Жизнь ломает сильных...

Готэм-сити, особняк Уэйнов, 18:50 pm. Вечерело. Солнце уже успело зайти за горизонт, оставляя ярко-алые разводы в небе и запах нагретой солнцем травы. Брюс сразу почувствовал изменение температуры в комнате. Стало холоднее, и от этого холода тонкая ткань уже несвежей рубашки едва могла согреть. Первой мыслью было — переместиться туда, где тепло, поэтому Брюс рывком встал с дивана и, не включая свет, на ощупь добрался до ванной комнаты. Вспыхнуло автоматическое освещение, от которого у Брюса стало резать глаза. Включив горячую воду, он опустился на кафель и, закрыв глаза ладонью, стал ждать, когда комнату наполнит теплый пар. Голова болела, плеск воды и удары ее о кафельный пол были такой громкости, что закладывало уши. Дышать носом было тяжело из-за засохшей крови, а ртом было больно из-за разбитой губы. Все тело ломило и напоминало о вчерашних полученных ударах. Зачем он полез, он и сам не знал. С одной стороны, он осознавал, что повод был смешным и низменным. Разве редкость встречать людей, желающих подраться будним вечером, после нескольких стопок сильного алкоголя? С другой же стороны, он также понимал, что будь его воля, он бы отбил каждый удар, остановил бы его до того, как человек бы успел подумать об этом, но он не сделал этого. Первый пропущенный удар из-за медлительности, вызванной двумя стаканами виски, был подобен удару тока. Долгое время самобичевания, самоосуждения, отстранения от всего, и тут такой заряд ощущений. Боль отвлекала. Она заполнила пустоту внутри и пробудила желание получить еще удар и еще. Брюс чувствовал себя наркоманом, зависимым от этой боли, которая наутро все еще пробегала волной по всему телу. Он мог сопротивляться, мог заставить себя преодолеть эту слабость, но он не видел смысла этого делать. Альфред был прав. Он давал людям бить себя. Верно. И ему в какой-то степени повезло, что его телу боль подобного рода была хорошо знакома. Тепло, парившее теперь в воздухе, заставило его расслабиться. Он переключил кран, и теперь горячий поток воды обрушился на плитку в душевой. Ему хотелось встать прямо так, в одежде, но манеры ему не позволили сделать этого. Брюс стянул рубашку, скинул брюки, остатки одежды и встал за стеклянную перегородку. Какое-то время он стоял и не смел шевелиться, позволяя мощному напору вбиваться в его спину. Стоя так, опираясь о стену и опустив голову под струи воды, он, прикрыв глаза, пытался расслабить ум так же, как сейчас расслаблялось тело. Годами проверенный способ ослабить боль в ноющих при каждом движении мышцах. Конечно было бы намного продуктивнее, если бы вода была холодной, но Брюс не стал переключать задвижку, потому что еще чувствовал озноб, бегающий волной по телу. Комната наполнилась плотным паром, клубы которого поднимались к потолку и терялись за вентиляционными решетками. Намотав на бедра полотенце, Брюс через какое-то время выбрался из душа, подошел к запотевшему зеркалу. Он резко провел ладонью по его поверхности и, нахмурившись, начал рассматривать свое заросшее лицо. Еще никогда он не выглядел так плохо. Под глазами залегли тени, хотя он был уверен, что проспал больше восьми часов. Нос был немного припухшим, а на скуле, скорее всего, чуть позже проявится синяк. Отросшие пряди черных волос уже почти доходили до плеч, а борода скрывала всю нижнюю часть лица. Неудивительно, что он перестал привлекать внимание на улицах и в общественных местах. Покажись он сейчас Фоксу, тот едва бы его узнал. Затеряться в толпе и стать призраком, тенью, незримо следующей к своей цели. Хорошая перспектива, за исключением одного — у него не было цели. Поэтому эта маскировка была ни к чему. — Пора становиться человеком, — пробормотал он, нащупывая на столе бритву. Пена стояла рядом. Где-то должна