Только сегодня ночью

      Мы с Хеймитчем лежим на кровати в его комнате, и я наконец чувствую спокойствие. И так хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы нас оставили в покое и не нужно было нестись из дистрикта в дистрикт, чтобы толкать очередную речь. Только теперь я понимаю, что не ценила спокойствие Двенадцатого. Сейчас всем сердцем я хочу вернуться туда с Хеймитчем и быть подальше ото всех.       — Почему я тебе понравилась? — глупый вопрос, но мне так хочется слышать голос Хеймитча, говорить с ним, узнавать его лучше.       — Если скажу, что ты похожа на мою первую любовь, поверишь или слишком приторно       — Слишком… А это так?       — Нет, — насмешливо хмыкает Хеймитч. — Она была довольно милой. Все удивлялись, как такая тихоня может встречаться с таким оторвой…       — Прости… Тебе тяжело об этом говорить, но я хочу знать о тебе больше.       — Ты и так всё знаешь. Про Игры, про то, что случилось потом… А дальше были только алкоголь и дикая злость на всех и вся. Трибуты, каждый год, совсем дети, полуголодные. Большинство только перед Играми нормально поели, — пальцы Хеймитча сжимаются на моём плече. — Я поначалу сам был мальчишкой, а должен был их как-то готовить, когда хотелось только волком выть. Всё делал не так и злился на себя. Так хотелось плюнуть на всё… но что-то останавливало. Я верил, надеялся, что не сможет это длиться вечно. Когда-то тирания перегибает палку, и людям уже нечего терять. Я ждал этого. Надеялся, что это случится на моём веку.       Я провожу ладонью по его колючей щеке. Так больно видеть его глаза, полные горечи. Больше двадцати лет из года в год он наблюдал за смертью своих подопечных и умирал сам от бессилия. Как же он переломан и искалечен в душе! Иногда я думала, что мы похожи: сильные, живучие и грубые. Но Хеймитч пил и напоминал мне мать, которая впала в беспамятство от горя и бросила нас. Думала, что я не такая. Но события Игр и Революции и меня довели…       — А потом появилась ты, — Хеймитч в ответ кладёт шершавую ладонь на мою щеку. — Наглая и кусачая, как зверёк, попавший в силки.       Я изображаю оскал, но почти тут же слабо улыбаюсь.       — Ты разрушила систему, исполнила мою мечту.       — Не я, я почти ничего не делала.       — А без тебя и другие не сделали бы.       — Нашли бы другой символ, — пожимаю плечами. — Когда-нибудь кто-нибудь другой и объявился бы.       — «Когда-нибудь кто-нибудь…» — передразнивает меня Хеймитч. — Ты всегда недооценивала свой вклад. Нанести первый удар тяжелее всего, особенно когда не знаешь, поддержат ли тебя остальные. К тому же я мог и не дожить до появления другого символа.       Легко целую его, ощущая горькое послевкусие алкоголя на губах.       — Ты спасла меня, солнышко. Не знаю, сколько бы ещё протянул.       — Но после победы ты снова запил. Твоя мечта исполнилась, а ты недоволен?       Хеймитч задумчиво накручивает локон моих волос на указательный палец:       — Я выполнил свою миссию, больше никому не был нужен. Я привык драться, грызть горло соперникам, а что делать в мирной жизни? Потом ещё и понял, что чувствую что-то к тебе… Тут уж совсем мрак.       Слегка щёлкаю его по лбу:       — Что значит «мрак»?       — Я уже говорил, — глухо смеётся Хеймитч. — Ты мне в дочери годишься, я — побитый жизнь алкаш, а в тебя влюблены двое лучших парней дистрикта.       — Только вот от одного тошнит меня, а второй в припадке бьётся от одного моего вида.       — С Питом у вас могло бы получиться, — протягивает Хеймитч. — Думаю, через некоторое время он отойдёт, и…       — И это уже не важно, — закрываю ему рот поцелуем. — Только попробуй снова заявить, что ты мне не подходишь.       — И что ж ты сделаешь? — ухмыляется Хеймитч.       — В следующем дистрикте объявлю о нашей свадьбе. Панем взорвётся от этой сенсации!       — Не вздумай, — Эбернетти резко хмурится.       — Не пугайся так, — меня смешит его реакция. — Это случится, только если будешь меня доводить.       