Klangfarbenmelodie

Тики чувствовал себя довольно странно. Вроде и злился на друга, который явно положил глаз на его племянницу почти сразу же (и это притом, что у них была разница аж в девять лет!), а вроде и понимал, что сам ничем не лучше, потому что был по уши влюблен в его младшего брата — и нихрена, нихрена он не сдержался! Он его в стенку вжимал у себя в квартире буквально за день по похода с Роад по магазинам и хотел так, что чуть не до искр из глаз. Пометил тогда всего, потому что просто терпения уже не оставалось, потому что Аллен был ждущий, жаждущий и его — такой его, что просто… Да черт!.. Он даже тогда на кухне не сдержался и полез целоваться к Малышу. Прекрасно зная, что на них смотрит Роад. Прекрасно зная, что Неа — в соседней комнате. Неа, которому Тики только-только пригрозил, что женит на Роад, если тот ее хоть пальцем тронет. Это противоречие разрывало мужчину буквально на части, он совершенно не представлял, что ему делать и к кому пойти за советом. Спустить все Неа? Но если тот… просто поиграется с девчонкой и кинет ее, разочаруется?.. Нет, Микк не был такого уж плохого мнения о друге — он всегда считал его глубоко преданным своим близким, но Неа… он же был, черт побери, взрослым мужчиной, а Роад была просто девчонкой, которая еще даже школу не закончила! …о том, что Аллен только-только закончил эту самую школу, и у Тики с ним разница в возрасте немногим меньше, мужчина предпочитал не думать. Он не был так уж самоуверен — напротив, достаточно самокритичен, но… в том-то и было дело. Он себя не переоценивал и очень хорошо понимал, почему так цепляется за Малыша. Он никогда не испытывал к кому-либо из девушек того же, что и к Алисе, а потом и к Аллену (который Алисой и был, вообще-то). То есть… нет, не все девушки Тики были такими уж пустышками, но ни с одной из них он даже о своей любимой музыке не говорил никогда! И теперь — не будет, потому что теперь Тики просто не собирался заводить себе девушек. Но вот полностью посвятивший себя работе и брату Неа — другой вопрос… Тики все-таки не читал людей как открытые книги, а потому он не мог точно сказать, что на уме у друга, и выйдет ли из этого вообще что-то?.. Может, стоило поговорить об этом с Алленом?.. Малыш наверняка мог посоветовать что-нибудь дельное на этот счет. Да и к тому же… они ведь сейчас как раз встретятся. Тики выдохнул облако дыма, смотря в ясное голубое небо, и досадливо цокнул, ловя на себе очередной заинтересованный взгляд очередной малолетней девчонки. Конечно, мужчина понимал, что был достаточно симпатичным и даже красивым, особенно для японок, которые с европейцами почти вообще и не встречались, но ведь не настолько, чтобы тут же восторженно шушукаться! Микка это ужасно раздражало, хотя, честно говоря, ещё с несколько месяцев назад такие взгляды и вздохи заставляли себя чувствовать типичным таким альфа-самцом, способным затащить любую в свою постель. — Дядюшка-а-а-а! — донеслось откуда-то слева, со стороны общежития (он сейчас стоял как раз около его ворот), и Тики, с облегчением вздохнув («Ну наконец-то!»), обернулся к Роад, уже приготавливая целую речь, чтобы пожурить её за такое возмутительное опоздание (полчаса стоять на улице надоедало, вообще-то!), как вдруг обомлел. Рядом с племянницей, как обычно облачённой в пышное коротенькое платьице, шёл Аллен. Или правильнее было сказать, что шла Алиса, но Микку было совершенно плевать на такие необязательные мелочи, потому что Малыш вежливо прикрывал смеющиеся напомаженные алым губы ладонью, закутанной в ажурную чёрную перчатку, и густые рыжие волосы волной спадали на плечи, а серые глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц радостно мерцали, и… и… и… Юноша просто был прекрасен: на нём красовалось короткое и очень пышное чёрно-красное платье, стилизованное под кимоно, популярное сейчас у молодёжи и открывающее вид на потрясающие тонкие подтянутые ноги, ступни же были обуты в высокие шнурованные сапоги на толстой платформе, из-за чего Аллен был чуть ли не голову выше скачущей рядом с ним и весело щебечущей Роад. И он был такой, такой… что Тики почувствовал, как просто потерял дар речи. И — вновь загорелся желанием утащить его к себе и зацеловать до алых меток по всей коже. Малыш очаровательно прикусил губу и польщенно заулыбался, тут же краснея — явно заметил, как у мужчины отпала челюсть. И не зря, в общем. На секунду Микк даже подумал о том, что он не хочет ни на какой фестиваль — можно сразу в постель, чтобы раздеть Аллена, распаковать его как долгожданный подарок — и взять, присвоить, заклеймить. Чтобы он всегда принадлежал только ему, черт побери.  — Потрясающе… — выдохнул мужчина, ошеломленно пожирая юношу взглядом и уже спустя секунду буквально срываясь с места. — Вы… позволите? Аллен со смущенной улыбкой уцепился за его локоть, как будто даже смирившись с тем, что Тики просто не разделяет его с Алисой, и вздохнул.  — Лучше бы ты с Роад включил джентльмена, — тихо заметил он, чуть поглаживая его по руке и стреляя глазами в умиленно наблюдающую за ними девчонку. Которая явно не собиралась идти на этот чертов фестиваль с ними, хотя сама же их пригласила (и не только пригласила, но еще и самого Микка обрядила в кимоно со всеми вытекающими).  — Роад определенно кого-то дожидается, и ей откровенно не до нас, — усмехнулся в ответ мужчина. — И потом, — мягко сверкнул глазами он, — я же не с Роад иду на свидание. Малыш снова очаровательно раскраснелся, сияющий и ужасно счастливый непонятно чем (неужели тем, что Тики так на него смотрит, господи), и вскинул на него лукаво прищуренные глаза.  — Значит, это все-таки свида-а-ние? — с улыбкой протянул он, и мужчина, не сдержавшись, наклонился и легко чмокнул его в губы, слегка оттягивая нижнюю губу и тут же отстраняясь.  — А ты как хотел? — хмыкнул он. — Должны же быть у нас с тобой какие-то развлечения помимо кухни и машины, правда? Аллен хохотнул в ответ, очаровательно зажмурившись, и Тики еле сдержал себя от порыва просто прижать юношу к себе до хруста костей, потому что Малыш таким живым и тёплым в образе Алисы, что просто удивительно. И грустно. Но мужчина запретил себе думать о чём-то грустном, чтобы не портить настроение ни себе, ни редиске, тем более что день был настолько замечательный, что зацикливаться на чём-то неприятном ужасно не хотелось. Общежитие находилось рядом с академией, где фестиваль и проходил, а потому путь до неё занимал не более десяти минут, отчего Тики и оставил машину на парковке неподалёку. Роад, наконец уложившая свои вечно встрёпанные волосы в нормальное аккуратное каре, лукаво протянула, что найдёт их позже, и Микк со спокойной совестью повёл Аллена, даже на платформе еле достающего ему до носа, по тротуару. Юноша воодушевлённо рассказывал про то, что в академии пекут замечательные таяки, митараси данго, которые должна принести неизвестная Лоу Фа, считаются одними из самых вкусных в этом районе, а такояки, приготовленные Джерри, можно восхищаться вечно. Микк слушал его с улыбкой, любуясь яркой мимикой и порхающими в воздухе пальцами, как вдруг откуда-то сзади донеслось громкое: — А-а-а-а-а-ччан! Аллен хохотнул, словно вспомнил что-то забавное, и обратился к удивлённо вскинувшему брови мужчине: — Готовься перезнакомиться с половиной города, — после чего обернулся и с улыбкой поклонился запыхавшейся девушке, возраст которой было просто невозможно определить с первого взгляда. — Рада тебя видеть, Фоу, ты всё также прекрасна, совсем как морская ведьма, — с беззлобной усмешкой проговорил юноша, и Фоу расхохоталась, поправляя каштановые короткие волосы. — А ты, Аччан, всё также остра на язык.  — Что есть, то есть, — заулыбался юноша, ни слова не говоря о Тики, но теснее прижимаясь к нему боком и словно показывая, что они здесь вместе не просто так. Надо сказать, такой подход мужчину достаточно удивил, однако он вовремя заметил, скосив глаза, какие у его Малыша румяные скулы и как у него едва заметно дрожат от волнения пальцы. Все встало на свои места сразу — Аллену было легче показать, с кем он здесь и почему, чем сказать, потому что его это не так смущало.  — О-о-о, — не обманула ожиданий Фоу, — еще и с кавалером, — она подмигнула Тики и широко заулыбалась. — Быстро ты ее, красавчик, я уж думала, наша певичка-вышибала в монастырь в итоге определится! Тики засмеялся, на самом деле чувствуя себя весьма двойственно — он уже слишком привык, что Алиса — это Аллен, а Аллен — это Малыш, так что сейчас назвать «певичку-вышибалу» Малышом хотелось невыносимо, но он заставил себя сдержаться. В конце концов, он был наемным убийцей и работал не только со снайперками, хотя и специализировался в основном на них. Поэтому… выучка действовать по плану в любых условиях и сейчас дала о себе знать.  — Она не сдавалась мне очень долго, что тут сказать, — заметил он, пока не зная, как стоит обращаться к этой Фоу (как видно, той самой сестре копа — Бак Чана), а потому и вовсе ее никак не называя. — О, могу тебя понять! — она легкомысленно махнула рукой, хитро стрельнув глазами в сторону юноши. — Они с Алленом, ты же знаешь этого ворчуна, да? — поспешно поинтересовалась девушка и только после кивка хмыкнувшего Тики продолжила: — Так вот, к мелкотне этой ворчливой я несколько лет пыталась ключик найти, представляешь? Аччан правда сдалась мне на милость всего лишь спустя несколько недель, — умилённо проворковала Фоу, размашисто погладив закатившего глаза Аллена по голове, — но всё равно это было неимоверно сложно! Так что тебе памятник ставить нужно! — рассмеялась она. — Как тебя, кстати? Мужчина обескураженно усмехнулся, честно говоря, немного поражённый такой простой манере речи, и слегка кивнул. — Микк Тики, — представился он на японский манер, на самом деле ужасно не любя ставить фамилию впереди имени. — Фоу Чан, рада знакомству! — улыбнулась девушка (или же женщина?) и сразу же хитро прищурилась, обращаясь к напрягшемуся Малышу, словно ожидавшему чего-то: — Раз уж ты здесь, то не откажешься же спеть что-нибудь, да? Так что пойду всё организую! — нагло хлопнула она в ладоши и умчалась вперёд, отчего Аллен не успел даже и слово вставить. — Ну вот, вертит мной, как хочет, — недовольно заворчал юноша спустя минуту. — Неужели я так похож на того, кем можно крутить как хочется? — нахмурился он настолько умильно, что Тики вновь не удержался и поцеловал его в скулу.  — Ты похож на того, кого хочется зацеловать до смерти, — честно признался он, тут же замечая, как дрогнули польщенно губы юноши, и как он лукаво прищурился, скользя по его руке закутанной в перчатку ладонью от локтя к плечу и тянясь вперед, необыкновенно естественный в этой своей ипостаси и в этом своем желании. Являющийся той Алисой, которой многие его знают и в которую Тики влюбился до беспамятства, и тем Алленом, который мурлыкал себе под нос на кухне у плиты.  — Ну так поцелуй меня, — это кокетство, так идущее ему, хотя обычно ему не свойственное, пусть и по-особенному ехидное, будто пропитало всю эту короткую фразу, и Тики, на какой-то момент забывшись и перестав сдерживаться, повиновался. И кто еще из кого вьет веревки, скажите пожалуйста? Аллен чуть прикусил мужчине нижнюю губу, как будто распаленный и смущенный тем, что они целуются не где-то в машине, на кухне или в спальне — или где-то еще, где нет посторонних, — а в целой толпе людей, и засиял глазами, невообразимо довольный происходящим. Как будто только что уверился, что все идет по какому-то его особенному, неизвестному более никому плану.  — Ой-ой-ой! — послышался голосок нисколько не смущенной Фоу, снова возникшей неподалеку. — Потом поцелуетесь, ребят! — она суетливо подскочила к ним и бесцеремонно ухватила за руки. — Давайте Аччан споет, и вы будете свободны, окей? — Совсем-совсем свободны, или ты заставишь меня ещё что-нибудь делать? — отстранившись, скептически приподнял Аллен бровь, ужасно прекрасный в своих смущении и жажде, и девушка лукаво подмигнула ему. — Конечно! Я правда не хочу вам мешать, но знаешь, сколько народу хочет услышать твой голос, при этом не платя за столик? — поинтересовалась Фоу, и Малыш залился краской, видимо, очень удивлённый сконфуженный таким признанием. Тики мягко рассмеялся, целуя его в висок, и совершенно не замечая, как на них уже начинают бессовестно пялиться, и погладил встревоженно оглянувшегося Аллена, который взволнованно шепнул ему на ухо, словно бы специально касаясь губами мочки: — А если брат рядом?.. Так что… — Я понял, Малыш: отставить нежности и милости, — так же тихо и обречённо ответил ему мужчина, уже мстительно думая, где и как зажмёт редиску. …а может и правда, просто домой его увезти? Потому что уже сейчас Аллена хотелось до трясучки. Хотелось вдавить его в кровать, хотелось насладиться стонами и алым румянцем, неумелыми поцелуями и искренними осторожными ласками… Тики мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли как раз тогда, когда Фоу, обрадованно сделавшая победительный жест, потащила юношу за собой. Нет, не стоит. Да и вообще — еще рано. Вдруг Аллен не готов к этому (что, кстати, наиболее вероятно), и потом, Тики же сам хотел романтики и прогулок под луной. Потому что настолько же, насколько взять Малыша, ему хотелось узнать о нем больше — изучить его вдоль и поперек, чтобы знать, как и чем радовать и как отвлекать от грустных мыслей. Фоу притащила их к высокой сцене, ловко протолкнувшись через толпу народа, и подвела к низенькой дверце, ведущую, как видно, под эту самую сцену, вталкивая внутрь.  — Ты поднимешься и споешь что-нибудь, — проинструктировала она Малыша, — а Тики подождет за кулисами, а? А то снаружи людей — просто ужас! — здесь эта эксцентричная (особенно для японки) особа зябко передернула плечами, словно эти самые люди не нравились ей, и тут же торжествующе хлопнула в ладони, как только Аллен кивнул.  — Ладно, — вздохнул между тем юноша, — иди уже только отсюда, в первый раз мне, что ли…  — Да ла-а-а-дно уж! — заговорщицки протянула Фоу, стрельнув в невозмутимо ответившего ей Тики лукавыми глазами. — Отваливаю! Только вы это… — она поиграла бровями, и младший Уолкер все-таки загорелся румянцем, — не затягивайте! Она выскочила за дверь, оставляя их наедине в этом походном, как понял Микк, варианте гримерной, и тут только Аллен убито вздохнул.  — Прости-и… — виновато посмотрел на Тики он. — На самом деле я вообще не хотел ничего такого, но просто Фоу!.. Мужчина лишь мотнул головой, показывая, что это не страшно и никак не помешает, и юноша облегчённо выдохнул, улыбнувшись ему и, воровато оглядевшись, быстро чмокнул в губы, сразу же отстраняясь и с задорной улыбкой поднимаясь на сцену. Тики хохотнул в ответ, поражаясь, на самом деле, такой его открытости и немного жалея, что для этого необходимо наряжать Малыша в платья, и решил всё-таки понаблюдать за ним с улицы, потому что на сцене редиска себя вёл совершенно по-другому. — Все-е-ем привет! — звонко поздоровался Аллен, и Микк увидел, как возбуждённо зашепталась и завизжала толпа, собравшаяся у сцены. — Рада поздравить всех вас с ханами и концом учебного года, — улыбнулся он, поклонившись, и полы его рукавов коснулись пола. — Меня зовут Алиса, и я скромная певица из кафе на окраине, которой ужасно докучают кредиторы и разные хулиганы, — горестно вздохнул Малыш, и Тики, иронично хохотнувший, услышал, как над аудиторией разносятся смешки. — Но так как моя хорошая подруга, которую многие знают, как безвозрастную Фоу-директрису-академии, попросила меня спеть для вас, я с радостью готова подарить вам песню, — мягко сощурился Аллен и, подойдя к гитаристу, приветственно ей махнувшему, и перебросившись с ним парочкой слов, начал петь. И Микк вновь ощутил, как его уносит: как его обволакивает ласковый голос, поющий об искусстве жизни, о том, что беден тот, кто не нашёл его; как он погружается в чужие эмоции подобные необъятному морю или даже океану, как ему хорошо и благостно. Четыре минуты пролетели в одно мгновение — Аллен пел, естественный и нежный в своих порывах, жестах и движениях, и по окончании песни на несколько секунд зависла тишина, взорвавшаяся криками и визгами, аплодисментами и свистом, отчего Малыш, залившийся краской и благодарно улыбнувшийся, хитро протянул: — Ну, и, пользуясь случаем, хочу пригласить всех желающих в наше кафе, где можно не только вкусно поесть, но и понаслаждаться джазом, спасибо! — и, поклонившись, скрылся со сцены, куда направился и сам Тики. В импровизации гримерки Тики получил еще один поцелуй, после спетой Малышом песни пришедшийся как нельзя вовремя, потому что ощущения мужчину просто переполняли. Аллен всегда стремился как-то подбирать песни, хотя бы частично отражающие его чувства и мысли, и это покоряло, как и само исполнение. Потому что Малыш прекрасно знал, о чем поет и как это нужно делать.  — Ты был великолепен, — сообщил Тики Аллену очевидный факт, ловя его в объятия и борясь с жгучим желанием закружить, румяного и радостного. Юноша тут же расцвел улыбкой — широкой и искренней, одной из тех редких улыбок, какие дарил мужчине, когда тот говорил или делал что-то поистине важное, по мнению, очевидно, самого Уолкера.  — Но за кулисами тебя не было, — заметил юноша, обнимая его за шею и прослеживая губами дорожку от подбородка от кадыка. Он снова как будто чувствовал себя комфортно и спокойно в ипостаси Алисы, за которой не тянулся шлейф проблем с мафией, и словно медленно, но верно шел к какой-то своей цели, то и дело чередуя стыдливое смущение с кокетливой откровенностью.  — Я вышел на улицу, — кивнул мужчина, скашивая глаза на его озадаченное лицо и улыбаясь в ответ. — Просто со стороны зрителя ты смотришься иначе, и грех упустить такое зрелище. И знаешь, — он легко поцеловал юношу в макушку, морща нос из-за ненавистного парика, но мирясь с ним, — было бы шикарно, спой ты однажды… просто. Без платьев, париков и штукатурки. Аллен тут же дернулся как-то ошеломленно и отстранился, слегка упираясь удивленному таким поведением Микку ладонями в грудь и широко распахивая глаза.  — П-почему-у?.. Пра-а-вда?.. Мужчина поспешно закивал, пытаясь, чёрт подери, наконец вселить в этого слишком забитого мальчика немного уверенности, веры, оптимизма (потому что Малыш-то, оказывается, Тики с самого начала раскусил из-за своего пессимизма!), потому что ему хотелось видеть именно Аллена рядом с собой вот таким живым и искренним, а не Алису. — Ну потому что ты же вырастешь, редиска, — ласково проговорил Микк, беря юношу под локоть и выходя на улицу, — когда-нибудь ты перестанешь быть похожей на девушку, и что же тогда? Бросишь заниматься музыкой? Аллен озадаченно прикусил яркую алую губу, и Тики заставил себя отвести взгляд, чтобы лишний раз не искушать себя. — Я… не задумывался об этом, — обескураженно проговорил Уолкер, сконфуженно нахмурившись. — Малыш, ты же такой красивый на сцене не из-за платьев и косметики, — вкрадчиво начал мужчина, чувствуя как, стушевавшись, смущённо ссутулился Аллен. — Ты же сам по себе красивый. И это было правдой: юноша был красивым, симпатичным, привлекательным. На западе из него бы уже давно местного идола бы сделали, а тут просто… немного другие были представления красоты. Но ведь это не значило, что Малыш из-за них становился уродом, каким постоянно себя считал! Аллен как-то горько усмехнулся, но ничего не ответил, явно оставшись совершенно не переубеждённым. Тики лишь вздохнул и тоже ничего не сказал. Ну что ж, у него ещё будет возможность показать этому редиске, насколько он на самом деле красив и прекрасен. — Алиса! — донёсся знакомый голос, и мужчина кисло скривился. — Я же говорил, что ты перезнакомишься с половиной города, — ласково хохотнул Уолкер, успокаивающе проведя пальцами по его напрягшейся руке до локтя, и поздоровался с подбежавшими черноволосой девушкой в круглых очках и запыхавшимся Баком. — Добрый день, госпожа Лоу Фа, господин Бак. Тики коротко кивнул, не видя смысла кланяться в знак приветствия, и вежливо улыбнулся, когда запомнивший его коп на европейский манер протянул ему для пожатия руку. Тики принял ее, на пару секунд сжимая теплую широкую ладонь, и тут же отпустил. Спустя буквально полминуты Малыш представил его Лоу Фа, и та тут же смущенно закраснелась, бросая на него восхищенные взгляды и такими же взглядами одариваю юношу, как будто хотела сказать им что-то, но не смела. С девушкой Аллен, мягко смеясь, перекинулся парой слов, а в адрес Бака отпустил беззлобную шпильку на тему правоохранительных органов вообще и самого копа в частности. И, в общем-то, наверное, именно поэтому непринужденная беседа привела к тому, к чему привела.  — Слушай, Алиса… — Бак Чан неловко почесал в затылке, как будто стеснялся спрашивать об этом не у Аллена, но все-таки выдохнул: — А куда там Уолкер собирается поступать? Может, он… это… — мужчина замялся немного, окидывая Тики и Аллена рассеянным взглядом, — передумает, а? В его голосе было столько надежды, что на секунду Микку даже жаль его стало. Правда, чувство это было спорное — вопрос касался Аллена, и это было уже интересно. От чего это Малыш отказывался, с чем не соглашался?.. Младший Уолкер легко покачал головой, скривив напомаженные губы в сочувственной улыбке, и плавно покачал головой, совершенно великолепный в своей грациозной жестикуляции.  — Если он отказывался два года до этого, то точно нет, господин Бак. А вообще, — здесь юноша прищурился, — чего бы вам самого Аллена не спросить об этом, м? Коп только рукой махнул в ответ на шпильку.  — Да найдешь его теперь, как же, — вздохнул он, — раньше срока и не появится, ушлая физиономия… Не любит он говорить об этом, а ведь такие у него задатки… Аллен рассмеялся, довольно искренне и не натянуто, и это заставило Тики подумать, что Бак достаточно близок к Малышу — неужели и правда столько дел вместе имели? — Боюсь, Аллен придёт к вам в последний раз, господин Бак, — всё-таки признался он спустя несколько секунд с грустной улыбкой, и мужчина встрепенулся, неверяще глядя на него. — Вы… всё-таки уезжаете, да? — уже более спокойно вздохнул коп, невообразимо быстро воспринимая такую новость. — Что ж, пожелаю лишь удачной дороги тебе, Алиса, — по-доброму улыбнулся он. Аллен глубоко вздохнул, становясь каким-то ужасно трепетным в этот момент, таким хрупким, что Тики не удержался и машинально придержал его за талию в порыве охватившей душу заботы, и поклонился. — Спасибо, господин Бак, что помогали всё это время, — благодарно улыбнулся юноша, и коп, неожиданно шмыгнув носом, с горестным вздохом обнял хохотнувшего Уолкера. — Ты, главное, Уолкера от необдуманных поступков сдерживай, хорошо? — серьёзно попросил он спустя минуту и обратился уже к слегка опешившему Тики, который наблюдал за мгновением этих почти родительских объятий со слабой ревностью, но всё-таки благодарностью, прекрасно понимая, что если бы не Бак, Адам бы не послал Микка на поиски сбежавших племянников. — А ты за её защищай, понял? — грозно насупился мужчина, и Аллен рассмеялся. — Конечно, — невозмутимо отозвался Тики, притягивая Малыша к себе, и юноша сквозь смех попрощался: — Прощайте, достопочтенный отец. — Ах ты ж ехидна! — взбеленился Бак под задорный смех тут же пожелавшей всего хорошего Лоу Фа, и через несколько мгновений они затерялись в толпе. Аллен тут же вздохнул, утыкаясь носом ему в плечо и обвивая руками шею, и негромко проронил:  — Все-таки это сложно… Сложнее, чем мне показалось сначала. Мужчина понимающе хмыкнул, все-таки не сдерживаясь (какая к черту осторожность, если здесь… такие прощания?) и мягко целуя его в висок — потому что сейчас юноше нужна была поддержка, а иначе чем прикосновениями выражать ее Микк не умел. Но Малыш, казалось, все понял. Он прильнул к Тики ближе, обнимая его в ответ крепче, и вскоре как будто успокоился сердцем, позволяя увлечь себя в пеструю толпу попытаться отвлечь от не слишком хороших мыслей.  — Мы ведь сюда еще не раз вернемся, — в конце концов все же постарался улыбнуться Микк, когда они уже устроились на одной из чудом освободившихся скамеек под цветущим деревом с пакетом сладостей. Мужчина пожалел, что у них нет с собой ни покрывала, ни клеенки, чтобы устроиться на траве прямо у теплого узловатого ствола. — Все будет хорошо, Малыш, — мягко пообещал он, и Аллен метнул в него какой-то странный взгляд. Словно над чем-то раздумывал, взвешивал что-то…  — Надеюсь, — наконец покорно опустил плечи он. — Просто я… уже сейчас осознаю, что буду скучать, ведь мы с Баком виделись чаще, чем ему кажется, вот и…  — Ты к нему привязан, — кивнул Тики, — к нему и еще к целой куче народа в этом городе, — беззлобно усмехнулся он, заставив юношу смущенно заалеть щеками и метнут в него маленький шарик сладкого драже. — Но вы увидитесь не в последний раз, — заверил мужчина, легко уворачиваясь от сладости и щелкая Аллена по вздернутому носу. — Мне не нравится твоя уверенность, — коротко хмыкнул Уолкер, стреляя в него глазами, и Микку снова ужасно захотелось утащить его подальше и заласкать. Но к ним, кажется, снова кто-то целенаправленно приближался. Мужчина закатил глаза, поражаясь, на самом деле, сколько ещё народу знает Алису, и Аллен, понимающе хохотнувший, мягко погладил его по колену, после чего с удовольствием принялся жевать яблоко в карамели. К ним подошла Линали, уже ставшая для Тики какой-то хорошей знакомой, потому что он видел её намного чаще всех остальных друзей Малыша, с каким-то рыжеволосым парнем, которого, кажется, звали Лави. — Ох, так значит, прекрасная Алиса и правда так прекрасна! — высокопарно заявил рыжий, и Линали закатила глаза, приветственно кивнув Микку. — А вы, значит, и есть та самая Крольчатина, которая проела все мозги моему дорогому другу? — мило поинтересовался Уолкер, и Лави обиженно вскрикнул, залившись краской, а Тики хохотнул, маскируя смешок под кашель. — Раз так, то приятно познакомиться, — продолжал добивать парня Аллен с таким невинным выражением лица, что просто нельзя было его заподозрить в иронии или насмешке. — О, правда приятно? — засмеялся в ответ этот самый Лави, как будто даже и не обратив внимания на обреченный вздох Линали, бросившей на Тики, невозмутимо залезшего в пакет на коленях у Малыша за сладостью, обеспокоенный взгляд. Нет, на самом деле она была права в своих невысказанных мыслях — рыжую крольчатину Микку хотелось отвадить от младшего Уолкера немедленно, однако… Ох, юноша продолжал легко поглаживать его ладонью по колену, словно успокаивал большого свирепого зверя, и сопротивляться, переча его молчаливой просьбе успокоиться, не было совершенно никакого желания.  — А кто это сопровождает прекрасную Алису? — между тем продолжал допытываться Лави, явно заметив жест Малыша (и снова проигнорировав предостерегающий вздох Линали, которая будто боялась драки, которой даже не назревало). — Неужто…  — Кавалер, — белозубо улыбнулся парню (кажется, совсем ненамного старше Аллена) мужчина, чувствуя себя если не хозяином положения, то кем-то имеющим преимущество — точно. — Так что, как заметил молодой человек, Алиса действительно прекрасна — и занята. Лицо Лави просто нужно было видеть: оно удивлённо вытянулось, зелёный глаз ошарашенно посмотрел сначала на невозмутимо жующего уже таяки Уолкера, потом — на такого же невозмутимого жующего Тики. Мальчишка просто потерял дар речи, быстро, однако, придя в себя и, возведя лицо к небу, горестно вздохнул. — Эх, значит, не судьба! — и тут же добавил, недовольно насупившись: — А братан даже не сказал, что у прекрасной Алисочки есть парень. — Он вообще мало что обо мне говорит, — усмехнулся Аллен. — Вот-вот! — согласился Лави, и Линали, в очередной раз вздохнув, присела справа от Тики на свободное место, бросив жалобный взгляд на пакет по сладостями, отчего мужчина, на самом деле испытывающий к этой девушке вполне приятельские чувства, с радостью поделился палочкой митараси данго. — Ходит такой мрачный постоянно и даже не обмолвился словом, что у него такая замечательная и прелестная подруга есть! — обвинительно заявил Дик. — И где он теперь? — развёл он руками, качнув головой — Снова заперся где-то у себя и носу не выкажет. Эх, братан-братан, иногда он мне хикикомори напоминает, вот честное слово!  — Вранье! — со смешком воскликнул Аллен, махнув рукой и не придумав ничего лучше, чем надуть щеки, в которые его тут же захотелось расцеловать. — Аллен просто… с делами разгребается, — повел плечами он. — Чтобы вам же все оставить в нормальном виде, между прочим, — он проницательно посмотрел на тут же замершего и огорченно вздохнувшего Лави.  — Все-таки уезжает наш дружок, да? — покачал головой парень. — Вернется хоть, как думаете, прекрасная Алиса? — заискивающе улыбнулся он, явно собираясь атаковать Алису мощью своего обаяния. Младший Уолкер остался, однако, абсолютно невозмутим. Сцапал у Тики последнюю палочку данго (на самом деле просто придвинул к себе самым что ни на есть демонстративным жестом, не забирая из рук, как будто не собирался отбирать, и откусил) и облизнулся, задумчиво вздохнув.  — Не знаю, — наконец произнес он, — он даже мне не говорит, хотя я с ним еду. Этот факт, казалось, ошарашил бедного мальчишку еще сильнее, и Тики, сдерживая торжествующую улыбку, теснее прижал Малыша к себе и скользнул ладонью по его боку, заставляя его чуть хохотнуть и откусить от данго еще кусочек — в знак возмездия, не иначе. Впрочем, таким Тики было не пронять — он не слишком любил японские сладости на самом-то деле, просто сейчас ему в принципе хотелось чего-то сладкого, так что данго — это не проблема. — Тч, малявка, ты всё-таки здесь, — вдруг проворчали рядом, и мужчина удивлённо поднял взгляд на знакомого парнишку с суровым взглядом, Канду, кажется. — Шпендель-то где? — обратился он уже к Линали, которая пожала плечами и бросила взгляд на пластмассовую упаковку с такояки у него в руках. — Опять, что ли, дрыхнет дома? Аллен фыркнул, закатив глаза, и Тики проследил, как японец медленно окидывает его взглядом, также медленно передаёт радостно воскликнувшей младшей Ли поклажу, как удивлённо поднимает бровь Лави и как Малыш хитро растягивает алые губы в ехидной улыбке. И — бросается с места одним резким движением, замахиваясь ногой, обтянутой в эти чертовски крутые ботинки, порывистый и острый как струя ледяного ветра. Канда ответил сразу, как будто только и ждал этого. Замахнулся на Малыша, резкий и выверенный, заставляющий засмотреться на этот поединок, и попытался сделать юноше подсечку, но не успел. Ему прилетело ногой и солнечное сплетение (это заставило Тики ощутить гордость за своего Малыша), и он болезненно зашипел, тут же без лишних сов бросаясь в схватку.  — А что вообще происходит? — лениво поинтересовался Микк у Линали, и та бодро махнула в ответ рукой, призывая не заморачиваться на этот счет.  — Это вечно происходит, — заявила девушка, отправляя себе в рот такояки и блаженно вздыхая. — Канда вечно спорит с… Алисой, — тут она хмыкнула, покосившись на восхищенно приоткрывшего рот Лави, — а Алиса просто не хочет потерять форму. В этот раз суть была в неожиданном нападении — кто сориентируется быстрее или что-то такое… Тики испустил длинный, наигранно страдальческий вздох и тоже просто махнул на все рукой, сосредоточиваясь на зрелище, которое уже, кажется, начало собирать народ. Потому что Малыш был стремителен и резок, и эти разлетающиеся в стороны длинные рукава добавляли ко всему действу антуража, а Канда был удивительно грациозен и сосредоточен, в отличие же от Аллена, лицо которого сияло и который сам, казалось, ужасно наслаждался происходящим. Юноша буквально парил, отталкиваясь от земли и замахиваясь ногами так, что Тики даже подумал с удовольствием, какая же потрясающая у Уолкера растяжка: сколько разнообразных поз сразу же фантазия подкидывала, просто грех не перепробовать. От мыслей его отвлек смех справа — Линали держалась за живот, щуря глаза, и её откровенный хохот заставил вернуться к просмотру ужасно искусной драки между двумя сильными и очевидно не желающими проигрывать людьми. Только Канда был красным как варёный рак и бросал загнанные взгляды на младшую Ли, еле сдерживающую громкий смех. Аллен, воспользовавшись одной из этих заминок, подлетел к парню под руку и, схватив того за торс, повалил наземь с победным кличем. — Я выиграла в этот раз, да! — восторженно рассмеялся юноша, и Канда лишь недовольно фыркнул, всё ещё ужасно красный, и Тики непонимающе нахмурился. — Если бы на тебе были твои любимые семейники, как обычно, то я бы не поддался, — буркнул парень. Линали уткнулась лбом Микку в плечо, сотрясаясь от беззвучного смеха, и сквозь этот самый смех, с перерывами на попытки успокоиться, произнесла:  — Ну ты… ведь не… не увидел там… ничего лишнего, Канда?.. Мальчишка поспешно замотал головой, сразу перестав быть сосредоточенным и хладнокровным, и стал смущенно-сердитым. Щеки у него были красные как будто их долго натирали снегом, и… о, это было слишком забавно. Пока Тики не задумался о том, что если… если на Малыше не его обычное белье, то-о… то Роад все-таки сделала свое дело и авансом немного разорила его в походах по здешним магазинам отнюдь не зря. И тогда особенно интересным становился вопрос Линали о том, сколько же лишнего увидел этот Канда под юбкой у Малыша. И таковым он становился именно потому, что, если знаешь всю подоплеку, в нем можно разглядеть двойное дно. Именно об этом Микк тихим вкрадчивым тоном младшей Ли и сообщил, ревниво сверкнул глазами в сторону Аллена и его друга и задумчиво прицокнув языком. Девушка тут же снова залилась смехом, постепенно переходящим в гомерический хохот, и не успокоилась даже когда мальчишка, поднявшись со своего места и подойдя к ней, насупился и отвесил ей не больной щелбан. Малыш присел обратно на свое место подле Тики, и мужчина снова притянул его к себе. Легко поцеловал в висок и шепнул на ухо:  — И что же такое у Алисы под юбкой, что ее противник так смутился, что слил ей бой, м? — юноша тут же нежно покраснел и толкнул его локтем в бок, призывая разжать кольцо объятий, однако делать этого Микк, естественно, не стал.  — Будешь издеваться, — сердито прошипел Уолкер, поджимая губы, — никогда не узнаешь этой маленькой тайны, ясно? Тики покладисто согласился, думая про себя, что, возможно, сегодня и узнает, но говорить об этом было совершенно необязательно, потому что Малыш и так уже был настолько красным, что ещё чуть-чуть — и пар бы из ушей повалил. Канда зычно выматерился, падая на скамейку рядом с несколько минут назад севшим Лави, и скрестил руки на груди, игнорируя хохот Линали, всё никак не способной остановиться. Микк подумал, что они все выглядят слишком странно, ютясь на этой скамеечке, и вздохнул, сразу же плюя на это и засовывая руку в пакет, чтобы достать в следующее мгновение пончик. — И где этот Шпендель вообще прохлаждается? — недовольно процедил парень, и Аллен задорно хохотнул, хитро переглядываясь с Линали. — Ох, ты так мило о нём отзывается, Ю-у-у, — протянул юноша, явно пытаясь вывести друга из себя, но тот лишь бесстрастно отмахнулся. — Девчонок не бью, — скривился он.  — Я не была для тебя девчонкой пять минут назад, — хохотнул Аллен и показал ему язык. И тут же добавил, заставив покраснеть и мальчишку, и Линали: — Ни за что не поверю, что ты еще девственник! Тики не сдержал сдавленного смешка, и в ответ на этот смешок тут же раздалось в унисон:  — Алиса!  — Малявка! Малыш тут же теснее прижался к Тики, всем своим видом показывая, что хрупкая девушка будет искать защиты у спутника, и Микк на это только закатил глаза. Хрупкая девушка, ну конечно. Впрочем, он не был против — наоборот, крепко обнял юношу, ужасно наслаждаясь происходящим, и тихо хмыкнул. Кто там что говорил о девственниках? Ну-ну… Сегодня вот посмотрим, кто им останется после своих шуточек. Аллен выгнул спину, чуть поворачиваясь и прижимаясь к боку мужчины грудью, и уткнулся ему носом в шею, протягивая руку и запуская ее в пакет со сладостями. Через несколько минут юноше надоело сидеть на скамейке, отчего он попрощался с друзьями и потянул Тики за руку, призывая прогуляться и пожевать ещё чего-нибудь вкусненького (и как в него вообще столько еды вмещалось?). Всю прогулку их кто-то постоянно окликал, тормозил, расспрашивал и вынуждал мужчину с каждым новым мигом желать увезти Малыша как можно дальше отсюда. Потому что парни провожали его сальными взглядами, скользили по стройным ногам, по нежным запястьям, лукаво шушукались за спиной, явно представляя себе не самое пристойное, отчего Микку хотелось разбить им всем морды, пристрелить на месте этих малолетних (и не очень) идиотов, которые вообще посмели засмотреться на его мальчика, чёрт подери. Но останавливало его лишь то, что Аллен успокаивающе поглаживал его до ладони, словно всё видя и понимая, но всё равно оставаясь таким невозмутимо-ласковым и приветливым. Через час хождений оказалось, что знакомых у Алисы и правда почти полгорода: от завсегдатаев в кафе до трясущихся в страхе (и не только) мелких хулиганов, которых редиска, видимо, в этом образе воспитывал в подворотнях. В конечном счете Тики просто-таки не выдержал пытки всеми этими взглядами — восхищенными, удивленными, но чаще всего — все же именно что откровенно сальными. Он просто остановился, крепко прижал ошеломленно охнувшего юношу к себе в тени цветущей сакуры, уже совершенно плюя на романтику и прочую ерунду, и крепко поцеловал, заставив совершенно обмякнуть и нещадно покраснеть, при этом все равно призывно приоткрывая рот. Мимо них проходили люди — много людей. Парочки, компании, семьи с детьми… Тики было на это ужасно плевать. Он блуждал ладонями по тонкой спине своего Малыша, снова потерявшись во времени и забыв обо всех проблемах — о Неа, о Роад, о Шериле, об Адаме… Аллен засмеялся, отрываясь от него и облизывая вспухшие губы, и сжал в пальцах загривок мужчины, притираясь к нему всем телом и поводя носом по шее.  — Что-о, забудем про Неа? — лениво поинтересовался он, слегка прикусывая ему кадык, и погладил по плечу. — Поехали отсюда, а?.. Тики молча кивнул, легко чмокая юношу в красные губы и замечая, как зарумянились у него скулы. Ох, чёрт подери, через какое-то время этот смущённый мальчишка будет стонать под его ласками и в ответ пытаться доставить удовольствие, ужасно отзывчивый и ласковый, желающий отдать столько же (если не больше), сколько получил. Микк счастливо зажмурился, уже предвкушая, как будет смывать с Малыша штукатурку и показывать ему, что любитлюбитлюбит его именно вот таким: бледным, седым, со шрамом и искалеченной рукой, и будет целовать каждый обожжённый палец, каждый из шрамов, которые рассыпались по тонкому бледному телу, будет… будет… будет делать всё то, о чём мечтал уже с месяц, если не больше. Тики ужасно хотел, чтобы Аллен смотрел лишь только на него, улыбался лишь только ему — вот так вот ласково, нежно, щуря мерцающие серые глаза, и, скорее всего, сказывалась пресловутая ревность, с которой он ничего не мог поделать, потому что жажда заклеймить Малыша, сделать его своим и только своим становилась с каждым днём всё больше. А теперь ещё и эти похотливые взгляды, ласкающие хрупкие ноги, облачённые в чулки и высокие сапоги, от которых хотелось оградить юношу. Заставить его смотреть только на Тики. Думать только о нём. Мужчина никогда даже и подумать не мог, что окажется таким ужасным собственником. Фестиваль они покинули через некоторое время, которое потребовалось на то, чтобы не попасться Неа и весьма умело отвлекающей его Роад.

~*~*~*~

Аллену казалось, ему просто зацеловывали. В машине, в подъезде, в лифте, на лестничной клетке… Тики обнимал его, прижимал к себе, горячий, жадный, ласковый — и до удивительного агрессивный. Уолкеру весь вечер казалось, что еще немного — и бомба рванет, потому что мужчина был напряжен постоянно, видя бросаемые на Алису взгляды и отлично понимая их значение. До квартиры Микка они добрались уже растрепанные, раскрасневшиеся и хорошенько помеченные друг другом — потому что Аллен просто не желал оставаться в долгу. Потому что если Тики считает его своим, то сам он тоже должен принадлежать Аллену. Эти мысли… они были такие бесстыдные, такие невозможно порочные, такие… Юноша просто один раз признался себе, что думал об этом все последние дни, когда Тики вжал его в стену в коридоре своей квартиры, и энтузиазмом ответил на его ласки, откидывая шею и второпях стаскивая с него это чертово, чертово кимоно, которое смотрелось на мужчине ужасно красиво, но снималось ужасно муторно, действуя на и без того напряженные нервы. Аллен боялся испугаться того, что между ними произойдет — потому что знал, что Тики хочет его и возьмет сегодня. Потому что специально ради этого вырядился в это чертово белье, которого так смутился Канда. Потому что сам… жутко, просто до боли внизу живота хотел этого каждый раз, когда Микк начинал прикусывать ему кожу на ключицах и дразнить напряженные соски, пробравшись ладонями под одежду. Он хотел этого — но сомневался в том, что не струсит, не испугается в последний момент неизвестного, и потому торопился, несся куда-то сломя голову, словно у них совсем-совсем времени не было, словно мог не успеть чего-то. Как и зачем они оказались в ванной комнате, юноша уже понятия не имел. Именно об этом он и спросил у хохотнувшего Тики, который сразу же включил воду, и та зашумела, зажурчала, отвлекая, отрезвляя (потому что Аллен чувствовал себя совершенно пьяным), и лукаво сверкнул глазами, скользнув руками юноше за спину и принявшись развязывать широкий пояс. — Штукатурку с тебя снимать будем, — шепнул мужчина, и Уолкер испуганно дёрнулся, сам не понимая, чего больше испугался: того, что Микк обязательно увидит его уродливую руку, или того, что вновь превратится в хмурого Аллена. Странное дело, но в последние дни он стал понимать и замечать за собой, что была «Алиса», а был «Аллен». И пусть сам Аллен был ими двумя, был одним целым, эти двое были словно бы совершенно разными людьми. И это пугало. Это вгоняло в панику. Потому что одновременно Уолкер чувствовал себя и цельным, и двояким — он был один, но в то же время носил два образа, диаметрально противоположных друг другу. И почему-то Аллен хотел… хотел остаться Алисой. На эту ночь — остаться ею, чтобы быть искренним в своих порывах и не волноваться по поводу своего уродства — ведь Алиса была красивой. Она была похожа на Хинако. Она была рыжей и бледной, писанной красавицей, которую многие парни и мужчины провожали взглядами. А сейчас Тики говорит ему, что хочет смыть всю эту «штукатурку». Хочет вернуть мрачного обезображенного Аллена.  — Н-но я н-не… — кафельная плитка в ванной была холодной, а кожа у Тики — горячей. Аллен уперся мужчине в грудь ладонями, судорожно мотая головой и бормоча себе под нос про то, что оно того не стоит, что лучше так, потому что… У него не осталось сил, чтобы произнести слово «уродство», но Микк, кажется, и без его слов все понял. Или — даже с самого начала об этом знал. Потому что дернул без лишних оправданий бант на талии у юноши, роняя пояс на пол и тут же скользя горячими руками под ослабленно болтающееся у Уолкера на плечах кимоно. Аллен коротко застонал и напрягся, когда мужчина задержался осторожными пальцами на шрамах у него на левом боку (господигосподигосподи, он и раньше так часто делал, но сейчас… их близость, и рука Аллена, она же…).  — Все будет хорошо, Малыш, — тихо зашептал Тики ему на ухо. — Потому что я люблю тебя и хочу тебя, слышишь? Женские шмотки и штукатурка — это прекрасно, но хочу я Аллена Уолкера, — вкрадчиво и четко произнес он, тут же прикусывая юноше ушной хрящ и плотно прижимая к себе — так, чтобы они соприкасались обнаженной кожей.  — Но Аллен Уолкер… — выдохнул в ответ Аллен, дрожа всем телом и в противовес своим словам ныряя руками под бесформенным мешком теперь висящую на Микке одежду. — Он же… инвалид и урод, Тики. И я… хочу, чтобы Алиса… — он мотнул головой, ненавидя свою сбивчивость, — Алиса будет искренна с тобой.  — Но Алиса, — коротко отозвался Микк, — это ты. И — стянул рыжий парик (такими когда-то были его собственные волосы — такими же яркими и солнечными), с каким-то вздохом долгожданного облегчения зарываясь в седые (старческие) пряди, стаскивая невидимки и резинку, словно и правда желал этого весь день. Аллен почувствовал, как его изнутри разрывает, что он не знает, что сказать и как, потому что грудь перехватило и сердце застучало как заполошное, а Тики был таким ласковым и надёжным, что хотелось довериться ему и отдаться полностью. Аллен — это Аллен. Забитый, стеснительный, мрачный и одновременно отзывчивый, доброжелательный, мягкий. Он был таким с самого начала, когда отец ещё постоянно таскал его за собой, рассказывая про оружие, способы быстрого убийства и разновидности джаза. Но всё равно было слишком страшно показываться вот таким Тики — вот таким уродливым, безобразным, совершенно некрасивым на фоне самого мужчины. Микк осторожно развёл полы его кимоно в стороны, мягко погладив бока, остановившись на шрамах, и медленно проскользил подушечками пальцев по спине, вызывая судорожный вдох и заставляя выгнуться вслед движению.  — Вот так… — тихо зашептал ему на ухо мужчина, сжимая в руках и чуть приподнимая над полом, такого удивительно легкого, что стало даже немного страшно. Кимоно сползло вниз, свалившись на пол бесформенным комом, и на Аллене осталось только это до ужаса неудобное белье, чулки… и перчатки. Они с Тики встали под душ, и юноша тут же ощутил, как намокают волосы, как вода щекотными струйками скользит по позвоночнику, и как ему горячо и хорошо. — Сейчас мы уберем этот боевой раскрас, и я зацелую тебя до смерти, — ласково пообещал Микк, успокаивая его совсем как ребенка, и Аллен нервно хохотнул, совсем не зная, что сделать и как остановить мужчину. Тики хорошенько умыл его, стирая слой тонального крема и обнажая тату со шрамом — и тут же целуя в обезображенную скулу, чертя языком четкую линию увечья и опаляя кожу сладким карамельным дыханием. Аллен казался себе неправильным, несуразным — гадкий утенок, невесть как оказавшийся рядом с прекрасным лебедем — и счастливым до истерики. Он даже не заметил, как расплакался, когда Тики подарил ему еще один горячий собственнический поцелуй — просто щеки обожгла влага, и сначала юноша подумал, что это вода, но потом…  — Ну тише, ну мой хороший… — забормотал Микк тут же, слегка прикусывая ему нижнюю губу — красную уже просто от поцелуев — и привлекая к себе, дразняще ласковый и напористо-агрессивный одновременно. Такой замечательный, такой потрясающий, такой добрый… если он полюбил Аллена таким — уродом и калекой, — то, может, и самому юноше наконец следовало полюбить себя? Кружева перчаток липли к коже, и плечо уже начал охватывать пожар — тот самый, нестерпимый, ужасный, болезненный, — но он не обращал на это внимания, потому что руки Тики, горячие нежные пальцы, прижимали его к себе, словно желая впитать, поглотить, растворить, и Уолкер просто таял как первый снег от этого тепла, такого приятного и не обжигающего. Мужчина прикусил его за шею, заставив вскрикнуть от неожиданности и накатившего возбуждения, и сразу же зализал укус языком, словно извиняясь, отчего Аллена буквально повело. Он был слишком несведущим в таких делах, слишком наивным и неопытным. Да он даже мастурбировал всего пару раз за всё это время! Колени задрожали, дыхание участилось, в глазах затуманилось — перед ним был лишь Тики Микк, его загорелая кожа, хищные черты и серьга в ухе, его блуждающие по телу юноши руки, и всё это сводило с ума, заставляло огонь течь по венам, распаляя и возбуждая. Мужчина опустился пальцами к его белью, мягко обведя копчик и вызвав стадо мурашек, и огладил ягодицы Аллена, поддев ткань и потянув её вниз. Юноша глухо застонал, прижимаясь к нему, притираясь крепче, впитывая в себя это тепло — не горячее, не обжигающее, но… Женские трусики упали на дно ванны, тут же намокая, и Тики скользнул пальцами Аллену между ягодиц, поглаживая по копчику, призывая развести ноги и расслабиться — хоть немного. Уолкер рвано выдохнул мужчине в рот и прикусил ему губу, слепо тыкаясь носом в скулу и с зажмуренными глазами стремясь добраться до уха — до этой серьги в ухе, до этой чертовой потрясающей серьги, которую так понравилось посасывать и катать на языке. Все вокруг как будто охватил пожар. Тело горело как в огне, в ушах шумело — как будто Аллен находился в горящем доме, и это трещат пожираемые пламенем балки, обрушиваясь вниз. Тики подхватил юношу на руки, легко целуя в макушку (Уолкер ощущал себя таким безвольным, жаждущим, сгорающим и его, что это было просто немыслимо), и ступил на холодный кафель, едва слышно шипя и явно даже не думая о полотенце. Они так и оказались в спальне — мокрые и еще кое-где одетые, что, впрочем, скоро удалось исправить. Аллен дернул с мужчины белье, а тот с треском рванул с него душные чулки. Остались только перчатки. Приятно холодные и промокшие перчатки, морозившие обжигаемую постоянным пожаром (таблетки, он забыл выпить эти чёртовы таблетки!) кожу и которые юноша совершенно не хотел снимать, потому что левая рука была сплошным увечьем и показывать её не хотелось никому. Даже Тики. Но у Тики явно были свои планы на всё это. Когда мужчина легко и ненавязчиво стянул ткань с правой руки, Аллен даже и не заметил, а вот когда пальцы, оказавшиеся, на самом деле, такие же приятно холодными, коснулись левого плеча, горящего и пожираемого пламенем так, что хотелось заплакать от наступающей боли (но он не позволял себе всё вновь испортить — потерпит, он просто потерпит, это не так страшно же), юноша вскрикнул и в панике дёрнулся от судорожно вздохнувшего Микка в сторону. Инвалид и урод. Калека с психическим отклонением. Как вообще можно было полюбить такого? Тики успокаивающе улыбнулся, погладив, кажется, всхлипнувшего (слишком много эмоций, слишком много внезапно накатившей боли, так некстати накатившей чёртовой боли) Аллена по мокрым волосам, и прикоснулся холодными губами к обезображенному плечу. По коже словно морозные круги пошли. Юноша удивлённо вздохнул, распахивая затянутые поволокой слёз глаза.  — Т-тики, ч-что ты… — что ты сделал с моей рукой, у тебя лед вместо губ, прикоснись еще раз, пожалуйста, иначе я просто сгорю, я не могу так больше. Мужчина оборвал его на полуслове, ласковый и надежный, словно бы знающий, что должен делать, и мягко скользнул пальцами по шрамам на левой руке, стягивая перчатку и накрывая горящую в иллюзорном огне кожу холодными руками. Аллена заколотило, закоротило от такого невообразимого контраста, все завертелось, закружилось перед глазами цветными пятнами — и пожар, вырвавшийся из светильника в полусумрачной спальне, и светлые скользкие прохладные простыни, и золотые глаза напротив…  — Все хорошо, Аллен, — тихо зашептал мужчина ему на ухо — странно, еще секунду назад касался ледяными губами его изуродованного плеча, а теперь опаляет горячим сладким дыханием. — Доверься мне… — он снова спустился губами на исполосованную рубцами кожу, охлаждая ее и целуя (господи, нет, не надо целовать его там, это же ужасно, там же шрамы, и там…). — Ты не сгоришь… Сгорю. Сгорюсгорюсгорю. Но жалеть — не буду. Аллен дернулся на кровати, силясь подняться, хотя бы присесть, чтобы было удобнее — чтобы коснуться Тики, отдать ему его ласку, поделиться своей — своей нежностью, благодарностью, теплотой. Своим жаром. Может быть, если поделиться этим вечным жаром, его собственным постоянным адом, огня станет меньше? Может быть, огонь навсегда исчезнет? Мужчина не позволил даже двинуться, продолжая покрывать ледяными поцелуями бугристую обожжённую и шрамованную кожу, и Аллен обессиленно затрепетал, задрожал, чувствуя себя совершенно беспомощным и зависимым, потому что Тики мягко, но в то же время настойчиво прижимал его к кровати, и юноша мог лишь зарыться правой ладонью ему в волосы, провести ногой по обнажённому бедру, податься вверх, прикоснувшись к накачанному торсу и крепкой груди, и это было так прекрасно в своей немощности, потому что это Микк был тем, кто наконец великодушно показал Уолкеру, что можно быть слабым. Что можно надеяться на кого-то, доверять кому-то настолько, что отдавать всего себя в ответ. Мужчина покрывал поцелуями уже локоть, сосредоточенно водя губами по всей коже, будто поставив себе какую-то невообразимую цель, и Аллен плавился, одновременно с этим леденея. Ему казалось, что комки снега касались шрамов и ожогов, что будто на них вырастали морозные цветы, что холодные вспышки пронзали там, где касался его искалеченной руки Тики. А потом он добрался до кисти, и Уолкера буквально подкинуло на кровати, когда Микк коснулся ямочки на запястье губами и медленно стянул перчатку с ладони. Самой уродливой части. Самой ненавистной части. Обезображенной, бугристой, с выпирающими костяшками и криво зажившими пальцами, сплошного шрама, который и показывать никому не хотелось. Аллен судорожно вздохнул, жмурясь в страхе, потому что любой, кто всё-таки видел эту ужасную кисть, в панике отворачивался и избегал повторного взгляда. Потому что сам юноша, стесняющийся своей руки так сильно, что хотелось как можно скорее сделать пластику, не любил рассматривать её. Он не винил Кросса, который в молодом возрасте просто не смог правильно восстановить сгоревшую и где только не переломанную конечность, но эта ненависть к самому себе иногда душила его. Ненависть, которую Тики словно впитывал, словно высасывал из него. Выцеловывал — как целовал сейчас его руку. Ужасную, гадкую ладонь, которую поначалу (и последующие одиннадцать лет) хотелось отрубить, потому что Неа запрещал оперировать.  — Ну что же ты делаешь, Тики? — хотелось спрятать лицо в ладонях, зажмуриться, сжаться, ссутулиться… — Не надо, не надо, я же… — Аллен не слышал себя почти что. Как сорвался на всхлипы и скулеж, когда подушечки изувеченных пальцев обняло холодом, потому что это было слишком… слишком. Слишком невозможно. Слишком сказочно. Слишком несбыточно. Тики посасывал его пальцы, лаская их языком, целуя каждый по отдельности, и гладил его по руке, разгоняя по загрубевшей коже словно бы потоки ледяного ветра. И это было настолько же волшебно, насколько абсурдно. На секунду… на секунду Аллену показалось, что он спит, и этот сон — этот прекрасный сон — про него, изувеченного, неправильного и больного, и про Тики, надежного, потрясающего и полностью принимающего его со всеми его заскоками и загонами. А потом Тики сжал в пальцах его запястье, заставляя пульс то ли участиться, то ли стать просто четче, и это оказалось реальностью. Которая точно как сон. В которой Микк мягко улыбался и сверкал глазами, накрывая собой и пряча от осуждения и жалости окружающих, а Аллен покорялся и отдавался ему во власть, беспомощный как слепой котенок и настолько же жаждущий спокойствия и защиты. Потому что он устал. Устал все эти одиннадцать лет быть глыбой непробиваемого льда, постоянно остерегаясь слежки и ожидая прихода Адама. Устал прятать себя от окружающих, боясь того, что их убьют. Устал калечить свою душу, пытаясь отказаться от всего дорогого и родного. Необходимого. — Люблю… — выдохнул Аллен на пределе эмоций, крепко зажмурившись от защипавших глаза слёз (линзы он ещё, слава богу, в ванной снял), от переполнявшего его счастья и благодарности. — Люблю, люблю, люблю, — шептал он словно бы в каком-то помутнении рассудка, чувствующий себя слишком хрупким и трепетным, слишком беспомощным в сильных руках Тики. Мужчина медленно поцеловал каждый палец, отстраняясь и нашаривая рукой перчатку, и шепнул юноше в ухо: — Каждый день буду тебя так целовать, слышишь? И ты перестанешь гореть. Уолкер хрипло рассмеялся, не зная, куда себя деть от этого чувства, всеобъемлющего и всепоглощающего, и, без особой охоты (но иначе рука вновь загорелась бы) натянув перчатку, крепко обнял Тики. И — поцеловал. Как умел, как мог, как знал. Как получалось целовать его в этом совершенно подвешенном, странно эйфорическом состоянии, в котором тело потряхивало и словно обжигало. Тики был как печь, а Аллену теперь было холодно, потому что перчатка была мокрая, и юноша тянулся к мужчине и терся об него всем телом, на самом деле не слишком соображая, что делает и почему. Кожа шла мурашками, и горело только в паху, и Аллен терся о мужчину, тихо и хрипло постанывая и совершенно не зная, что делать дальше. Полностью полагаясь на Тики. Полностью отдаваясь ему во власть. Расслабляясь, раскрываясь, раскрепощаясь. Ведь именно этого мужчина и хотел же, да? Чтобы Аллен был таким же искренним, как Алиса, таким же отзывчивым и трепетным. Чтобы Аллен перестал быть «Алленом» — совершеннейшей глыбой самого плотного льда. Когда Тики мягко скользнул пальцами к копчику, невесомо поглаживая его, юноша захлебнулся воздухом, весь натянутый как струна, как открытая рана. Он задыхался и невидящим взглядом смотрел в потолок, притянув мужчину к себе, зарываясь ему в волосы, оттягивая их и пропуская сквозь пальцы, и, найдя языком эту чёртову серьгу, чтобы вобрать её, чтобы обжечь ледяным металлом губы, крепко зажмурился, когда почувствовал холод смазки между ягодиц.  — Все хорошо, Малыш, — тихо шепнул ему на ухо мужчина, слегка поглаживая его по бедру и побуждая развести ноги. — Все будет хорошо… Аллен верил. Аллена колотило от страха и возбуждения. Он хотел быть с Тики, любить его, принадлежать ему — и боялся разочаровать его своей неопытностью, ведь… ведь Тики, он же был взрослым мужчиной, и… Думать об этом стало банально некогда, когда мужчина скользнул в него пальцами, медленный и осторожный, ласковый и спокойный (едва сдерживающий свою порывистость). Юноша тихо застонал, почти на грани глухого низкого вздоха, зашипел, ерзая по кровати — и потерся о мужчину пахом, срываясь на умоляющее хныканье. Ему было больно и хорошо. Микк засмеялся — негромко и как-то нервно, словно сам волновался и боялся того, что может произойти. И — отметил кожу у правого соска Уолкера поцелуем, чтобы тут же сорваться на глухой стон, когда Аллен потянулся к нему рукой, и впиться зубами в его плечо. Тики был порывистым и страстным — это юноша успел понять и принять ещё в вечера долгих поцелуев и почти невинных ласк, и то, что мужчина пытался сдержать себя, пытался доставить, в первую очередь, удовольствие самому Уолкеру, несказанно радовало и немного огорчало. Аллен же не кисейная барышня, чтобы с ним как с писаной торбой носиться. Но Микк отчего-то считал его чуть ли не фарфоровой куколкой иногда, к которой раз прикоснёшься — и разобьёшь. Юноша иногда и сам начинал так думать. Только — он был ледяной фигуркой, которую можно было разбить на куски падением с огромной высоты. Тики покрывал его кожу кусачими поцелуями, сразу же их зализывая, словно расставляя странные метки, клейма, стигмы. И, честно говоря, Аллен был даже рад — его собственные стигмы осточертели ему до ужаса. Ему было жарко, невыносимо жарко, он плавился в руках мужчины, настолько желанного, что было уже больно, и вскоре тело пронзило вспышкой удовольствия, заставившей выгнуться кошкой, ошеломлённо распахнуть глаза и удивлённо вскрикнуть-простонать. Тики заулыбался как-то плотоядно, и Уолкер бы испугался, наверное, такого его взгляда — голодного, жаждущего, ненасытного — ещё с минут тридцать назад, но теперь ему хотелось больше, больше, больше. Потому что мужчина был ласков и одновременно требовательно агрессивен, не позволяя и движения лишнего сделать, растягивая его и придавливая к постели, и это ужасно нравилось Аллену, отчего он чувствовал себя таким порочным, таким неправильным и невыносимо смущённым, но всё равно не мог что-либо с этим сделать. Когда мужчина, видно, решил, что достаточно пометил его и растянул, он отстранился и, окинув распластанного по постели стонущего юношу длинным довольным взглядом из-под ресниц, потянулся к тумбе. Уже через несколько секунд послышался треск упаковки. Заполыхав щеками пуще прежнего, Аллен догадался, что это презерватив, и крепко зажмурился. Потому что… потому что это… это был его первый раз, и он был неопытным мальчишкой, а нависающий над ним любовник — взрослый мужчина, которому как будто нравится эта робость в каждом жесте. Он давал возможность быть робким, стесняться и бояться — и показывать это, а не прятаться за масками и чужими лицами и словами. Да и какие вообще слова, когда каждую секунду Аллен нуждался в судорожном вдохе, как пловец, только что прошедший под водой длинную дистанцию. И каждый вдох был колок и жгуч, от каждого темнело в глазах и замирало сердце. Тики навис над ним, блестя в полумраке комнаты золотыми глазами и улыбаясь, и погладил его между ног, заставив дернуться и застонать, а потом — помог сесть на кровати и перевернуться на живот. Юноша уткнулся носом в согретые их валяниями простыни и выгнул спину под новой чередой движущихся от загривка до поясницы поцелуев, ощущая себя чертовой кошкой или еще кем таким — ласкучим и бесстыжим просто донельзя. Микк медленно толкнулся в него, мягко придерживая его за бедра, и едва слышно всхлипнул. О боже. Чёрт. Боже. Аллен зажмурился, ощущая себя донельзя странно, ужасно стеснённо и одновременно приятно, и, когда мужчина уткнулся ему в плечо мокрым лбом и принялся поглаживать по груди и животу, иногда словно бы невзначай опускаясь к паху и кусая шею, гортанно замычал в перину, слишком трепещущий, слишком дрожащий и восторженный, ощущающий себя чересчур хрупкой куклой или заласканным хозяйскими руками котёнком. Его пронзила вспышка внезапного удовольствия, заставившая то ли всхлипнуть, то ли заскулить, и Аллен зарылся лицом в подтянутую просто на автомате подушку, ужасно смущённый своей развязностью, своим желанием. Он схватил простыни, просто не способный также сильно схватить Тики, который вновь не позволял ему даже обернуться, придавливая своим телом к кровати, и рвано вдохнул, жмурясь от счастья и прошибающей тело неги. Как же ему было хорошо. Чертовски хорошо. Микк ущипнул юношу за сосок и снова вцепился зубами в плечо, явно решив расцветить своими отметинами все тело и не давая ни малейшей возможности прикоснуться к себе, заставляя тереться пахом о простыни и раскрываться навстречу толчкам. Аллен застонал, когда мужчина смял в ладони его ягодицу, и подался навстречу его движению, принимая его в себя и тут же чувствуя, как разъезжаются в разные стороны ноги, потому что тело словно током каждый раз било, как будто Тики был наэлектризован, и это было ценой за прикосновение к нему. За возможность ощутить, как тебе вылизывают загривок и как в тебя толкаются, наполняя собой, — неторопливо и длинно, в каком-то словно бы специально заданном темпе. Юноша захныкал, чувствуя, что ему недостаточно, что надо еще, больше, глубже, быстрее, и попытался насадиться на Тики сильнее, тут же выбивая у мужчины из горла длинный всхлип, обрывающий череду едва слышных бархатных стонов. Ему казалось, его несет по реке, только река — горячая. И он весь погружен в воду — согревающую, обжигающую и ласковую. И он тонет в этой воде, тает в ней как кубик льда, брошенный в чай. И ему хотелось кипятиться в этой реке. Потому что она ни в какое сравнение не шла с тем обгладывающим кости пожаром, который снился в кошмарах и преследовал его наяву. Аллен вдруг замер, напряжённый и натянутый, как тетива лука, и возбуждение волной метнулось к низу живота, жаром обдавая пах, и взорвалось перед глазами яркими вспышками с протяжным сдавленным стоном, больше похожим на скулеж. Усталость накатила сразу же, обвивая разморенное тело, и юноша, на самом деле, до сих пор плохо соображающий, что вообще только что произошло, почувствовал, как Тики гортанно простонал ему на ухо, кусая загривок и толкаясь в последний раз, чтобы в следующую же секунду обессиленно завалиться набок, прижимая Уолкера к себе изо всех сил. Ухо обожгло прерывистым дыханием:  — Люблю тебя… Аллен лениво улыбнулся, так и чувствуя непроизвольно сотрясающую тело дрожь, и завозился в объятиях мужчины, поворачиваясь к нему лицом и дразня зудящие от пощипываний соски соприкосновением с горячей кожей. Микк расслабленно мерцал глазами, и, когда юноша потянулся поцеловать его, ласково погладил его по испещрённому письменами шрамов боку, заставляя шумно вдохнуть и запоздало закраснеться, уткнувшись носом в ключицу.  — И я тебя… — громче хриплого шепота не вышло — Аллен сипел, так толком и не восстановив дыхание, и не мог не улыбаться, совершенно по-идиотски — и совершенно счастливо. Интересно, все счастливые люди становятся немного идиотами?.. Тики обнял его, сбивая запачканный плед в ноги, и укрыл их одеялом, а юноша прижался к нему в поисках тепла и, совершенно разнеженный и уставший, не заметил даже, как тут же уснул. Снилось ему что-то приятное, цветастое и успокаивающее, а до ушей доносился прекрасный женский, поющий что-то тягучее и на испанском. Проснулся Аллен оттого, что солнце светило ему прямо в лицо. Он неприязненно поморщился, утыкаясь носом в подушку, и сердито выдохнул, когда всё же понял, что спать больше не хочет. Поясница, правда, от любого движения слегка побаливала, и осознание причины сразу же заставило юношу нещадно покраснеть и краем глаза взглянуть на сопящего Тики, вновь обнимающего его всеми конечностями как какую-то игрушку. Это было слишком мило, пожалуй, чтобы вставать сразу — потому что у мужчины было слишком мирное и спокойное лицо во сне (как видно, он и сам спал без кошмаров). Уолкер нечасто видел его таким… беззащитным, чаще Микк просто в изгибе губ даже мог выразить целую гамму чувств, и это ужасно подкупало в нем. Именно поэтому юноша осторожно завозился, устраиваясь поудобнее, и потерся носом о кожу Тики — пылающую и гладкую. В следующий раз уже Аллен будет его исследовать. Просто… просто оседлает его и будет целовать, ласкаться, тереться от него и метить его. Потому что покусанные плечи горели нещадно, давая знать о том, какие наверняка смачные на них остались следы от зубов Микка, и поясница ныла. О да, юноша знал, что она каждый раз теперь будет ныть (а ему вообще-то ужасно хотелось, чтобы эти «разы» происходили теперь… часто, да), но все-таки… на Тики его меток было не так уж много — всего лишь несколько засосов на груди и шее, которые Уолкер даже не помнил, когда оставил. Хотя вообще-то уже существование этих отметин (сделанных только и исключительно Алленом — а кем же еще, черт подери) смущало юношу донельзя. Потому что… господи, какой же он… Как же хочется поцеловать и прикусить еще раз. Но Тики спал, и будить его не хотелось, а потому юноша просто пожирал глазами тело мужчины и легко гладил его по боку. И потом… если сегодня утром количество меток на них обоих увеличится, это же… это же надо будет как-то объяснить Неа, верно?.. А говорить с братом на эту тему Аллен пока не хотел, и даже не потому что смущался своей связи с мужчиной (который был другом старшего Уолкера и вообще-то старше Аллена на приличное количество лет), а потому что Неа непременно начал бы сыпать нравоучениями и руганью. Юноша уже слышал угрожающие нотки в его голосе, когда раскрылось, кто же такая Алиса на самом деле. Что же будет, когда брат узнает, что Аллен, чёрт подери, спит с его другом? И что, по сути, они его дурили эти несколько недель? Уолкер горестно вздохнул, всё-таки не сдержавшись и легко чмокнув Тики в губы, и подумал, что в холодильнике у него снова сплошные полуфабрикаты, а то, что он наготовил ему дня три назад, уже съедено, а потому необходимо было встать, помыться и приготовить завтрак (или даже уже обед) до того, как этот соня проснётся. Выбираться из плена сильных горячих рук не хотелось, но юноша всё же собрался с мыслями и осторожно выскользнул из объятий, подсовывая сразу же зашарившему по кровати ладонями Микку подушку с каким-то маниакальным смешком и удовольствием, после чего тихо прокрался к шкафу, желая найти себе бельё и шорты с футболкой (понятное дело, оказавшиеся на пару размеров больше, но выбора никакого не было), и направился, тихо шипя от прошивающей поясницу боли, в ванную. — Хорошо спалось, Алленчик? — вдруг донеслось из гостиной, когда юноша проходил мимо, и он от неожиданности даже подпрыгнул, с удивлением уставившись на Роад, которая, залившись краской, поспешно отвернулась. — Прикройся, развратник! Уолкер ощутил, как загорелись щеки, и сердито зарычал. Да что ж такое, ни одного утра без этой малолетней стервы нельзя провести с Тики! Ну как так вообще можно, а?!  — Какого хрена ты снова притащилась?! — смущение пожирало его несмотря на злость, и Аллен поспешно прикрылся шортами, но Роад так просто было не пронять. Девчонка быстро обернулась и, пульнув в него каким-то пакетом, снова села спиной. Юноша видел, как как она тарабанит пальцами по подлокотнику дивана и ждет чего-то, но благодарить ее совершенно не собирался. А нельзя было до… ну часов до двух подождать хотя бы?!  — Одежду я тебе привезла, — наконец, поняв, что в благодарностях перед ней рассыпаться желанием не горят, буркнула себе под нос она и скрестила руки на груди. — И хоть бы спасибо сказал, что я весь вчерашний вечер носилась с твоим братом и отвлекала его, пока вы с моим дядюшкой обжимались на глазах у честного народа… Уолкер фыркнул, все еще не слишком проникнувшись благодарностью к подруге, но уже заметно смягчившись. И колко заметил:  — Как будто тебе в тягость было, конечно. Не видел я, что ли, как ты на нем повисла, когда вы встретились в первый раз? Неужто всерьез его окрутить решила? Роад обернулась к нему с таким восхищением на лице, что Аллен даже слегка опешил. — Но он же такой потрясающий! — совершенно искренне воскликнула она, и юноша тряхнул головой, хмурясь. — Он столько всего знает, представляешь? Он рассказывал мне про физику и про взрывы, и про бомбы, и… и… — восторженно затараторила девочка, но Аллен перебил её круговым движением ладони, которое всегда работало на ней как останавливающее. — Сначала — я в душ, а вот потом великодушно разрешаю тебе прожужжать мне все уши про моего прекрасного брата, поняла? — напряжённо проговорил Уолкер, тяжело вздохнув, и, после того, как Роад мелко закивала и отвернулась к своему планшету, пополз в ванную. Когда спустя где-то четверть часа юноша привел себя в порядок и за ненадобностью вернул вещи Тики обратно в шкаф, отказывая себе в удовольствии потаскать их (футболки мужчины пахли ужасно вкусно, и из-за этого Аллен тоже ощущал себя как девчонка), Роад уже передислоцировалась на кухню, явно в ожидании того, что ее покормят. Аллен вздохнул и полез в холодильник. Конечно же, все было опять забито полуфабрикатами (кто бы сомневался), но было еще кое-что, что, несомненно, порадовало юношу. На одной из полок стоял контейнер с заказанной на дом едой. На контейнере стоял логотип кафе, в котором работал Уолкер. Юноша ощутил, как губы сами собой расползаются в улыбку, и тряхнул головой, с интересом осматривая содержимое. Удон с креветками. Кажется, кто-то заказал двойную порцию, но не рассчитал свои силы. Подробнее изучив содержимое холодильника и навесного шкафчика над ним, Уолкер пришел к выводу, что ему не слишком тонко намекают на обещанную пасту, и легкомысленно пожал плечами. Отчего и нет, собственно, если тут даже в магазин бежать не надо? А пасту Аллен и сам любил — это Неа был пристрастен к японской кухне, и, так как жили они вместе, готовить раздельно юноша просто не видел смысла. На самом деле, юноша вообще был всеяден — с его аппетитом попробуй только быть придирчивым к пище. Адам постоянно смеялся, когда в детстве он воротил нос от моркови или помидоров, и невинно рассказывал, как ему самому в возрасте четырёх-пяти лет приходилось иногда лягушек и червей есть. Понятное дело, что после таких ностальгических воспоминаний Аллен перестал делать различия в продуктах и ел всё, всё дают. — Ну так что там с моим братом? — отвлекаясь от приятных и одновременно самых гнусных мыслей (нельзянельзянельзя думать о Семье), поинтересовался юноша у жующей пряник Роад. — Он потрясающий! — также восторженно повторила она, радостно сверкнув глазами, и Аллен понял, что девочка не врёт и не льстит. Что Неа и правда ей, чёрт подери, понравился. Надолго ли только? — Ты не говорил, что он физик! — обвиняюще воскликнула Камелот, сердито надувшись, и Уолкер закатил лишь глаза. Брат учился на физика-ядерщика, с детства ужасно увлечённый наукой, словно бы в противовес Мане, больше любящему искусство. Но, как бы странно это ни было, они всегда находили общий язык и совмещали свои интересы. Как-то раз близнецы подарили Аллену на день рождения самодельное пианино, звуки которого издавались не струнами и молоточками, а совершенно странными предметами, начиная жестяными пластинками и заканчивая трубками с водой, при этом все они имели именно тональное звучание, которое соответствовало клавишам на настоящем инструменте. У Маны был идеальный слух, а Неа был гением во всём, что касалось механики, химии и инженерии. Поэтому, когда старший брат решил всё-таки поступать в университет именно на физика-ядерника, Аллен был счастлив — ведь нормально закончить школу ему так и не удалось, за что юноша тоже чувствовал свою вину. — А я должен был тебе досье на него подготовить, что ли? — лениво возразил Уолкер, ставя кастрюлю с водой на плиту.  — Ну-у… ты мог бы рассказать и побольше, — Роад склонила голову набок и посмотрела на Аллена из-под ресниц. — Просто… он же правда замечательный, — улыбка у нее стала такая ласковая, что Аллен нахмурился, всерьез забеспокоившись. Не слишком хорошо-то, на самом деле. Роад слишком мелкая для его брата, да тот и сам еще бы понял, чего ему надо… Может, с Тики по этому поводу поговорить? Он же взрослый, он точно посоветует что-нибудь дельное, разве нет?.. На этом юноша нежно улыбнулся, скосив на мгновение взгляд на дверь, ведущую в коридор, и подавил в себе желание сходить и проверить, собирается ли там этот соня вставать. Однако Роад тоже не дремала и смотрела на него теперь с интересом.  — Это так мило, — наконец высказалась она, подперев щеку ладонью. — Может, так и поменяемся, Алленчик? Мне — Неа, тебе — Тики. По-моему, будет честно, и никто не будет в обиде, ну.  — Ты мне о таких глупостях даже не заливай, — поморщился Уолкер, распаковывая спагетти. — Ты мелкая еще, у тебя впереди все, — на полном серьезе указал он тут же похмуревшей и явно собравшейся ему возразить подруге, — а мой брат сам не знает, чего ему надо. Не разбирается он в девушках, понимаешь? Это сейчас он тебе нравится, замечательный и восхитительный, а потом ты влюбишься еще в кого-нибудь. И что мне тогда с ним делать?  — Ну знаешь! — девчонка высокомерно вздернула нос и хлопнула по столу ладонью. — То же самое можно и о тебе сказать! Ты сам-то меня намного старше, а? И что, скажи мне, долго ты будешь еще вокруг него бегать? — здесь она опасно повысила голос, приподнимаясь на своем месте. — Он себе места не находил, когда ты перед ним девчонкой прикидывался, а теперь что будет, скажи мне, а? — А теперь он будет находить место, — резонно отозвался Аллен, на самом деле, ужасно разозлившийся поначалу на её слова, но быстро понявший, что ссориться с подругой по такому пустяку совершено не хочется. Тем более, Роад просто слишком вспыльчива и вновь в штыки восприняла его наставления. — Ну кто может в меня, в такого урода, влюбиться, м, пигалица? — с беззлобной усмешкой обернулся он к столу, пожав плечами. — Только Тики, извращенец этакий, видимо, и мог. Поэтому не собираюсь я его оставлять, если только сам не прогонит. — Но ты же тоже можешь влюбиться в кого-нибудь другого, Алленчик! — продолжала гнуть свою линию Роад с самым что ни на есть суровым выражением лица, словно пытаясь уверить юношу в правоте своих слов. — Вряд ли, — хохотнув, протянул он и неохотно продолжил под требовательный взгляд: — Мне сильные люди нравятся. Сильные, ласковые и агрессивные одновременно. Так что Тики такой еди-и-инственный, — ехидно пропел Аллен, видя, как недовольно морщит нос Роад, и забил последний гвоздь: — Да и мои чувства к нему развивались несколько месяцев, а твои… м, несколько дней? — нарочито задумчиво и небрежно бросил он, вновь отворачиваясь к плите и принимаясь готовить соус. — Так что я считаю, что мала ты для моего брата, мелкая совратительница. А у него просто никого давно не было, вот на первых же малолеток и тянет, — категорично припечатал юноша, слыша, как разъярённо зашипела Роад за спиной. Аллен и правда считал, что подруга была слишком маленькой, да ещё и ужасно легкомысленной, какой-то воздушной — и всегда себе на уме. Она могла говорить о чём-то действительно серьёзном, а в следующий момент приняться рассуждать о зайчиках и том, в какие платья их нарядить. Но юноша ни в коем случае не говорил, что она была глупой или что-то в этом роде, нет! Просто Камелот была… невинной и наивной, наверное. Не покалеченной, как сам Уолкер, любимицей удачи. — И знаешь, — всё-таки вздохнул Аллен, понимая, что даже сам себе в этом никогда не признавался, а оттого было волнительно проговаривать это вслух. — Тики напоминает мне Адама. Совсем чуть-чуть, конечно, но… — юноша обессиленно выдохнул, неловко почесав шею, и мотнул головой, закусывая губу. — Но Адам не всегда же был безумцем, Роад. Когда-то он любил меня и одаривал заботой, не извращённой, а настоящей. И Тики… он такой же тёплый, понимаешь? Это не просто влечение, Роад, не то влечение, которое вспыхивает на первой встрече, понимаешь? — обернулся он к девочке и удивлённо замер, заметив, как восхищённо она смотрит на него. И тут же обиженно вздёргивает носик. — Он мне нравится! — решительно воскликнула она, и Аллен обречённо закатил глаза. — Да ты же его бросишь уже через пару месяцев, Роад! Он тебе надоест же! — обессиленно всплеснул юноша руками.  — Согласен, — лениво раздалось от двери, и Аллен резко обернулся на голос. Тики был сонный, взъерошенный и помятый — но довольный просто донельзя. Он подплыл (иначе и не скажешь) к Уолкеру, навел ему хушер на голове и чмокнул в висок. — А что ты гото-о-вишь?.. На надувшуюся рассерженно племянницу он внимания не обратил — сунул нос в кастрюльку со спагетти, а потом — в соус и засиял, тут же крепко обнимая юношу и отмечая его и так пострадавшую шею (успел насмотреться на себя в зеркале в ванной) коротким горячим поцелуем.  — Кто-то же хотел пасту, да? — улыбнулся Аллен в ответ и потерся затылком о его плечо, все-таки краснея под насмешливым взглядом Роад, но упорно убеждая себя в том, что ее реакция (насмешливое умиление, черт дери эту пигалицу!) совершенно его не смущает.  — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, да? — захихикала в кулачок Роад, и Уолкер, ловко извернувшись, шлепнул ее по полотенцем, которое лежало на раковине рядом с плитой.  — Замолчи, малявка! Тики, однако, отреагировал куда более мирно.  — Что б ты понима-а-а-ла, — лениво протянул он, зарываясь Аллену носом в волосы и определенно наслаждаясь ситуацией. Юноша и сам наслаждался ею, на самом деле, такая она была домашняя и спокойная — только Неа на кухне и не хватало. Только Неа еще сказать надо было, что тут вообще происходит, мда… Аллен пообещал себе, что они с Тики сделают это, как только… как только все закончится. Правда, теперь надо еще все это закончить, а учитывая горячность Микка и его упрямство, так — побегом — конфликт не решить. Потому что мужчина стопроцентно полезет в пекло, в этом Аллен уверился вчера ночью, когда Тики… когда Тики просто сжигал его, каждую секунду распаляя еще и еще сильнее. Значит… значит, надо придумать что-то другое. На самом деле, Аллен уже давно думал о том, чтобы наведаться к Адаму лично. Тем более, что Адам уже несколько недель посещал его выступления в кафе собственной персоной. И юноша искренне надеялся, что старик просто наслаждается джазом, а не следит за наследником. Потому что глава ничего не предпринимал — лишь сидел за дальним столиком, смотрел пристально, улыбался как-то слегка блаженно и ничего не говорил. Аллен правда желал, чтобы для него он был неизвестной Алисой, девушкой со сцены. Но Уолкер не был бы собой, не будь он таким реалистом — Адам знал. Просто ждал чего-то, хотел чего-то, предвкушал что-то. Продолжал играть то ли в прятки, то ли в салочки. Аллен лишь споёт ещё парочку раз, попрощается со сценой, с посетителями, с кафе и сдастся ему на милость. Чтобы спасти тех, кто ему дорог. Чтобы не позволить Адаму убить их. Потому что устал прятаться, убегать и жить в постоянном страхе. — А я научусь готовить! Алленчик, научи меня готовить! — требовательно подпрыгнула на месте Роад, отвлекая юношу от своих мыслей (сколько он уже думал за это утро об Адаме?), и Уолкер закатил глаза. — Она же теперь с меня не слезет, Тики, — недовольно простонал он так, чтобы только мужчина услышал. — Для готовки нужны усидчивость и собранность, пигалица, так что отказываюсь. Мужчина хмыкнул и, чмокнув юношу в ухо, чем заставил недовольно шикнуть — потому что в голове тут же загудело, — обернулся к надувшейся Роад.  — Значит так, — тон у него был серьезный и даже какой-то мрачный. Такой, что Аллен почти содрогнулся (в такой ситуации даже не поймешь, кто страшнее — брат или Микк). — Слушай сюда, мелкая. Я говорил с Неа еще в первый день вашего милого общения, — тут Тики поморщился и мотнул головой (это явно ему не нравилось, что ж, Аллен был с ним согласен), — и сразу предупредил его — по-дружески, так сказать… Что если он тебя тронет — даже если ты спровоцируешь его, мне без разницы — я просто его на тебе женю. Усекла? Роад обиженно промолчала, отвернув нос, и юноша коротко усмехнулся себе под нос. Так и знал же — ну на кой-молодой девчонке взрослый мужчина, который и сам не знает, чего ему надо? Однако подругу он, как видно, недооценил.  — Ну вот и отлично! — Роад порывисто вскочила со своего места совершенно как маленькая девочка показала им с Тики язык и пулей выскочила из кухни. Спустя полминуты хлопнула входная дверь. Тики покачал головой и вздохнул.  — Женю, — когда Аллен поднял на него удивленные глаза, мотнул головой он. — Сказал — женю! Юноша горестно вздохнул, прикрыв веки, и вернулся к помешиванию спагетти, думая, что в таком случае и правда получится своеобразный обмен, потому что подруга, как видно, отступать от своего не хотела. Оставалось лишь верить, что Неа не будет идиотом и не поддастся на уловки этой маленькой кицунэ. — Женишь, женишь, — лишь с беззлобной усмешкой выдохнул Аллен, и Тики, положивший подбородок ему на плечо, серьёзно выпалил: — И тебя женю. Юноша замер, скептически приподняв бровь, и дёрнул уголком губ в намёке на ухмылку. Помидоры на сковороде призывно забулькали. — Это на ком? — всё же поинтересовался Аллен, на самом деле, не воспринимая эту очередную собственническую замашку Тики, потому что уходить от него никуда не собирался, а мужчина пусть делает всё, что хочет, чтобы утешить и умаслить своё эго. — На себе, — ожидаемо заявил Микк в полной уверенности, и юноша обречённо закатил глаза, поражаясь, каким же иногда этот человек мог быть… милым? — Подвенечное платье напяливать не буду, — для виду пробубнил Уолкер, полностью сосредоточенный на приготовлении еды. Тики поцеловал его в шею — на этот раз мягко, ласково — и повел линию языком к уху. Он явно не собирался упрашивать юношу делать то, чего тот делать желания не имеет, и Аллен окончательно расслабился.  — Мне и юкаты домашней хватит, — однако тут же произнес мужчина, заставив его приглушенно хохотнуть и на секунду отвлечься от готовки. Уолкер откинул голову, давая больше доступа к своей коже, и раскраснелся, шумно вздыхая.  — Какая пре-е-лесть, — медленно протянул он, чувствуя, как его снова уносит горячая река. — А Неа меня к алтарю поведет?  — Почему нет? — лениво отозвался Тики, скользя ему рукой под футболку и легко усмехаясь. — Вот как раз улетим в Канаду, а там… однополые браки легализованы, — промурлыкал он юноше в шею. — Так что никуда ты от меня не денешься. Аллен в открытую рассмеялся, на самом деле очень сомневаясь, что Микк так сразу и потащит его расписываться. Даже после совершеннолетия — ну ерунда же просто, зачем ему связывать себя узами с мальчишкой, если до этого двадцать пять лет жил нормально, а тут…  — А я и не собираюсь, — все же ответил он. — Но сейчас — отстань. Не то не видать тебе пасты как своих ушей. Мужчина, чмокнув его в щёку, сражу же убрал руки в сдающемся жесте, став похожим при этом на пойманного с поличным преступника, и Уолкер хохотнул, мотнув головой и слыша, как мужчина шлёпает босыми ногами в ванную. Через двадцать минут, когда Тики вышел на кухню посвежевший и проснувшийся, Аллен, успевший быстренько выпить таблетки (делать при Микке отчего-то было слишком стыдно) как раз расставлял тарелки на столе, чувствуя себя до страшного счастливым. Ему было уютно здесь, тепло, хорошо, приятно. Юноша не врал, упомянув Адама и то, как мужчина похож на него, — именно это ощущение теплоты, любви и заботы ужасно напоминало стариковские объятия и посиделки в вишнёвом саду за чашечкой чая и россказнями про различные авантюры и проделки, про музыку, про страны и культуры… про всё. И Аллен боялся признаться, что, по сути, невыносимо скучает по Адаму. Что до сих пор так и не смог заставить себя… ненавидеть его. И что, возможно, собирается сдаться не только чтобы защитить, но и чтобы наконец получить своё. Аллен взглянул на Тики, с удовольствием поедающего пасту, бросающего на него благодарные и восхищённые взгляды, и подумал, что поступает подло. Трусливо. Малодушно. Но улыбнулся в ответ, принимаясь за еду, и прикрыл глаза. Он позволит себе наслаждаться и мечтать ещё неделю. Ещё два песенных, свободных вечера. Позволит себе греться в объятиях любимого человека и принимать его тепло. А потом, вкусивший этот потрясающий запретный плод, вернётся к Адаму, вновь становясь «Алленом».