Там, где цветут кровавые розы

Хэллоуин. День нечистой силы. И, чёрт его дери, не мой день. Прислонившись к грязной стене, я сижу на корточках, запустив одну руку в волосы, и курю тонкую «Winston XStyle». День выдался не самым лучшим. Точнее, я сказала бы, худшим за этот год. — У тебя всё-таки не змеиный язык, как ходят слухи. Но, думаю, это можно и даже нужно исправить. Заодно и улыбочку Челси сделаем. Не против? Ты будешь как никогда естественна в этот Хэллоуин! Адам щёлкает канцелярским ножиком у меня перед носом, и я понимаю, что всё-таки это самый извращённый моральный урод в нашей школе, нашем городе и вообще на всей планете. Его фантазии позавидовал бы даже Джек Потрошитель. Дремавшее во мне чудовище пробудилось окончательно. Плохо помню, что орала, но это было ужасно. Такой жуткий и громкий крик, что у меня самой мурашки поползли. Но это была не я! Точнее, я, но… другая. Та, которая пробуждается на Хэллоуин, но показала себя только сейчас, когда люди перешли границу. Кажется, Адам поседел. Или, может, мне показалось? Но его лицо надо было видеть. Он побелел, словно первый снег, а его глаза увеличились так, что ещё чуть-чуть — и выпали бы из глазниц. Думаю, Страх выглядит именно так. С таким лицом. Парень сразу отскочил на несколько шагов и, даже не колеблясь, бросился бежать, выронив «оружие». Остальные ещё немного задержались, но когда я упала на колени и заорала громче, они буквально испарились. Последнее, что я видела — это падение Зои. Она споткнулась об свою же ногу, не добежав до угла школы. Ей никто не помог. Слова, поступки, злые шутки и остальное… все это выплеснулось через крик. Это был страх, бессилие, усталость, но больше всего — страшный гнев, который, словно шторм, накатывал и накатывал, пока постепенно не утих. Наверное, после этого они не будут меня трогать. И это лучший мне подарок на совершеннолетие. Выбрасываю окурок и встаю на ноги. Тяжело, словно он весит тонну, забрасываю свой маленький чёрный рюкзак на плечи и, ковыляя, как зомби-неудачник, плетусь домой. В голову почему-то приходит мысль о друзьях. Всё-таки меня никто не спас, но я даже рада, ибо вряд ли они сумели бы чем-то помочь. К тому же я не хочу, чтобы кто-то из них видел этот мой срыв. Особенно Кен или Мишель. Они никогда не дали бы мне этого забыть, как не дают забыть о смерти Бэк. Хотя и без них есть кому напомнить. Каждый раз, когда я вижу миссис Риверс, мне нужно немедленно где-то скрыться, покинуть страну, провалиться сквозь землю, улететь в космос или просто удавиться. Потому что когда она видит меня, начинается целое мероприятие по поводу изгнания врага народа. В такие моменты я всегда мысленно задаю один и тот же вопрос: Боже, и это раба Твоя? Да она ж как сам Сатана! Удивляюсь, как я ещё не скончалась или не покалечилась под всем потоком проклятий, который наваливается на меня каждую нашу встречу. Я не знаю, как она узнала о нашей с Бэк ссоре. Хотя что-то мне подсказывает, что ей рассказала сама Ребекка, ведь она очень близка со своей мамой и ссорилась с ней крайне редко. В основном из-за меня. Моя ссора с Бекки тоже, кажется, касалась отношения её матери ко мне, но с другой стороны я понимаю эту женщину, ведь никто не будет рад, если его ребёнок вдруг начнёт дружить с посланницей Сатаны. Хорошо хоть родители Ника — члены нашей секты и совершенно не против того, чтобы мы начали встречаться. Это единственное, что согревает мою грешную душу. Дойдя до своего дома, я останавливаюсь перед самой дверью и проверяю, всё ли в порядке с моим внешним видом. Не хочу, чтобы мама знала о моих «конфликтах» с одноклассниками. — Мам, я дома! — Бодренько захожу