно за ним гналась, по крайней мере, сотня этих самых неудовлетворённых женщин. После того странного инцидента, произошедшего около четырёх лет назад, Неа даже не пытался завести отношения с девушками, полностью посвятив себя Аллену и учёбе. Тики с Роад продолжали препираться, рассуждая вслух про возможную асексуальность у старшего Уолкера и про то, что девочка сможет её побороть, и весь этот странный спор вообще скатывался во что-то непонятное и лишённое смысла, отчего юноша вздохнул и, обведя задумчивым взглядом Микка, невозмутимо сказал: — Да не девственник он, успокойтесь. На него уставились две пары ошалевших глаз, а Аллен вдруг подумал, что любовничек его одного возраста с Неа, а это значит, что скоро у него будет день рождения. Стоило бы какой-нибудь подарок найти, что ли… — Тики, а когда ты родился? Мужчина удивленно моргнул и передернул плечами.  — В январе, а что? — Аллен закусил губу, тут же нахмурившись и почувствовав себя… свинтусом, вообще-то. Потому что он даже не помнил, чтобы в январе его брат отмечал что-то или куда-то по такому случаю отлучался из дома. Может, он этого даже вообще не знал. И теперь это было как-то… неприятно осознавать.  — Просто… я подумал, что ты же ровесник Неа, — пробормотал юноша в ответ, — а я даже не помню, чтобы вы отмечали что-то, вот и… Мужчина хохотнул, снова ласково зарываясь пальцами ему в волосы (Роад восторженно взвизгнула, но Аллену было уже очень плевать на это), и поинтересовался:  — Помнишь, ты торт шоколадный делал? — это юноша помнил и очень хорошо, а потому кивнул, пребывая, однако, все в таком же недоумении. — Вот это Неа решил меня твоими руками поздравить, — усмехнулся мужчина. — Довольно оригинальный выход из ситуации, вообще-то, когда не знаешь, что подарить.  — Так это был торт для тебя?! — ошеломленно и как-то почти обиженно воскликнул Аллен, подскакивая на своем месте. И почему Неа ему не сказал?! Это ведь не… неправильно! Уолкер ведь даже не поздравил Микка, хотя тот подарил ему абонемент в музыкальный магазин в декабре (еще сказал тогда, будто надеется, что у Аллена не такой идиотский вкус, как у его брата, и это было ужасно неловко, хоть и приятно). — Но почему Неа не сказал?!  — А Неа не говорил? — удивился Тики и легкомысленно пожал плечами. — Ну и чего страшного? Торт-то все равно был вкусный. Аллен потерянно закусил губу, хмурясь и ощущая какую-то иррациональную обиду. А ведь он-то хотел сам мужчину поздравить, какой-нибудь подарок поискать, может быть, даже пластинки раритетные попробовать найти… А вышло так, что юноша ему простой шоколадный торт подарил. Да ещё и весь вечер не понимая, какого чёрта Неа попросил именно торт и почему Тики с таким удовольствием его пожирает. И тут до него вдруг запоздало дошло. — Тебе понравилось? — удивлённо опустил юношу голову набок, и мужчина кивнул как-то непонимающе, словно то, что только что спросил у него Уолкер, было очевидно и общепринято. — Ну конечно, — пожал он плечами. — Правда, Неа, видимо, опустил тот факт, что я люблю марципаны и савоярди, но торт и правда был просто объедение, — ободряюще улыбнулся Микк, — так что я был ужасно доволен.  — Марципаны и савоярди? — Аллен удивленно захлопал ресницами — и тут же нахмурился. На самом деле это было довольно странное сочетание, по его мнению. — Я запомню… — пробормотал он себе под нос, однако настроение все-таки так и осталось каким-то… поганеньким, наверное. Все-таки поздравить Тики хотелось не так, даже когда он был просто другом Неа, что уж говорить о нынешнем положении дел.  — Ну чего ты так раскис-то, Малыш? — Микк заулыбался, глядя ему в лицо, и легко щелкнул по носу, словно силился поднять настроение. — Неужели так расстроился из-за какого-то дня рождения? — недовольно вздохнул он. Аллен тряхнул головой, бросая на наблюдающую за ними с тем же насмешливым интересом Роад задумчивый взгляд, и быстро, почти воровато, жутко смущаясь этого, чмокнул мужчину в щеку.  — Вот пересолю Неа ужин, — буркнул он недовольно, — будет знать, как не говорить мне о важных вещах… Роад рассмеялась, не удержавшись, и вскочила со своего места, бросаясь к юноше и трепля его за щеку.  — Это так ми-и-и-и-ло! — на всю кухню, наигранно сюсюкая, провозгласила она. Тики недовольно поморщился, но только рукой махнул, так и не говоря ничего. — Но мы отошли от темы! Так вы придете на фестиваль, ведь правда? Сил более сопротивляться ей Аллен в себе просто больше не нашел.  — Черт с тобой, придем-придем. Только отстань сейчас… — ему еще надо было теперь обдумать одну важную вещь и решить, стоит ли оно вообще того, чтобы идти на подобные жертвы… Всё-таки сделать Тики подарок очень хотелось, пусть и с таким опозданием, а с другой стороны сойдёт ли эта игра в переодевание за подарок? Или же это будет больше похоже на то, что Аллен постепенно становится таким же извращенцем, как и Микк с Роад? Юноша удручённо вздохнул, понимая, что надевать просто пышные платья и выступать в них было намного легче, хотя, по сути, он в качестве Алисы был известен далеко за пределами кафе, при этом совершенно даже не ожидая такого результата, потому что начал выступать девчонкой только ради того, чтобы отвлечься от своих насущных проблем и отдохнуть. Это потом постепенно Алиса начала получать свои черты, какую-то линию поведения, присущие ей вкусы в одежде (чёртова фетишистка-Роад, которая привила ему симпатию к пышным подъюбникам и приятным на ощупь ажурным перчаткам), манеру разговора и в итоге превратилась словно бы в другого человека — не-Аллена. Алиса была приветливой и шутливой. Алиса легко могла завести разговор с любым человеком. Алису, чёрт подери, любили и у неё было довольно много знакомых, которым она ласково улыбалась и с которыми заводила разговоры. Это Аллен был угрюмым бантё, устрашающим всю округу и разговаривавшим лишь с горсткой людей, которых можно было по пальцам пересчитать. Так будет ли считаться извращением, если Уолкер просто ещё на одну ночь переоденется в Алису, чтобы порадовать Тики? Всё-таки, что ни говори, а юноша намного свободнее себя чувствовал именно в этом образе, отчего все нежности с мужчиной происходили совершенно естественно и непринуждённо. Просто Алиса всегда была тем, что Аллен прятал внутри себя и не мог показать остальным, так если Микк так хотел немного ласки, почему бы не подарить её? В таком ведь случае это точно не будет считаться извращением. Аллен поджал губы, хмуря брови, и Роад, забавно насупившаяся, дёрнула его за прядь. — Алло-алло, Земля вызывает Юпитер, ответьте! — Сгинь, шмакодявка, бесишь, — отмахнулся Уолкер, отпивая чай и понимая, что тот уже давно остыл.  — По-моему, он снова задумался о чем-то серьезном и никому не хочет про это говорить, — пожаловалась Тики девчонка, но тот от нее тоже только отмахнулся, сам явно задумавшись о чем-то и озадаченно потирая лоб подушечкой указательного пальца. Аллену отчаянно захотелось вытурить Роад отсюда, наплевав на то, что они довольно близкие друзья, потому что ну черт!.. Он ждал этих выходных всю неделю, а его ни разу еще даже не поцеловали по-нормальному! Да, возможно, это было довольно эгоистично, но сейчас Аллену… ему это слишком требовалось, вот проблема. Ему казалось, времени нет — возможно, потому что его и правда не было, — и надо ухватить как можно больше, открыть в Тики больше и больше ему отдать. Но когда в их отношения вмешивался кто-то посторонний, он просто не… не мог заставить себя предпринять какие-то действия. Особенно когда был Алленом, а не Алисой — Алису можно было сжать в объятиях и поцеловать при людях, а Аллен… господи, да он краснел даже когда Микк просто по руке его гладил!  — Какие вы буки… — в конечном счете, заметив, что на нее никто не обращает внимания, надулась Роад и подхватилась со своего места, взметнув в воздух легкую юбку с обилием рюш (и как ей вообще не холодно). — Хоть проводите, что ли… Тики как-то заторможенно нахмурился в ответ на эту ее реплику и тут только поднялся.  — М-м… Да, конечно… Девочка на прощание крепко обняла Аллена, звонко чмокнув его в щёку (о, этот странный ритуал расставания, от которого юноша так и не смог избавиться, потому что тогда подруга начинала виснуть на нём и создавать впечатление, что они встречаются), и, показав язык недовольно рыкнувшему Микку, запорхала к выходу, при этом лукаво протянув с предвкушающей улыбкой: — Вы мне должны знакомство с Неа за то, что я вас сейчас покидаю~ Аллен вспыхнул, порываясь стукнуть мелкую стерву по голове, но Роад увернулась от его руки и, чмокнув послушно подставившего щёку мужчину, скрылась за дверью. Тики стоически вздохнул, словно пережидая кратковременную вспышку острой головной боли после ухода племянницы, а потом — закрыл дверь на какой-то дополнительный замок и, обернувшись к Аллену, крепко его обнял, заключая в поистине стальные объятия. Юноша растерянно охнул, совершенно не представляя, что ему сейчас делать и что происходит, но все же с удовольствием обвил шею мужчины руками и поцеловал в щеку. И тут только заметил у него в ухе небольшую золотую серьгу. Тики подставил губы для поцелуя и прижал его к стенке в прихожей, буквально вдавливая в нее спиной, и Аллен с облегчением выдохнул, чувствуя себя куда спокойнее так, в кольце его надежных рук, в плену его горячего рта.  — Ну наконец-то… — буркнул себе под нос мужчина, на мгновение от него отрываясь и тут же снова целуя, и все мысли как будто тут же выветрились из головы, и осталась только эта чертова серьга. Твою-то ма-а-ть… Аллен выдохнул, отстраняясь от него и тут же тянясь к ушной мочке — и втягивая эту злополучную серьгу в рот. Тики охнул, крупно вздрагивая и скользя ладонями под его футболку, и чуть прикусил ему кожу на шее, явно совсем наплевав на то, что след может заметить Неа или что-то еще.  — И правда… — серьга холодным металлом обожгла язык, и юноша, пользуясь тем, что Микку, кажется, понравилось, слегка прикусил его ухо в отместку. Его тут же вжали в стенку еще крепче. Ткань несчастной футболки (хорошо хоть не Аллена) протестующе затрещала, и Уолкер хрипло засмеялся мужчине в шею, чувствуя себя таким легким, таким спокойным, что даже описать сложно. В конечном счете из-за совершенно звериных повадок Тики (который, что самое интересное, как-то еще продолжал терпеть зажатость юноши и просто… господи, просто зацеловывать его везде, где только доставал) Аллен оказался дома только ближе к вечеру. Взъерошенный, румяный, счастливый и с пятнистой шеей, из-за которой тут же юркнул к себе в комнату, пока его не увидел Неа. Все эти прятки, на самом деле, удручали и раздражали, но, черт побери, сегодня Аллен окончательно для себя решил, что оно того стоит.