Жизнь ломает сильных...

Будущий царь Асгарда еще никогда не был так напуган, и за день он испытал чувство страха ровно два раза. Первый случился тогда, когда он в очередной раз решил заглянуть к стражу небесных врат. Ежедневные визиты стали их общей традицией. Долгие разговоры о небесных телах, о сплетении звезд, об уничтожении старых, о зарождении новых. Тор знал, что страж был старше их всех и его знания исчислялись многими веками, а его возможность видеть все была недосягаемой и несла в себе такие знания, о которых Тор даже и подумать не мог. Беседы перед тем как забыться во сне, приносили ему покой и давали почву для размышлений. Скажи он сам себе в прошлом, что подобные рассказы будут иметь для него в будущем такой интерес, он бы рассмеялся… И был бы глупцом. Сейчас же все было иначе. Он чувствовал, как ответственность за миры ложится на его плечи тяжким грузом. Помогая одному миру, он доказал всем остальным, что он способен встать на защиту любого из оставшихся восьми. Ведь, после коронации от его решений будет зависеть будущее не одного и не двух миров, а всех девяти. Один неверный шаг, одно неверное решение, и миры, подобно звездам, могли исчезнуть из мира, что строили его предки. Тор чувствовал, что будущее, которого он так ждал, близко, невыносимо близко, и будь его воля, он бы отсрочил его приближение. Визиты к хранителю Бивреста помогали Тору забыться и пусть только на мгновение. Звезды дальних галактик, белые туманности множества звезд, падающие кометы, разрезающие пространства и беспредельная темнота космоса, будто поглощающая все это великолепие. Но в этот раз визит был кратким. Тор даже не успел отогреться от холодных ветров, что царили на морской глади, как плавный рассказ Хеймдалля неожиданно прервался. Страж будто что-то почувствовал, замер и сжал крепче рукоять меча, вставленного в пьедестал, на котором тот стоял. Тор тут же почувствовал неладное. Его сердце бешено заколотилось в груди и забилось еще сильнее, когда страж искоса взглянул на него, едва отрывая взгляд от панорамы звезд. — Что, Хеймдалл? — спросил Тор, подходя ближе. Страж внимательно всматривался в космическое полотно. — Вселенная содрогнулась, мой принц, — ответил он, размышляя вслух, — будто что-то древнее, что-то злое пробудилось от долгого сна и заявило о себе всем мирам, всему живому…  — Темные эльфы, это они? Где, Хеймдалл? Назови место и перенеси меня туда! Молот, рассекая воздух, уже летел к своему хозяину. Стоило только Тору вытянуть руку, как рукоять оружия привычно легла в ладонь. — Боюсь, мой принц, ваши предположения не верны. Это нечто древнее самих эльфов, древнее всего сущего. Тор не спешил опускать молот, видя, как страж с интересом смотрит в пространство перед собой, будто старается рассмотреть в темноте что-то непривычное собственному взору. Но когда хранитель врат, нахмурившись, вновь бросил взгляд на принца, Тор ожидал худшего. — Только не молчи, — почти с мольбой в голосе прошептал он, крепко сжимая в руках молот. — Ваша звезда, мой друг, она, — Страж старался аккуратно подбирать слова, — погасла. Я не вижу ее. Тогда Тор испугался в первый раз за всю свою долгую жизнь. — Джейн… Хеймдалл рывком повернул рукоять меча, и одновременно с этим установка Бивреста активировалась, испуская поток непрерывного света. — Вам следует поторопиться, — грозно сказал Страж. — Джейн, — прокричал Тор и прыгнул в поток света, будто от этого зависела вся его жизнь. И когда он понял причину, то страх завладел им второй раз. Pov Локи. Долгие дни сменялись такими же долгими днями. Я перестал их считать, хотя тонкую грань между днем и ночью было легко определить по смене караула. Для меня это потеряло интерес уже давно. Пробуждаясь ото сна, я вновь хотел в нем забыться и провести вечность заключения блуждая в призрачных желаниях, страхах, мыслях, жизни, что была создана тонкими нитями моего