была быть электрическая бритва, но её поиски в многочисленных шкафчиках заняли бы много времени и сил. Брюс на мгновение замер. Ему показалось, что по спине прошел едва различимый холодный ветерок. Его вновь начало знобить, или причина была на этот раз более обыденной? — Я не слышал звонка, — хрипло произнес он так, чтобы звук его голоса был слышен на всю комнату. Он видел, как в проеме в отражении зеркала появилась еще одна фигура. — Мне он не нужен, — ответил женский голос, и фигура, сделав шаг вперед, вышла из тени. — Чем обязан столь позднему визиту, агент Романофф? Наташа ухмыльнулась и, облокотившись на еще влажную стену ванной, скрестила руки на груди. — Ты не просматриваешь почту. — А должен? — ответил Брюс, обильно намазывая подбородок пеной. Он чувствовал, как глаза агента блуждают по его спине, покрытой шрамами, но старался отвлечься от этих мыслей и пытаться не смотреть на нее через зеркало. — Фьюри хочет тебя видеть. — С чего бы ему интересоваться простым бизнесменом? Наташа медлила с ответом недолго. Ее оценивающий взгляд блуждал по мужской спине подобно сканеру. Словно шрамы, что она находила на плечах, лопатках, пояснице, могли что-то ей сказать о человеке, стоявшим перед ней. Опустив взгляд на пол, она наконец ответила: — Его интересует не бизнесмен. Факт твоего существования невозможно было больше игнорировать, особенно после событий, что произошли год назад. Он хочет встретиться с тобой. — Целый год хочет? — хмыкнул Брюс. Рука его дрогнула, и на чистом участке кожи появились кровавые разводы. — Повторюсь, ты не проверял почту. — Уверен, что такие ребята, как вы, нашли бы способ связаться со мной в любом случае. — Нашу настойчивость ты бы принял за давление. — Возможно. И почему в дверях стоишь ты, а не он? — Потому, что это могло плохо закончиться, учитывая твое теперешнее состояние и пагубные пристрастия. — Я в норме, — сразу ответил Брюс и тут же поморщился. Еще один кровавый след смешался с пеной, окрасив ее в красный цвет. Наташа, резко оттолкнулась от стены, подошла к умывальнику и выхватила из мужских рук бритву. Секундный осмотр, после которого агент с силой бьет пластиковый предмет об гранитный стол. Корпус трескается, высвобождая пять острых лезвий. Наташа осторожно взяла одно и встала прямо перед Брюсом. — Позволишь? Тот лишь пожал плечами. Наташа начала с его шеи, двигаясь медленно лезвием снизу-вверх. Она заметила, что дыхание Брюса участилось, а бьющийся под кожей пульс ускорил свой ритм. Мужчина явно не доверял ей, и она не могла винить его за это. В ее руках даже бритва может стать опасным оружием, особенно если водить ею по шее, где одно неверное движение может вызвать обильное кровотечение и смерть. Но ей было не впервой выполнять роль цирюльника, и своими плавными движениями она старалась показать, что в эту минуту не готова сделать что-либо подобное. — Расслабься, — прошептала она, оттягивая кожу для лучшего скольжения. — Это, — начал Брюс и тут же остановился, так как знал, что каждое сказанное слово заставляет кадык двигаться ровно в том месте, где лезвие сбривало волоски, но увидев, что агент остановилась он продолжил, — весьма сложно сделать, когда у твоего горла водят бритвой. — Предпочитаю электрошок. — Прости? — Слишком грязный метод убийства, — спокойным тоном ответила Наташа, и, сполоснув бритву, а точнее часть ее, вновь поднесла лезвие к горлу Брюса. — Предпочитаю шокер повышенной мощности. Быстро и следов мало. А лучше и проще использовать удавку. Ее можно сделать практически из всего, что может попасться под руку. На этот раз перед ответом Брюс дал понять Наташе, что хочет ответить, издав гортанный звук. — Какие познания в методах убийства. И часто тебе приходится их практиковать? — Сейчас не особо. — И сколько жертв