Жизнь Высшего Иного

Он приземлился на крыше. Стараясь не думать об Антоне, неспешно развеял ненужные больше крылья, подсушил одежду и, наконец, скользнул в сумрак. Дверь ожидаемо поддалась, изнутри весь подъезд был густо застелен синим мхом. Довольно частая картина для старых домов, само существование в которых проходит в нескончаемой борьбе с обветшанием, старыми трубами и ненадежной проводкой. Как ни странно, вокруг квартиры Городецкого мха было ничуть не меньше: то ли Светлый вообще его не замечал, то ли мох постоянно вырастал, получая подпитку сильными эмоциями. На двери было защитное заклинание. Вламываться почему-то не хотелось. То, что Антон был один стало понятно еще на крыше, сейчас же стало ясно, что он уже спит. Покрутив и так и этак ниточки заклинания, Завулон нашел лазейку и вошел, получив безвременный пропуск в жилище Светлого. Квартира Антона была даже хуже чем он ее себе представлял: обшарпанные стены с криво наклеенными обоями, затхлый запах старого дома, грязные полы, разводы на потолке. Удивительно мало вещей: диван, пустой шкаф, стул, на стуле джинсы и рубашка. Довершала картину полупустая дорожная сумка Антона, небрежно открытая и брошенная прямо посреди комнаты. Квартира производила впечатление угрюмого гостиничного номера, где проводят всего одну ночь, а наутро уезжают не оглядываясь. Однако, все это Завулон отметил мельком и по привычке, взгляд его сразу прикипел к Городецкому, который и не думал просыпаться. Артур подошел ближе, приготовленное на всякий случай сонное заклинание теплилось на кончике пальцев. Он жадно оглядел лежащую фигуру. Антон спал крепко и беспокойно: то начинал ворочаться, то просто напряженно комкал одеяло, то что-то протестующе бормотал. Казалось бы, он должен был давно почувствовать присутствие Темного, но разгадка столь крепкого сна обнаружилась рядом с диваном — белая баночка снотворного. Артур сел на единственный имеющийся в комнате стул и стал смотреть на Антона. Все было не так. Завулон шел сюда с непонятной целью, движимый то ли ревностью, то ли упрямством, но теперь: фигура Антона, его излишняя худоба, хмурая складка на лбу, усталый, болезненный вид — все вызывало лишь сочувствие и нежность. Как будто те яростные эмоции, что одолевали его — ушли, выцвели, выгорели, оставив после себя лишь тлеющие угольки, не желающие вновь становиться пламенем. Артур слегка наклонился и провел пальцем по щеке Антона, отвел непослушную прядь со лба, очертил эти красивые губы. Было мучительно осознавать, что он может получить эти касания только так: украв их как вор у спящего Городецкого. Ведь в реальной жизни между ними нет ничего большего, чем застарелая вражда. Испуг или неприязнь — лучшее из всего, что он может увидеть в ответ на свою ласку. Вязкую тишину разбил звонок телефона. Звонил его заместитель Юрий, произошло еще одно убийство. Пообещав прибыть через пять минут, Артур встал. Еще раз посмотрел в любимое лицо, склонился и коснулся губ Антона легким поцелуем.  — Я не сдамся, Антош, — прошептал он на прощание.