сознания. Постепенно для меня все стало терять значение: вино, что каждый день пополнялось слугами, что посылала заботливая царица, знания, добытые в книгах и давно прожжённые в уголках разума, потолок камеры, что каждый день был таким же, как и в первый день моего заключения. Я мог долгое время лежать на кровати без движения, просто закрыв глаза, без сна, без мыслей, падая во тьму пустоты и покоя. Именно в такие моменты мне казалось, что моя душа исцелялась, засыпая в стенах моего сознания после заведомо проигранной борьбы за свободу. Вначале она сражалась отчаянно, яростно билась, вырывалась, доказывала, что имеет право на свободу, но после года заключения она смиренно подчинялась, чтобы я не пожелал. Время было милостиво ко мне, и забывшись долгим сном, я довел свое тело до полного изнеможения. Долгое пребывание без пищи, без воды — и меня сладостно обвили руки Хель, унося в чертоги своих владений. И когда мне казалось, что всему пришел долгожданный конец, тонкая ладонь протянулась ко мне сквозь темноту небытия. — Ты так хочешь от меня отделаться, что готов ради этого пожертвовать своей жизнью? Тонкий женский голос, будто издалека нарушил пустоту и прорезался в сознании мягко, нежно, словно легкое дуновение ветра. — Идем со мной! Глупая… Не это ли я и делал? Шел за ней, падая все дальше и дальше в темноту? Не там ли ее дом теперь? Не там ли обитала ее душа? — Я иду… — прошептал я сквозь сон. — Иду… Дождись меня… Пустота уносила меня все дальше и дальше, пока дыхание все еще колыхало мою грудь. Но внезапно падение остановилось, а в плечи вцепились тонкие пальцы, будто не позволяя дальше упасть. Теперь я видел, что не Хель меня тянет за собой, призывая меня посетить ее бескрайние чертоги мрака, а смертная держит меня в своих объятиях. — Что же ты делаешь, Локи? — ее тихий голос был полон отчаяния и осуждения. — Зачем ты так? Серые глаза держали меня, не давая закрыть свои. Она будто знала, что во мне не осталось больше веры ни во что. Мне не за что было держаться, не за что было зацепиться. Она знала об этом и не отпускала. Неужели я умер и наконец нашел ее или это очередная иллюзия, что так сладостно прожигала во мне все живое последний год? Рука сама потянулась к ее лицу. Страх того, что кончики пальцев не достигнут желанной цели и пройдут насквозь, завладел моим сознанием, и я хотел отдернуть руку, чтобы не столкнуться с невыносимой правдой, которая уже вырисовывалась в моей голове… Но этого не произошло. Моим страхам не суждено было сбыться, а моему ликованию не было предела. Вторая рука тут же обвилась вокруг ее талии, и я притянул ее к себе. — О боги… — прошептал я, опуская голову на ее плечо. Я чувствовал ее в своих руках! Не иллюзия, не мечта, не образ, что в любой момент может исчезнуть, не сон… пусть это только будет не сон! — Локи, ты должен вернуться… — отчетливо сказала она, будто осуждая весь проделанный мною путь. — Ты не должен быть здесь… Тебе здесь не место … Она была такой мягкой, такой теплой, такой живой и желанной для меня. Неужели она наивно полагает, что я вот так покину ее, оставлю ее в этой непроглядной тьме? Она пыталась что-то сказать, но я не дал ей этого сделать: — Просто помолчи немного… Подняв голову и повернув ее лицо к себе, я впился в ее губы, да так жадно, что на краткий миг подумал, что могу сломать ее хрупкое тело, одной рукой, что покоилась на ее талии. Я едва сдерживал себя. Она же с готовностью ответила на мой напор, и ее тонкие пальцы отпустили мои плечи. Теперь они нежно поглаживали мою шею, касались подбородка, скул, висков, будто в этот самый момент именно руки были ее глазами. Каждое прикосновение ее тонких пальцев вызывало во мне смешанные чувства. Радость, восхищение, триумф, но в то же время грусть, печаль, тоску, томление… Я нашел то, что искал, то, что хотел получить все то время пока длилось мое заключение. Почему же внутри все