на твоем счету? Скольких ты лишила возможности жить дальше? Рука с лезвием замерла. — Ты осуждаешь меня? — Спросила Наташа, посмотрев в глаза Брюса, который внимательно следил за ее реакцией. — А не хочешь узнать, скольких я таким образом спасла? — Нет, вовсе нет. Это твоя работа. Тебе говорят — ты выполняешь. — А что, если приказы сопровождаются моим собственным желанием наказать виновных? — А ты уверена, что все наказываемые тобой были виновны? Брюс чувствовал напряжение, возникшее в комнате и чисто интуитивно сразу напрягся. Пусть женщина, стоящая перед ним, и была агентом организации, защищающей мир, но все же в этом случае именно он на данный момент был преступником, в прошлом не единожды переступающим закон. Будет ли это основанием для ее атаки в случае чего? Наташа же только широко улыбнулась и продолжила заниматься бритьем. — Ты поэтому противишься встречаться с Фьюри? Приказы для тебя недопустимы? Ты боишься наказать невиновного? — Я не хочу ни с кем встречаться, потому что мне это неинтересно. И на этом все. — И позволь же узнать, откуда столько негатива в отношении нас? Мы то же самое, что и ты, только нас много. Брюс сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его намерения оставаться спокойным и безучастным рухнули в одну секунду. Он не хотел себя выдавать подобным образом, но брошенная фраза ощутимо задела какие-то глубоко сокрытые мысли, что беспокоили его в течении всего года. — Не сравнивай меня и вас, — чуть ли не прорычал он. Наташа же продолжала оставаться спокойной. — Твоя реакция говорит о том, что ты выявил для себя какую-то существенную разницу между твоими ночными вылазками и нашими операциями. Не поделишься? Брюс долго молчал, пытаясь скрыть свое раздражение. Ему казалось, что даже дыхание выдает его с головой. — Не думаю, что это тебе интересно, — отмахнулся он, краем глаза взглянув на себя в зеркало. Нетронутая пена осталась только на левой щеке. — Да нет же, мне интересно. Что же отличает тебя от нас? Мы спасаем людей, боремся с тем, с чем не может справится обычный человек, рискуем своей жизнью для жизни многих и тем самым спасаем мир. Я не права? — Нет, — сразу ответил Брюс, вновь переводя взгляд на агента. — Вы спасаете мир, а я спасаю людей. Вот в чем существенная разница между нами, — Наташа замерла, вновь отведя лезвие в сторону. — Раньше в этом городе, на его улицах людей убивали по дороге с работы. Каждый день кто-то да обращался в полицию с заявлением о пропаже, но уже интуитивно зная, что надежды уже никакой нет. Если человек пропал, то его следует искать на дне реки или в лесу за пределами города. И никто на протяжении многих лет не мог с этим покончить. Никого в мире не интересовала судьба единиц, судьба обычных людей. Город погибал, а никому до этого не было дела. Никому в стране, во всем мире, не было до нас дела. И вашей организации в том числе. Поэтому не надо мне говорить о том, что разницы между нами нет. Наташа опустила глаза, а после резко перевела взгляд на льющуюся из крана воду. — Нас много, но в сравнении со всем миром мы ничтожно малы. Наша цель была, есть и остается — спасти всех, защитить всех. Это как максимум, к которому мы постоянно стремимся, но не всегда цель бывает достижимой. Спасти всех мы не в силах. Так же, как и ты не можешь спасти каждого, но ты уже и так понял это, не так ли? Брюс шумно выдохнул: — Быстрые же вы ребята. Уже собрали на меня полное досье? Романофф подставила под струю бритву и смотрела как вода, огибая острый край, водопадом падает вниз. — Это наша работа. — Копаться в жизни каждого? — бросил Уэйн, потянувшись за новым полотенцем. — Знать от кого чего можно ждать, — задумчиво сказала Наташа, подставляя теперь тыльную сторону ладони под теплую воду, — чтобы, справляясь с внешней угрозой, не пропустить удар изнутри. — Ты думаешь, что я могу быть для вашей организации угрозой? Агент, будто очнувшись от некоторого забвения, положила лезвие на край раковины и закрутила вентиль крана. — А почему нет? Ты уже настроен по отношению к нам враждебно. И если бы тогда все сложилось по-другому, и она вернулась к нам, то ты бы пошел за ней, верно? — Я нейтрален.  