в дом и, бросив сумку на кресло, заглядываю на кухню. — Ты где? — Я здесь, — она спускается по лестнице с висящей на руке белой тканью. — Как дела в школе? — Все хорошо. Нас отпустили с последнего урока и заставили украшать школу для предстоящей вечеринки. Говорят, народу будет просто тьма! Сосредоточенно выбираю себе яблоко в корзинке с фруктами только для того, чтобы не смотреть на маму. Ненавижу ей врать. Хотя это ложь лишь отчасти, ведь нас действительно отпустили с уроков, чтобы мы украсили школу. — И ты помогала? Обычно ведь сбегаешь. — Ну… — Я знала, что это будет слишком неубедительно. — Мне пришлось. Меня всё-таки заставили. Поворачиваюсь к Оливии и вдруг замечаю что-то необычное в её лице. Оно какое-то посеревшее, уставшее, а глаза красные и опухшие, словно она много и долго плакала. — Эй, ты чего? — Я подхожу ближе, вглядываясь в неё. — Что случилось? Она ещё больше тускнеет, словно умирающий цветок. Через пару мгновений всё же решается ответить, но потом внезапно принюхивается и подозрительно косит взгляд. — Этсу Эванс, ты что, куришь? Блять. Это именно тот тон, который говорит: «Я твоя мать и сейчас всыплю тебе люлей». Говорить о том, что мне уже восемнадцать, бесполезно. Главное — дышать через раз. — Конечно нет, мам! — Я округляю глаза, мол, «Как ты могла такое подумать?!». — Это просто дядька проходил какой-то… вот. Ну и надышал на меня. Если меня слышат какие-то силы, я очень вас прошу: пусть она поверит мне, какими бы тупыми не казались мои слова! — Угу, — Оливия поджимает губы. Её взгляд буквально сверлит во мне дыру. — Платье сзади тоже дядька грязью облепил, или кто-то другой в школе к стене прижал? Я почти давлюсь откушенным кусочком яблока. Ну спасибо вам, высшие силы. Делаю огромные, как в мультике, глаза и глубоко, на все лёгкие, вдыхаю воздух. Неужели я плохо посмотрела на платье? Ну, правильно, к заднице глаз не прилепишь. — Ты это о чём? — Я невинно хлопаю ресницами. — Это Винерс, да? Они опять устроили «сюрприз». Последнее — не вопрос. — Нет, мам! Конечно же нет. В этот раз они… — Взгляд Оливии просто не описать словами. Невозможно врать, когда она так на тебя смотрит. И я решаю, что лучшая защита — нападение. — Вообще-то я уже совершеннолетняя! И вполне сама могу разрешить свои проблемы! — Что они сделали в этот раз? — игнорирует она мой выпад. Я сразу сдаюсь и опускаю голову, уткнувшись взглядом в её пушистые тапки. Она всегда любила носить забавные вещи. — Исцарапали парту и облили её святой водой. Но зато я им такого наговорила! — Я оживилась и засияла широкой улыбкой. — Я сказала, что если они ещё раз подобное сделают, то их обведут мелом! Ты представляешь? Они в таком шоке были! — Ты такое сказала? — Оливия тоже улыбнулась, шокировано на меня смотря. — А дальше что? Тут моё приподнятое настроение исчезло, как сгоревший бенгальский огонёк. Я снова опускаю голову. — А дальше… Дальше меня схватили на выходе и утащили за школу. Адам Хогарт хотел разрезать мне язык и рот, — Оливия громко хватает ртом воздух, и я спешу её успокоить: — Но ты не беспокойся, всё в порядке! Когда он подошёл, я… Теперь я дошла до «босса». Что мне сказать? Как мне сказать?! Как сообщить, что во мне пробудился монстр, который одним своим криком заставил поседеть семнадцатилетнего мальчишку?! — Что «ты»? — настороженно спрашивает мама, когда пауза затянулась. — Я… — Думай, думай, думай! — Я заставила их убежать. Оливия подозрительно сверлит меня глазами ещё пару секунд и выдыхает. Я тоже выдыхаю куда-то в сторону. Не то чтобы мне было страшно сообщить о таком главарю секты Люцифера, но… это всё слишком пугающе. Я хочу как можно скорее