Только сегодня ночью

      В Седьмом меня охватывает тёплое чувство родства с этим дистриктом.       Леса. Необъятные и зелёные, в которых легко заблудиться, стоит чуть сойти с тропы. Деревья здесь не такие, как дома. Сосны. Из-за этого воздух пьянит пряным ароматом смолы.       В этом дистрикте население довольно простое, а бережное отношение к главному ресурсу — лесу — не дало построить большой город. Окружённый деревьями дистрикт напоминает временную базу лесорубов. Здесь только простые дома и самые необходимые здания. Нас селят в деревянной гостинице, на первом этаже которой расположен бар. Здание напоминает старинные салуны и харчевни. Я видела такие в книгах, которые мама заказала из Капитолия во время нашей богатой жизни в Деревне Победителей.       И именно в баре я сразу натыкаюсь на Джоанну.       — А вот и наша Героиня — Сойка-Пересмешница! — вопит девушка и, взмахнув рукой, сшибает стоящий перед ней стакан.       — Аккуратнее, Джо, — мягко говорит женщина с усталым лицом за стойкой.       — Ой, да заплачу я за посуду, Мэйбл, — шипит Джоанна. — Я тут боевую подругу встретила, а ты за какой-то хлам переживаешь.       Джоанна встаёт со стула и движется ко мне нетвёрдой походкой. На секунду она даже пугает меня. Улыбка напоминает оскал, а в глазах плещется что-то недоброе. Почти дойдя до нас, Джоанна чуть не падает, Хеймитч едва успевает подхватить её.       — Только утро, а ты уже набралась, — он пытается выглядеть сурово, но осуждения в голосе почти нет.       — Так это ещё с ночи, — гордо заявляет Джоанна, утыкаясь носом ему в плечо.       — Где она живёт? — спрашивает Хеймитч у барменши.       — Далековато. Сейчас позову кого-нибудь из ребят, отнесут.       — Не надо, — вдруг вырывается у меня. — Можно отвести её ко мне в комнату?       Телохранители с сомнением глядят то на Мейсон, то на Президента и Плутарха. Пэйлор сочувственно смотрит на почти заснувшую Джоанну:       — Хорошо, сопроводите Мейсон в комнату Эвердин.       Хеймитч передаёт свою ношу телохранителям, берёт меня за руку, и мы идём на второй этаж вслед за барменшей.       — У нас тут простенько, но чисто, — видно, что Мэйбл немного волнуется перед нашей делегацией. — Все проверки, которые приезжали, все у нас тут жили. И еда первоклассная, даже из Капитолия никто не жаловался.       — Спасибо, что приняли нас, — мне хочется как-то ободрить взволнованную женщину.       — Ах, ну, что вы? — она краснеет и улыбается. — Мы рады принять таких гостей. Мы благодарны вам, — она опасливо берёт меня за руку, и я сжимаю в ответ её ладонь.       Комнаты очень уютные, везде пахнет деревом. Уложив Джоанну на кровать, телохранители выходят из комнаты. Хеймитч следует за ними. Пытаюсь остановить его, взяв за руку, но он только качает головой:       — Сейчас явится Эффи, будет тебя собирать. Позже увидимся, солнышко, — он целует меня в лоб и уходит.       — И что это за телячьи нежности?       Вздрагиваю от голоса Джоанны.       — Так ты не спишь?       — Пф, надо постараться, чтобы свалить меня, — фыркает девушка, но на самом деле она не так уж далека от отключки. — Так что ты там творишь с Эбернети, солнышко?       Оказывается, чертовски сложно произнести это вслух кому-то постороннему.       Джоанна приподнимается на локтях и опирается на спинку кровати. Берёт с тумбочки графин с водой и пьёт прямо из него.       — Он тебя, конечно, и раньше «солнышком» называл, но звучало это не так, как сейчас. И чмоки в лобик точно не были у вас в ходу.       — Мы вместе. Типа.       Как содержательно и изящно, Китнисс.       — «Типа»? Ох, Китнисс, не можешь ты спокойно жить, — тяжело вздыхает Джоанна. — Не дождалась, пока Пит придёт в себя, и кинулась в объятия Хеймитча?       Хочется швырнуть в неё чем-нибудь. Только вот в чём она не права?       — Да ладно. Кто я такая, чтобы судить? — хмыкает Джоанна. — Мне-то по характеру как раз ближе Хеймитч. Разделяет мою привязанность к алкоголю и морфлингу. Пит слишком правильный. Но тебе бы лучше с ним.       — Лучше, когда он не кидается на меня, пытаясь придушить.       От моего резкого ответа Джоанна опускает глаза:       — Он бы справился с этим.       — А к тому времени уже бы я свихнулась от кошмаров в одиночестве.       — О, так наш старый ловелас тебя спать укладывал и колыбельную пел, чтобы сладко спалось?       — Представь себе! Тяжеловато не спать ночами, вечно видя смерти невинных. Вы с Хеймитчем хоть напиться можете, а мне от этого только хуже.       — Да мне тоже не особо помогает. Ну, и правда, не мне тебе мораль читать. Я весь этот год пробухала. Может, мне тоже надо было кого подыскать? Да хотя тут в основном такие дуболомы. Что по дереву стучать, что по их тупой башке.       Криво улыбаюсь, узнавая прежнюю Джоанну. Она тоже слегка улыбается в ответ, хоть и выглядит паршиво. Но несмотря на разрядку, наш разговор оставляет у меня неприятный осадок.       Тут в комнату врывается Эффи.       — Нам пора собираться! Привет, Джоанна! Чудно выглядишь!       — Да уж…       — Ты будешь на празднике?       Джоанна подозрительно прищуривается на мой вопрос:       — Зачем?       — Затем, что мы год не виделись. Вроде не чужие люди. Или ты меня видеть не хочешь? — С первого взгляда я чувствую, что Джоанна мне не очень-то рада, и хочу понять, почему. — К тому же ты также боролась за Революцию. Это и твой праздник.       Она задумывается на пару секунд:       — Ну… могу… Только мне нужно ванну занять. И одежду какую-нибудь.       — Одежда найдётся, — кивает Эффи.       — Хорошо.       Стилисты приводят меня и Джоанну в божеский вид. Меня одевают в изумрудное платье с широкой струящейся юбкой, а Мейсон забраковывает все предложения, кроме чёрного комбинезона.       — Платьица оставьте нашей принцессе, — хмыкает девушка, подмигивая мне.       Я чувствую напряжение между нами, но всё-таки не могу отпустить Джоанну от себя. Мне хочется всё ей объяснить, рассеять непонимание. Но времени на это не остаётся.       Нас ведут к украшенному лесными цветами помосту, вокруг которого расставлены деревянные столы, лавки, стулья. Люди радостно встречают нас. Праздник в Седьмом напоминает деревенское гулянье. Все выглядят и общаются очень просто. Новый мэр — самый старший и лучший лесоруб — ведёт себя как всеобщий родственник, а не официальное лицо. После речей и формальностей на опушке леса начинаются гуляния. Звучит живая музыка: скрипки, гитары, флейты. Мелодия быстрая и весёлая.       — Не хотите потанцевать? — вдруг приглашает меня мэр Мариус.       — Я не умею, — пожимаю плечами.       — Фу-ты ну-ты! Да тут каждый танцует, как может, — улыбается мэр. — Не перед кем красоваться, все свои.       Здесь мне действительно хорошо, люди открытые и приветливые. Телохранители не отходят от нас, но в Седьмом меня не накрывает ставшее уже привычным напряжение. В итоге я всё-таки соглашаюсь немного потанцевать, но быстро возвращаюсь к Хеймитчу:       — А ты меня на танец пригласить не хочешь?       — Извини, солнышко, танцы — не моё.       — Да, твоё — наливаться медовухой.       Хеймитч издевательски салютует в ответ бокалом, но мне так хорошо, что плевать даже на его нелюдимость. Я сажусь рядом и прижимаюсь к его руке:       — Ты же понимаешь, что не отстану?       Хеймитч тяжело вздыхает:       — Я, конечно, нагрешил за жизнь, но чтобы так?       — Идём танцевать или поцелую тебя при всех.       Приподняв одну бровь, Хеймитч осуждающе смотрит на меня. Но после недолгого раздумья всё-таки поднимается и ведёт меня в толпу танцующих людей:       — Но скакать тут, как заяц, я не буду.       — Конечно, возраст не позволяет.       Хеймитч резко разворачивает меня лицом к себе и сжимает мою ладонь. Вторая его рука ложится мне на талию, отчего по телу разбегаются мурашки.       — Не знаю, до чего ты хочешь меня довести, — он почти вплотную приближает ко мне своё лицо, — но выдержки мне не занимать.       — Ну, я всё-таки попробую, — шепчу в ответ.       К радости Хеймитча быстрая музыка сменяется размеренной мелодией. Мы довольно неуклюже топчемся, кружась на месте, и меня переполняет счастье. Хеймитч рядом, в сумерках лес освещают сотни лампочек, нас окружают деревья и свежий воздух. Лучшего я не могу и желать.       — Кажется, мы всё-таки доведём Плутарха и Пэйлор до нервного срыва, — хмыкает Хеймитч, заметив испепеляющие взгляды блюстителей моей морали.       — Да ну их всех к чёрту!       — У, похоже, ты тоже себе в медовухе не отказывала.       Я лащусь к нему, как кошка, и шепчу на ухо:       — Давай пойдём в гостиницу, раз уж ты так неохотно танцуешь.       — Хочешь спать, солнышко?       — Да…       — Ну, пошли, но если только спать.       Опять со своим морализаторством.       — А где Джоанна?       — Не видел. Плясала, а потом ушла куда-то. Наверное, тошнит где-то под деревом.       Мы с ней так толком и не поговорили, и я не хочу бросать Джоанну одну в лесу, пусть она здесь и выросла.       Мимо как раз проходит Мэйбл.       — Вы не видели Джоанну?       — Она ушла с каким-то парнем.       — А это не опасно.       — Если только для парня, — усмехается женщина. — Не бойся, Джо здесь никто не обидит.       — Хорошо. Ну, тогда пошли спать? — поворачиваюсь к Хеймитчу.       — Пошли.       И мы под руку идём к гостинице в сопровождении телохранителей. Они осматривают номер, прежде чем туда входим мы с Хеймитчем. Я чувствую себя в полной безопасности. Из-за этого происходящее далее напоминает один из моих кошмаров.       Я открываю дверь ванной, которую буквально минуту назад осмотрели, и на меня в упор глядит обезумевший Пит. Этого просто не может быть. Пит сейчас в Двенадцатом. Должен быть там…       Реакция отказывает мне, даже крикнуть не успеваю. Все конечности словно налились свинцом, как в кошмаре. Пит толкает меня так сильно, что я падаю и ударяюсь виском о столик возле окна. В голове проносится вспышка молнии, в ушах шумит. Я вижу, как Хеймитч бросает в Пита настольную лампу и кричит, но не слышу этого. Зрение тоже подводит, в глазах пульсирует темнота. Прежде, чем в номер врываются телохранители, Пит, словно не заметивший удара по голове, успевает кинуться на Хеймитча. Тот отбивает один удар ножом. Он пытается отобрать оружие у Пита, отвлёкшегося на ворвавшихся военных. Но тот молниеносно реагирует.       Прежде, чем всё вокруг окончательно заволакивает темнота, я вижу расплывающееся пятно крови на белой рубашке Хеймитча.