Наташа ухмыльнулась, не веря произнесенным словам, а Брюс увидев это, тут же продолжил: — Органы правопорядка спасают жизни обычных граждан, наказывая людей, переступивших закон. Врачи исцеляют больных и раненых, спасая им жизни. Служба спасения едет на вызов и помогает попавшим в беду людям, спасая их жизни. Простым разговором, психологией, служба поддержки возвращает желание жить нуждающимся, тем самым спасая их жизни. Чем ваша организация отличается от них? Методом, но не результатом. Я нейтрален ко всем, потому что мы стремимся… Они стремятся к тому, чтобы спасти любого, кто будет в них нуждаться. Это делал и я раньше. Это делаете и вы сейчас. Что же касается Мелл, — Брюс выдохнул оставшийся воздух из легких и долго не решался сделать новый глоток кислорода, — ты знаешь ответ на свой вопрос. Тогда в музее я был настроен весьма решительно. Наташа ждала подобного ответа. С годами дар манипулирования через диалог не утратил своей силы. Она все так же выводила людей к «нужным» ответам, раскрывая требуемую ей информацию. Но сейчас результат не особо ее радовал. Она догадывалась — почему, но отказывалась признавать причину, потому что она казалась ей детской и глупой. — И поступил бы очень глупо. Ей ничто не угрожало. Она это знала. Брюс пожал плечами и рывком стер оставшуюся на щеках пену. — Возможно, но если бы у нее был выбор, она бы отказалась идти с вами, и на это у нее была причина. Мне было этого достаточно. — И она тебе говорила, что это была за причина? — Ей и не нужно было. Наташа, хмыкнув, скрестила руки на груди. — Слабость к женщинам, оказавшимся в беде? — Что-то вроде этого. — Как банально. — Увы и ах, агент Романофф, я такой же, как большая часть мужчин на нашей планете. Не могу устоять перед перспективой окунуться в новые неприятности, ради простого женского внимания. Брюс скомкал полотенце в подобие мяча и рывком бросил в корзину, крышка которой перевернулась, заглотив брошенную на нее вещь. — Тогда, мистер Уэйн, — ответила Романофф, возвращая свой деловитый тон, — я пришла не зря. Мне нужна ваша… твоя помощь, — Брюс удивленно поднял бровь. — По моим сохранившимся данным у тебя в арсенале имеется модернизированная система эхолокации, позволяющая найти в буквальном смысле то, чего нет. — И все-то ты знаешь. — Это моя работа, помнишь? — пробормотала агент, вытаскивая из нагрудного кармана куртки завернутый лист бумаги и расправив его, положила на стол. —  Может у тебя получится что-то найти по этим координатам. Брюс бегло посмотрел на цифры. В уме он уже представлял карту мира и мысленно двигал скрещение медианы и высоты. — И я это сделаю потому, что… — У меня очень дорогие расценки за услуги, — ответила Романофф, улыбаясь. — Впредь буду всегда отказываться. — А как же помощь женщинам в беде? Поднятые мужские руки кверху говорили Наташе о ее победе. — Что ты хочешь здесь найти? — спросил Брюс, кивком указывая на лист бумаги. — Что-то габаритное, возможно движущееся, может, исчезающее, а после снова появляющееся. Я не знаю, хоть что-то, что по размерам отличается от стандартных объектов. — Например? Наташа чувствовала, что собеседник перехватывает «игру» и теперь тянет из нее всю возможную информацию. Приказа о неразглашении деталей не поступало, и в полученных инструкциях не было на это запрета. Щ.И.