в отражении

      В отражении вновь виден лед, сизый холод потупленных глаз. Внутри Лиссы любовь цветет — это хрупкая полу-власть. Он опять ходит хмурым, изувеченный полу-калека. Сгорблен он, как летучая мышь.       Он лишь щепка, пол-человека.       А девчонке не больше года, но уже безрассудна как мать; он находит Лиссу за домом, та не может ни сесть, ни встать, у нее пустые зрачки и созвездия слез на щеках: дочь уже не ее, а она — ни союзник, ни враг.       Слышишь, Нортон, она полюбила… Как же, слышит! У него там война.       А девчонка уже подросла, так оставшись ребенком — не ее это больше вина. В детских пальцах запутались жизни, ее груз — судьбу их вершить.       В отражении — глупый, по виду мальчишка, да ему еще жить и жить. И скривленные губы в усмешке, и глаза — а в них плачет старик, он уже слишком старый, бесчестный. На губах — остановленный крик.       А девчонке шестнадцать намедни. Беспардонна, глупа без остатка, шепчет вслед ему гадости, бредни. Безнадежна, как мать ее падка на лжецов, уставших уж лгать. Прочтена им — раскрытая книжка. «Василиса, иди уже спать».       Норт, ты же видишь?.. Он устал от девчонки, устал. Да, он знает: надежда, Антихрист. Но девчонка упрямее скал.       И бежит, как в последний раз. И вперед, по чужим головам, через смерти, спрятав слезы потухших глаз. Он уж хочет кричать всем богам…       Она — пламя в ночи, и гореть будет ярко и ясно. Василиса, кричи — не кричи, всех спасет, а сама под конец и погаснет.       В отражении — холод и грубость, пустота антрацитовых глаз. Его путь устлан трупами, глупость. Бесполезная, мертвая страсть. Миллионы вопросов и мыслей, вплоть до самых отчаянных мер. А девчонка — самоубийца, но и у него ж есть предел. У него больше нет сил молиться, ждать ее и терпеть.       Так вот, как это — в пламя влюбиться.       А потом ни за что умереть.