А сама задумываюсь: каково это — быть женой Хеймитча? Мы бы вели себя, как мои родители? Думаю, нет. Хотя раньше я бы и не могла представить, что мне нужно будет присутствие Хеймитча, чтобы нормально спать. Если он умудряется успокоить меня, то, может, и уживётся со мной?       — Не нравится мне твой взгляд, — слова Хеймитча вырывают меня из раздумий. — Я серьёзно. Такая шутка обернётся бомбой.       — Да знаю-знаю! — прячу взгляд, прижимаясь щекой к его груди. — Не буду я такого говорить, только если ты мне до конца Тура предложение не сделаешь.       Хеймитч тяжело вздыхает и гладит мои волосы:       — Глупая ты птаха…       — Не глупее тебя, — зеваю я, уже проваливаясь в сон, вымотанная предыдущей беспокойной ночью.       Утром просыпаюсь такой отдохнувшей, словно заново родилась. Хеймитч спросонья сжимает меня в объятиях и хмуро смотрит в не зашторенное окно:       — А погодка не улучшилась.       — Мы сможем улететь?       — Да, наверное. Планолёты крепкие, и ветер сильный только у самого моря.       На очереди Пятый дистрикт. Отсюда родом была Лиса, погибшая от морника и подавшая мне идею. А ещё здесь во время Революции жителями был совершён подрыв гидроэлектростанции. Это спровоцировало наводнение и практически обесточило Капитолий. Но дело не в результате. Люди шли на смерть, практически не вооружённые, не обученные. Они стали живой стеной для подрывников из Тринадцатого, пушечным мясом.       Электростанцию восстановили, а рядом с ней мы открываем мемориал в честь погибших. Но я вижу почти сотню семей, потерявших родных в этой мясорубке. И сдался им этот мемориал? Напоминание о том, что родных не вернёшь?       Я пытаюсь не расплакаться, и у меня от напряжения сводит скулы. Хеймитч понимающе гладит мои плечи. Ловлю на себе неодобрительный взгляд Пэйлор. Боюсь, что Хеймитч отстранится от меня, но он этого не делает. Наоборот, с вызовом смотрит на Президента, и та первая отводит взгляд.       После благотворительного ужина нас отвозят в район Победителей. По дороге к небольшому особняку Пэйлор просит меня зайти к ней поговорить. Без Хеймитча.       — Китнисс, я буду говорить прямо, — Президент сцепляет пальцы в замок. — Мне не нравится то, что происходит между тобой и Хеймитчем.       — Извините за грубость, но это не Ваше дело, — изначально я планировала хотя бы попытаться говорить спокойно, но план явно провалился.       — Я несу за тебя ответственность, раз пригласила на эту годовщину. К тому же твоей матери это точно не придётся по душе, а уж это точно её дело.       — Вы несёте ответственность за тур по дистриктам, а не за моё целомудрие, — внутри прокатывается горячая волна гнева. Мало того, что пользуются мной, как знаменем, так ещё и контролировать решили. — И моя мать давно потеряла возможность указывать мне и что-то решать. Из-за неё мне пришлось рано повзрослеть…       — Но ты не настолько взрослая! Господи, он же тебе в отцы годится!       — И что? Мне на это плевать, чего же вам всем беспокоиться?       — Будь у меня дочь, я бы не хотела такого для неё, — тихо произносит Пэйлор.       — Я бы тоже многого не хотела в своей жизни, но оно просто происходит, и никто не может с этим ничего поделать, — у меня в горле комок, мешающий говорить. — Думаете, я об этом мечтала или решила вам всем насолить таким образом? Нет, я просто пытаюсь выжить. Как всегда… Я не могу спать, вижу кошмары, меня трясёт в каждом дистрикте. И только Хеймитч может меня поддержать. Вы сами просили его притащить меня на этот Тур, а теперь чем-то недовольны.       — В том-то и дело. Ты сейчас на эмоциях, не стабильна. Ты принимаешь его… заботу за любовь, а он просто делает так, чтобы ты довела Тур до конца.       — Так не мешайте ему. И я не такая дура, чтобы позволить кому-то воспользоваться собой из-за «нестабильного» состояния. Вы не знаете наших отношений, так что не надо в них лезть. И ещё: не повторяйте ошибку президента Койн.       Пэйлор вздрагивает:       — Какую?       — Не думайте, что Вы лучше знаете, что нужно другим людям.