Т. сделал ставку на ее опыт. Почему бы сейчас этим не воспользоваться? — Корабль внеземного происхождения высотой с Эмпайр Стейт Билдинг. Воображаемая карта резко исчезла, уж так сильно был удивлен Брюс. — Вы не можете найти объект подобных размеров? — когда вопрос остался без ответа, он продолжил: — Но тепловые визоры, звуковые импульсы должны были показать хоть что-то… Старк, что, подался в продолжительный отпуск? Я уверен, что у него есть устройства с подобными свойствами. — Этот корабль имеет очень хорошую систему защиты. От него не исходит тепло, хотя мы уверены, что его перемещение основано на работе двигателей, при движении он не издает звуков, а испускаемые звуковые волны проходят насквозь, будто сам по себе корабль не представляет для них препятствия. Магнитные излучатели в данном случае тоже оказались бесполезны. — Тогда едва я могу вам помочь, — выдохнул Брюс, хотя не оставлял надежды на попытку обнаружить таинственный объект. Ему не хватало этого. Дела, которое могло бы его отвлечь на вечер или на два. И не то чтобы у него не было дел или обязанностей. У Брюса Уэйна, главы корпорации Уэйн Энтерпрайз, всегда найдутся дела, а вот у того, кто раньше вел ночной, карающий в некоторой степени образ жизни — нет. Просто помощь, обыкновенный сбор информации, и только. Почему бы и нет? Почему бы не занять себя чем-то полезным? Чем-то, что может отвлечь от ночных кошмаров, от ночных баров и от забвения, стирающего половину ежедневных воспоминаний. — У тебя другой подход, другие методы и другое видение, — прошептала Наташа, подходя ближе. — Нам нужен другой взгляд на проблему, другое решение. — Повторюсь, едва ли я смогу помочь. Как видишь, я не совсем в форме для подобных… просьб, — Брюс сглотнул, когда агент оказалась совсем близко. — Мысленно ты уже разработал план действий и всевозможные решения поставленной задачи, — Наташа провела кончиками пальцев по лицу Уэйна, немного задержавшись у его скул. — Это видно по твоим глазам. Признайся, ты не можешь жить, как все обычные люди, Брюс. Именно поэтому по вечерам ты выходишь на улицы города, именно поэтому ты стараешься заглушить мысли алкоголем, именно поэтому ты изводишь себя и доводишь до такого состояния. Стоит тебе только выйти из дома, как это чувство возникает у тебя где-то глубоко внутри. Желание быть полезным, желание что-то сделать для людей, которых ты видишь, которые нуждаются в тебе. Ты нужен своему городу, и именно его крик ты стараешься заглушить в своей голове. Внутренняя борьба отражалась на его лице, Наташа видела это очень хорошо. Исход этого сражения был ей хорошо известен, поэтому она нехотя отстранилась и направилась к выходу. Когда проем с приоткрытой дверью был рядом она резко остановилась. — Рассмотри будущие перспективы, Брюс. Ты больше не будешь нести это бремя в одиночку. Ты можешь разделить его со всеми нами. Предложение будет всегда оставаться в силе. Тишина послужила им прощанием. Наташа скрылась за дверью, и постепенно стук её каблуков стихал, пока не пропал вовсе. Брюс же подошел к зеркалу и теперь смотрел на свое лицо. Еще час назад он видел незнакомца, а сейчас его лицо не только вернулось к нему, но и пробудило насильно выброшенные из головы воспоминания. — Будущие перспективы? — спросил он у своего отражения, повторяя слова агента. — И город превратится в извечное поле сражений, на котором будет отстаиваться справедливость, ценой жизней обычных людей… Не такого будущего заслужил этот город. Он рывком схватил все еще лежащий на столе лист бумаги, чуть скомкал его в ладони, после чего свободной рукой сорвал висящие на настенном крюке штаны и отправился в подземные пещеры. Где-то глубоко внутри он наслаждался чувством обретенной цели. Наташа еще какое-то время следила за Брюсом. Ровно до того момента, как он направился в свой подземный информационный центр. После