так… неопределенно? — Если это, — я с ненавистью обвел глазами пространство вокруг, — священная Вальхалла, то тебе здесь тоже не место. Мне казалось, я держал ее крепко, но… постепенно локоны темных волос испарялись из моей ладони, а их обладательница, перед тем как исчезнуть, с тоской в голосе лишь произнесла ненавистное мне слово: — Прости… Ее образ, что так ярко светил мне из мрака, постепенно угасал, будто легкий ветерок уносил частицы за пределы моих скудных возможностей. Я не мог ни шевелиться, ни сделать спасительный вздох, просто смотрел на то, как темнота забирает у меня желаемое. Какой же я дурак, наивный идиот, который принял очередную иллюзию, созданную сном, за реальность. — За что ты так со мной?! — кричал я в пустоту. — За что ты так жестока со мной? Тишина. Тьма. Густая, липкая, непроглядная тьма, которая, казалось, заполоняла все внутри. — Будь ты проклята! И ты, и сама Хель! Слышишь, хранительница душ? С тобой говорит Локи из Йотунхейма, Сын Лафея, который гостит в твоих подземных чертогах! Эхо моего голоса еще долго блуждало в пустоте. И все? Меня так и не удостоят вниманием? Я слишком жалок для здешних аудиенций. Неужто сама смерть так высокомерна? Неужто она выбирает души, достойные ее царства, основываясь на правилах живого мира? Все так же глядя перед собой я ждал хоть какого-то отклика на свою бушующую ярость, на гнев, что хотел вырваться, на свои мольбы, затаенные в глубинах тела и … души. Только очередное слово хотело сорваться с языка, как знакомые очертания камеры стали проявляться из темноты. Ненавистные стены, золотое мерцание защитного барьера, служившее источником света в ночное время, кровать, стол, кресло… Волосы мокрыми прядями спадали на лицо, одежда вся была пропитана холодным потом, дыхание вырывалось из груди, разрывая все внутри, будто я был лишен его долгие часы. Но не это меня беспокоило в это мгновение. Битва между разумом и иллюзорным видением продолжалась, и результатом этого был очередной выброс неконтролируемого гнева. Сначала в стену полетела бутылка из-под вина, после корзина с фруктами, книги, сам стол… Никакой магии! Только свои силы! Комната теряла прежний вид, вещи прежнюю целостность. И этому не было конца до тех пор, пока звуки погрома не привлекли стражу. Узники из соседних камер недовольно кричали, ударяли по барьеру, думая, что кто-то решил затеять восстание. — Эй, ты! — прокричал один из караула. «Ты», ну надо же какой смельчак! — Угомонись! — А ты заставь, — прошипел я, разводя руки в сторону. — Ну же, заставь меня остановиться! В подтверждение своих слов, концентрируясь на каждом предмете в камере, я поднял их все в воздух и направил на барьер. Они рывком врезались в золотое полотно, заставляя стражу в страхе отступать назад, а после отскакивали обратно и падали на пол.  — Ну так что же, продолжим? За шлемами я не мог видеть их реакции, но мой вызов им явно не понравился. Да что они еще могут сделать, кроме как смотреть? — Ну же! — мой голос отражался еще долго от стен камеры и всей темницы. — Эй, патлатый, дай поспать! — недовольно прокричал мародер из параллельной камеры. Тут же его поддержал еще один заключенный и еще. Их голоса были подобный крикам диких животных. — Урод, угомонись, иначе я из тебя дух вышибу! — Дай мне только до тебя добраться! — Думаешь эти стены остановят нас? По всей темнице теперь кроме голосов, были слышны звуки ударов о защитный барьер и звуки падения, когда барьер ударял заключённых волной, которая отбрасывала их вглубь камер. Когда-то в другой жизни я посчитал этот способ «усмирить» заключенных бесполезным. Что с того, что их просто отбрасывает в сторону? Какой смысл был в подобном способе усмирения непокорных? — Это же отпрыск всемогущего Одина! Подумать только! — Предатель девяти миров! — Что, тюрьма не для таких неженок, как ты? Асы, что стояли около барьеров, сосредоточенно следили