закончить с этим и попытаться начать новую жизнь. Как нормальная девушка со своими женскими причудами. Но не с такими, от которых люди седеют за пять секунд. — Держи, — она протягивает мне белую ткань. — Наденешь для ритуала. Я беру в руки материю и разворачиваю её. Похоже на мешок с дырками для рук. — Это платье? — Да. Под ним ничего не должно быть. — Как? Даже белья? Оно ведь просвечивается! Вот и еще один сюрприз. В этой жизни я только голой перед сектой не ходила. — Ничего страшного, это совершенно не важно, — мама ласково гладит меня по алой от смущения щеке. Кажется, что ещё секунда — и она снова заплачет. — Всё будет хорошо. Я киваю, не желая своими спорами довести её до слёз. Она и так на грани. Кстати, почему? — Мам? А, что все-таки произошло? Оливия отворачивается и обхватывает себя руками за плечи. — Всё в порядке, дорогая. Просто… я не могу поверить, что ты уже такая взрослая и скоро уйдёшь от меня. Я облегченно улыбаюсь и обнимаю её со спины, прижимаясь щекой к плечу. — Не переживай, мам. Я всегда буду рядом. Она хватает меня за руку и сжимает её. — Я знаю, Этсу. Знаю. — Потом секундная пауза и: — Нет, ты всё-таки куришь!

***

Десятки бликов огней растворяются в одну жёлто-оранжевую бесконечную реку, которая полностью окружает меня со всех сторон, словно хочет подобраться и накрыть собой. В воздухе завис приторный, удушающий запах воска, обжигающий ноздри. Невыносимо жарко. Я лежу в большом нарисованном круге среди причудливых знаков, раскинув ноги и руки, соответствуя форме пентаграммы. Вокруг собрались все члены секты: человек двадцать-тридцать. В чёрных накидках, с накинутыми капюшонами, они устремили свои взгляды на меня — главного участника ритуала. Их губы еле заметно шевелятся, шепча молитвы, и шепот разносится по комнате, словно шум моря. На лицах нет ни единого намёка на эмоции. Меня в это время мучает только один вопрос: видно ли, что я в самом деле без трусов? Кажется, мистер Элиас норовит заглянуть мне под платье. А ведь ему уже за пятьдесят! Оказалось, что лежать под взглядами целой толпы в одном белом мешке, который еще и просвечивается, немного… дискомфортно, скажем так. Почему-то я ожидала, что будет легче. И вообще я считаю себя здесь явно лишним человеком. Кажись, мне одной непонятно, что это за ритуал и каким должен быть его исход. Моя мама стоит у моих ног с большой книгой в одной руке и свечкой в другой. Она громче всех бормочет заклинание на латыни, повторяя его несколько раз. Отец, держа в руках одну свечку, стоит со стороны моей головы. Мы находимся в таких позах уже где-то полчаса, и это, мягко говоря, немного поднадоело. Жду не дождусь, когда всё закончится, и я смогу уйти к друзьям и Нику. — Сегодня, — говорит Оливия уже на нашем языке, — в этот день великого праздника, мы склоняем головы перед тобой, о великий Князь Тьмы. Услышь мой зов и прими нашу непорочную жертву, которую мы преподносим тебе! В прошлый раз ты не принял наш подарок — мою родную дочь Мирту, но, дабы избежать новой ошибки, ты сам послал нам эту деву! Сегодня я принесу тебе в жертву твоё дарование нам. Возьми же её тело и душу! У мамы забирают книгу и свечку, а взамен передают длинный серебряный кинжал. Сжимая его двумя руками, она медленно шагает в круг, ко мне. Я ошарашенно хлопаю глазами. Сказать, что я охренела — это ничего не сказать. Даже как-то и не сообразила, что происходит. Так надо или она действительно меня сейчас заколоть собирается? Как поросенка. — Ма-ам? — нервно протягиваю я. — Ты чего? Оливия остановилась с зажатым кинжалом в руках прямо надо мной. Её глаза полны слез, но лицо всё равно как каменное и даже не содрогается. У