нахождение на «его» территории было слишком заметным. Она различила несколько камер наблюдения на крыше дома и парочку локационных блоков, натыканных в землю по всей площади особняка. Уходя глубже в лес, она заметила движение среди кустов. — Тебя выдают шаги, Бартон. Из тени деревьев показалась фигура, держащая в одной руке лук. — Было бы от кого скрываться, — хмыкнул он, осторожно складывая рукоять в колчан за спиной. — Ну так что, он согласен? — У него нет причин, чтобы соглашаться. Клинт удивленно посмотрел на агента. — Тебя это расстраивает? Наташа в ответ лишь пожала плечами. — Помощь нам бы не повредила, не находишь? Старк в последнее время слишком занят своими разработками, Стив пытается восстановить ЩИТ и найти Барнса, Тор застрял в Асгарде. Сейчас мы единственные боевые единицы в команде. — А что Брюс? — Я же сказала… — Не этот, — Клинт кивнул в сторону особняка. — Наш Брюс. Романофф нахмурилась и посмотрела куда-то вдаль. — Он пытается совладать с собой. Не хочу отвлекать его от исследований , да и привлечение его к нашей работе требует действительно серьезных оснований. — Ты слишком напряжена… — протянул Бартон, подходя к агенту. — Нат, когда ты в последнее время спала нормально? Наташа молчала. Она продолжала изучать ночную мглу и вздрогнула, как только рука Клинта коснулась её плеча. После еще нескольких долгих минут агент заговорила: — Знаешь, может, мы делаем что-то неправильно? Может, мы не созданы для этой работы? — По-моему в последнее время мы не допускали осечек. — Я не про это. Задания Фьюри по шпионажу, слежка, кража секретных документов, полное устранение… это у нас в крови. Мы профи. Я про другое... Я про Мстителей. Клинт глубоко вздохнул и, посмотрев в ту же сторону, что и Наташа, встал в ожидающую приказов стойку. — Порой я тоже задумываюсь об этом, смотря на Лору, на детей… Но кто, если не мы, м-м-м? Да и если помнишь, мы сами встали на эту сторону, мы знали на что идем. — Мне кажется, мы не готовы… — прошептала Романофф, с силой сжав заледеневшие руки. — К чему? — К тому, что грядет. Мне кажется, что это затишье перед бурей. Будто вот-вот нагрянет ураган, перед которым мы будем бессильны. — Если помнишь, так было всегда, — коротко ответил Бартон. — За эти три года произошло столько всего… И каждый раз, казалось: вот он - предел, но нет. Появление Железного человека, борьба с террористическими группировками в Сирии, открытие внеземных цивилизаций, Тор, Мстители, камни бесконечности, развал Щита… Каждый раз мы думали, что все, это предел, который нам не пересилить, но нет, мы справлялись, как могли. Каждый раз работали на пределе своих возможностей и открывали для себя что-то новое. Старые шрамы не успевали заживать, как мы получали новые. Последовательность от которой не уйдешь. — Как думаешь, — начала Романофф после минутного затишья, — к чему мы идем? Клинт улыбнулся, посмотрев под ноги. Кончиком носка ботинка он стал ворошить землю. — К концу, видимо. — К концу мира или нас? — А одно не следует из другого? — продолжая улыбаться, ответил Бартон. Он резко посмотрел в небо и, прикрыв глаза, глубоко вздохнул. — Мне бы успеть вырастить детей до того, как все произойдет. Ну и спасти пару раз жизнь Тора, чтобы, если что, он позаботился о них… Он же у нас парень крепкий, да и жить будет долго. Наташа улыбнулась. — Ладно, — выдохнул Бартон, — самолет в метрах ста отсюда. Пошли? Романофф кивнула. Они двинулись дальше, уходя глубже в лес. — Тебе же он нравится? — как бы между прочим бросил Клинт. — Кто? — Ну этот, мистер Летучая Мышь… — С чего бы это? — Он в твоем вкусе. — Да что ты знаешь о моих вкусах? — Поверь, Наташа, я прекрасно о них знаю, — игриво протянул Бартон и после тихо добавил: — А еще, я знаю, что иногда ты забываешь выключить микрофон…