за разъярёнными узниками. На их лице отчетливо читалось недоверие к прочности преград. — Друзья мои, — воскликнул я, и вмиг гомон криков и ругани прекратился, — я здесь такой же пленник, как и вы. Не я вас посадил в эти камеры, не я лишил вас дарованной свободы, не я призываю вас к исполнению законов Асгарда и Всеотца девяти миров. Не я заслуживаю вашей ненависти. Вспомните истинную причину вашего пребывания здесь. Новые голоса, подобно волне прошлись по подземному помещению. Они заставляли стражу оборачиваться, переводить напряженные взгляды с одной камеры на другую. Они держали свои копья наготове, будто в любой момент могла начаться битва. Даже я мог понять, что четверо асов против разъярённой толпы мародеров — ничто, лишь хрупкая преграда. Но я так же знал, что барьер простыми ударами невозможно было разрушить. Знал, но они нет. Эта мысль позабавила меня, и я решил отойти к стене и усесться на пол, чтобы наблюдать за тем хаосом, что творился в северном крыле подземной темницы. Ас, что был ближе к моей камере, следил за каждым моим движением. Уверен, что он в этот момент мысленно осыпал меня проклятиями. Но я уже был проклят, не так ли? Я откинулся к стене, вытянул вперед ноги и, улыбаясь, прошипел: — Развлекайтесь. Если мне когда-нибудь доведется выйти из этой клетки, то этот страж, что теперь вместо презрения, бросал на меня взгляды, полные ненависти, падет от моей руки первым. И будет это кинжал, его меч, копье или собственные руки я еще не решил. Было над чем подумать. Особенно, когда в моей душе вновь пробудилась жажда убийства, которая, как мне казалось, уничтожила все внутри. Мне незачем было более сдерживать ее.

***

Спускаясь по ступеням, Тор заметил, как с каждым шагом его ноги слабеют все больше. Нежелание разума билось с желанием сердца. Он слишком любил свою смертную, чтобы бездействовать и тем самым дать ей умереть. Он надеялся на силы их целительной медицины, что превосходила земную в несколько раз, но решающее слово за отцом, и Тор понял как был слаб. Эфир подобно заразе прилепился к смертному телу Джейн и питался от него, выжимал все жизненные соки, приближая к полному истощению своего временного носителя. И единственным, кто мог бы забрать эту силу и исцелить Джейн, был Малекит. Из рассказов отца Тор понял, что именно темного эльфа данная сила принимала как носителя. Артефакт бесконечности был камнем ярости, а у темного эльфа было ее достаточно, чтобы и давать требуемую энергию эфиру, и пользоваться той мощью, которую этот камень олицетворял. Тор ухватился за эту возможность, как за единственный вариант спасения. С Малекитом можно было бороться, с эфиром в теле Джейн — нет. Решение было неправильным со всех сторон. Он подвергал риску свой народ, свой мир, все девять миров за которые был в ответе, но жизнь без Джейн, без его хрупкой и маленькой Джейн, сама возможность этого наводила его на мысли о смерти. Она была его сердцем, душой, телом, домом. Если Хель заберет ее, то его душа уйдет вместе с ней в Вальхаллу. Эгоистичный поступок, он это признавал. Он всегда был эгоистом, мечтающим о царственном величии. В худшем случае он подведет всех и станет предателем своего народа, но если…если была хоть одна возможность предотвратить это, если ему хватит сил на то, чтобы сдержать все последствия своего рискованного решения, то он гордо понесет заслуженное наказание. И именно сейчас он спускался в подземные темницы, чтобы встретиться с тем, кто уже был предателем всех миров, и кто рискнул всем и терпел заслуженное наказание. К своему брату, который отрекся от всего, чтобы добиться поставленной цели. Локи всегда был храбрее брата, его бесстрашию можно было позавидовать, и Тор завидовал, сейчас особенно. С каждым шагом в его голове звучал голос «Трус!», «Не достоин!», «Такому как ты не место на троне!», «Предатель!», «Обрек свой народ на страдания!» … Тор старался