меня холодеют все внутренности. — Прости, дорогая, но он хочет тебя обратно, — шепчет мама. — Кто? — пищу я, как мышь. — Он. Я пораженно смотрю на мать, пытаясь понять, серьёзно она или нет. А потом мои глаза лезут из орбит, уставившись на кончик кинжала. — Мамочка… — испуганно мотаю головой. — Не надо! Что вообще происходит?! Неужели они реально хотят принести меня в жертву? А Мирта? Она сказала, что он не принял её дочь, а значит, это она убила её? Убила родную дочь! Значит, меня убить ей не стоит никаких усилий! Я резко дёргаюсь, чтобы встать, но кто-то хватает меня за плечи и прижимает обратно к полу. — Папа, пусти! — визжу я во весь голос. — Отпусти, она же убьёт меня! — Лежи смирно, Этсу, — отвечает отец. Он тоже плачет. — Тебе не будет больно, я обещаю. С рвущимся на волю ужасом и паникой, я наблюдаю, как мама заносит кинжал прямо над моим колотящимся сердцем. Весь мир резко завертелся, а потом внезапно остановился, словно снова нажали стоп-кадр, как тогда в церкви. Осознание происходящего ударяет в меня молнией, рот сам хватает глоток сухого воздуха, и я начинаю орать. Да. У меня получилось два раза за день вызвать своего внутреннего демона. Нечеловеческий крик раненого монстра вырывается у меня изо рта и сразу глушит всех подряд. Мать роняет кинжал из рук, а отец отпускает меня, закрывая уши. Они не впервые слышат эту мою способность, но явно не ожидали, что с возрастом она станет еще сильнее. Как только мне открывается путь, я подрываюсь и бегу, что есть сил к выходу. Рву ручку двери, но она не поддаётся, и я понимаю, что они заперлись. Попросить ключик явно не вариант, и я решаю бежать в свою комнату. Влетаю туда, почти срывая дверь с петель, но удачно её захлопываю. Страх делает меня сильнее, и я почти за десять секунд соображаю, что делать: опрокидываю шкаф, тем самым блокируя вход в комнату. В коридоре уже слышно топот и крики — они идут сюда. Я мигом срываю с себя эту чёртову белую тряпку и натягиваю трусы, а потом джинсы. — Этсу, ты должна срочно вернуться! Не зли его! — слышен приглушённый крик матери, а потом ручка двери задёргалась, но шкаф так просто не сдвинуть. — Вы — сумасшедшие! — ору я, натягивая мятного цвета пуловер. На лифчик нет времени. — Ты не понимаешь! Он прислал тебя, чтобы мы вырастили и подарили ему! — Это полный бред! — Собираю волосы в хвост и запихиваю в карман все свои деньги. — Я живой человек и не хочу быть подарком для какого-то вымышленного духа! — Вымышленного духа?! — возмутился кто-то за дверью. — Да как ты смеешь такое говорить?! Я резко прекращаю суетиться. Замерев, останавливаюсь посредине комнаты. Зажмуриваю глаза. Тру их руками, и снова открываю. Щипаю себя за руку. Это не сон. Мое сердце стучит со скоростью взмаха крыла стрекозы. Я пытаюсь сосредоточиться и разобраться в ситуации. Что я делаю? Что произошло? Почему всё стало похожим на ночной кошмар? — Мамочка, — я подхожу к шкафу и, став на него коленом, прижимаю ладонь к деревянной поверхности двери. — Что происходит, мама? Разве ты меня не любишь? Разве мы не были счастливы? На глаза наворачиваются слёзы. В ответ тишина и еле слышная суета. Я не верю. Так ведь не бывает. Ну не может всё так резко перевернуться с ног на голову. — Прости меня, — тихо отвечает Оливия. — Я хотела быть хорошей матерью. — Ты хорошая мама! — лепечу я. — Но почему… Почему ты хочешь убить меня? Ты действительно сделала бы это? Ответа нет. Вместо него раздается тупой звук рядом с моей головой. Я вздрагиваю и соскакиваю со шкафа. Мои руки сами зажимают рот, чтобы не выпустить визг. В двери торчит лезвие топора! Оно было буквально в пяти сантиметрах от моего лица! — Мы попали в неё? — Лезвие исчезает из двери. — Крови нет вроде… О Боже, они так спокойно это обсуждают! Они чуть не убили меня, и им всё равно! Это даже не люди и не звери. Это — чудовища! Топор снова втыкается в дверь, и я подскакиваю. Мне нужно срочно бежать и спрятаться. Но куда? Куда мне идти?! — Этсу? Смотрю на источник звука и встречаюсь взглядом с матерью, которая заглянула одним глазом в отверстие в двери. Хотя нет, это уже не мать. Это Оливия. Безумная сектантка, которая хочет меня убить. — Даже не думай! — кричу я сквозь слезы. — Тебе не достать меня! — и бросаюсь к окну. Другого выхода просто не существует. Открываю створку и гляжу вниз. Страх высоты стискивает горло. Высоковато падать, но разве у меня есть выбор? В принципе, есть: либо быть заколотой сатанистами и принесённой в жертву Дьяволу, либо разбиться насмерть. Хотя это маловероятно, и скорее всего я просто что-нибудь сломаю себе. Новый удар топора о дверь решает всё: я сажусь на подоконник и перекидываю через него ноги одну за другой. В лицо дует холодный осенний ветер, а тапочки почти сразу слетают с ног. Твою мать, я же в тапках! Меня начинает накрывать истерика, но я успеваю взять себя в руки. Сейчас не время для психозов, они будут потом. До обуви мне уже поздно добираться, значит, буду бежать в тапочках. Если, конечно, смогу бежать. — Этсу, не смей! — Голос Оливии такой громкий, будто она стоит у меня за спиной. Это работает как толчок, и я прыгаю вниз. Мгновение лечу и приземляюсь на ноги, сразу падая на четвереньки, еле сдерживая крик. Боль электрическим током пронзает тело с ног до головы, и я хватаюсь за правое колено, которое больше всего пострадало. Если бы я знала, что будет так больно, то выбрала бы ритуал. Хотя кто знает, может, кинжал в сердце — ещё больнее. С громкими стонами пытаюсь подняться, но вдруг чьи-то руки хватают меня за талию и быстро ставят на ноги. Я оборачиваюсь и вижу высокого мужчину в черной накидке — члена секты. Сердце болезненно сжимается, подскакивает к горлу, и я глубоко вдыхаю, чтобы начать визжать. Но реакция мужчины срабатывает быстрее, его сильная ладонь сразу зажимает мне рот, заглушив крик. Он прижимает меня к себе спиной, блокируя все мои жалкие сопротивления. Мне конец. Это просто конец и ничего больше. — Не бойся, это я, — шепчет незнакомец мне на ухо. — Нам нужно бежать, пока они ломают дверь! Ещё пару секунд я дрыгаюсь, словно гусеница во время сердечного приступа, но когда до меня доходит смысл сказанных слов — резко прекращаю. Мужчина медленно отпускает меня, и я поворачиваюсь к нему лицом. Он снимает глубокий капюшон, и я роняю челюсть. — Ник?! Он улыбается, а я бросаюсь к нему в объятия. — Бежим, — шепчет парень, когда звучит грохот окончательно сломанной двери. — Они скоро поймут, что ты здесь. Я делаю шаг за ним, но ноги отдают внезапной болью, и мне приходится вцепиться в плечи парня, чтобы не упасть. — Я не могу бежать, — на меня снова накатывает истерика. Ну почему я такая слабая?! — Не страшно, — Ник хватает меня на руки. — Значит, я буду нести тебя. Когда я собралась хоть немного поспорить с этим, в этот самый момент Оливия высунулась из окна почти по талию и, увидев нас внизу, громко заорала, требуя, чтобы я немедленно вернулась в дом. Не потратив ни мгновения времени на раздумья, Ник бросился бежать с нашего двора. Я не знаю насколько ему тяжело, ведь он не такой качок, как Билли, но на его лице не было ни единого признака того, что ему трудно. Невольно улыбнувшись, я крепче обнимаю его за шею. Спустя пару минут мы подбегаем к машине такси, рядом с которой стоит тёмный силуэт. — Лиам! — удивленно восклицаю я, как только узнаю его. — Ты тоже был там? Блондин смущённо улыбается и открывает двери, чтобы Ник посадил меня в машину и сел, а сам садится впереди. — Куда едем? — спрашивает таксист. Все глаза уставились на меня. — Приют Грейс Литтл! — выпаливаю я, сама не понимая, зачем это сказала. Водитель заводит машину и нажимает на газ. — Зачем тебе в приют? — шепотом спрашивает Ник. — Надо, — тоже шепотом отвечаю я, хотя на самом деле понятия не имею, зачем туда еду. Ехать к приюту часа два, и за это время, думаю, я смогу всё обдумать и переварить. Но нужно ли мне это? Если я начну всё обдумывать, меня сто процентов накроет истерика, и дело будет ещё хуже. Нужно продержаться хотя бы до следующего дня, а чтобы это сделать, надо отвлечься. Например, на парней. — Как вы выбрались из дома? Дверь ведь была закрыта. Ник широко улыбается. — Когда ты побежала наверх, мы сразу поняли, что ты так просто им не дашься и будешь прыгать из окна. Поэтому мы решили ждать тебя под твоим окном и вылезли через окно на кухне. — Да, правда, нам пришлось вырубить пару человек, которые остались на кухне, — тихо добавляет Лиам. — Вы сумасшедшие! — смеюсь я. — Но, Ник, ты ведь не ходишь на собрания секты. Как тогда вы вообще оказались на ритуале? Мой вопрос зависает в воздухе. Ник смотрит на Лиама, а Лиам на Ника, пытаясь как-то «переговорить» взглядами. — Ну, — начинает Ник. — Вообще-то я уже давно знал, что что-то такое намечается… — и тут он замолкает. — В смысле? Я утыкаюсь в его лицо наглым взглядом, нахмурив брови. Ник решается целых пятнадцать секунд. — Просто однажды я слышал некоторые планы по поводу тебя, — он снова замолкает, а потом добавляет: — Месяц назад. — Какие такие планы? — Ну, в общем, родители должны были принести кинжал. Тот самый, для ритуала, которым они тебя… Вот. — Он смотрит на меня, прикусив губу, в ожидании моей реакции. Но у меня нет никакой реакции. Ни слов, ни эмоций; вообще ничего! Только шок. Твою ж мать. — К-как? — заикаюсь я, то ли от возмущения, то ли непонимания. — Так ты всё знал? И не сказал мне? Целый месяц?! Лиам шипит, вдохнув воздух сквозь зубы, и отворачивается. Видимо, не хочет видеть кровопролитие. Ник поднимает руки в безоружном жесте. — А что я должен был сказать? «Детка, я подозреваю, что твои родители хотят тебя кокнуть»? И ты бы мне поверила? Да я сам был не совсем в этом уверен. И, чтобы убедиться, пришёл собственной персоной. Даже не один, а с Лиамом. — И все-таки ты мог бы предупредить меня! — злюсь я. — Но ведь ты бы мне не поверила! — А вдруг поверила бы! — И что бы тогда сделала? Сказала маме? Вот бы она обрадовалась, что доченька узнала о её планах! Я открываю рот и тут же закрываю. От мысли, что все это организовала Оливия, в уголках глаз сразу собираются слёзы, грозясь вырваться наружу. Нет, нет, нет. Ещё не время. Не сейчас. Не смей принимать реальность. — Знаешь что… — начинаю я, но замолкаю, потому что боковым зрением улавливаю испуганное лицо таксиста. Почти спрятав голову в плечи, он уставился на дорогу круглыми от ужаса глазами, иногда поглядывая в зеркало на нас с Ником. Я совсем о нём забыла! — Да чего вы испугались-то? — обращается к нему Ник. — Мы же сценку репетируем. Неужели так правдоподобно? Таксист сдувается, выдыхая из себя воздух и нервно хихикает: — Даже очень. — Спасибо, — сквозь слёзы улыбаюсь я. Ник понимает, что спорить со мной бесполезно, и сгребает меня в объятия. Всю остальную дорогу мы сидим и смотрим, как мимо нас пролетают деревья и фонари. Издалека уже видно тёмный лес с высокими деревьями. А через пару минут показался большой, двухэтажный и до боли знакомый мне особняк. Приют Грейс Литтл.