приглушить их все, но лишь для того, чтобы вспомнить, с какой силой в голосе Джейн говорила ему, что с ней все будет хорошо. Даже под угрозой возможной смерти в ней не было страха. Лишь печаль, смешанная с силой духа, твердого характера и желания жить. Он восхищался ее умом, ее настойчивостью и решимостью. «Валькирия, — подумал Тор, мысленно улыбаясь своему выводу, — пусть и смертная, но по духу истинная воительница, достойная места его матери…» С каждой ступенькой в нем росла уверенность в правильности своего решения. «Не дам умереть!», «Не дам покинуть меня!» «Найду способ спасти!», «Не дам Хель забрать ее у меня!», «Локи поможет!», «Он поймет!», «Он должен понять!» … Как только Тор показался перед вратами в северное крыло, воины дернулись и тут же построились у стены. Старший из стражей тут же поспешил к нему и беспокойно начал тараторить. — Мой принц, вам нежелательно заходить туда, — страж будто пытался телом загородить собой проход, и Тору это не понравилось. — Я имею право войти туда. Воин тут же осекся и уже со страхом в голосе продолжил объяснять: — Никто не оспаривает вашего права, мой принц, но ночью узники чуть не устроили бунт и там сейчас… небезопасно. — Чепуха! — протянул Тор недовольно, уже прикладывая руку к вратам. — Ваш брат… — попытка номер два, и воин понял, что попал в цель, — он не спокоен, он… — Во имя Одина, Дай мне пройти! — Это он… он зачинщик. Этот бунт, что был ночью в темнице. Это он его начал и… Тор не был удивлен, но теперь он не знал, чего ожидать за дверью к камерам. В прошлый свой визит он помнил, что брат был спокоен, молчалив и едва они сказали друг другу хоть слово. Сейчас громовержец надеялся на тот же исход. Он придет, объяснит всю ситуацию, и как бы это не тяжело было, попросит брата о помощи. — Мне все равно, — спокойно ответил Тор, и может быть его тон сыграл свою роль, может значение произнесенных слов, но страж больше ничего не говорил. Он лишь кивнул и отошел в сторону, намереваясь сопровождать, но Тор лишь покачал головой в знак протеста. Ворота отворились. За ними был длинный коридор, с обеих сторон заполненный камерами. Барьеры каждой испускали золотистое свечение, которое в полной мере освещало проход. Камера Локи была первой. Другие его мало волновали. Тор сразу почувствовал неладное, стоило ему подойти. Локи стоял подле барьера, спокойный, сосредоточенный и при появлении брата лишь слабо улыбнулся, сложив руки за спиной. Долгий осмотр камеры и ее убранства подтвердил его догадки. Все было нормально, слишком нормально для правды. — Брат… — прохрипел Тор, смотря на Локи, который все так же продолжал стоять возле барьера, не шевелясь. Его глаза смотрели сквозь гостя, не задерживаясь ни на деталях, ни на образах. — Довольно иллюзий, брат. Стоило только произнести эту фразу, как силуэт узника растворился в золотом свечении барьера, унося с собой предложенную глазам принца картину. Тор нахмурился, когда увидел истинное положение вещей. Камера была разгромлена. Кровать вместе с периной перевернута, разные части стола виднелись в углах комнаты, осколками от бутылки из-под вина был усеян пол, а само вино разбрызгано по стенам. Целым осталось только кресло, но и оно стояло у дальней стены, повернутое таким образом, что на него невозможно было сесть. Сам узник полулежал на полу, привалившись спиной к стене. Еще никогда Тор не видел брата в таком виде. Тот заметно похудел, так что скулы на лице теперь стали острее, темные тени залегли под глазами, на виске виднелся порез, с которого на ворот льняной рубахи медленно капала кровь. Кровь так же была на правом рукаве и на кожаных брюках, а волосы вместо привычного ухоженного вида, теперь находились в беспорядке. — Локи… — Тор первым нарушил возникшую тишину. Слышали ли его остальные узники или нет, ему было все равно. Когда брат не пошевелился, Тор обратился вновь, и на этот раз узник лениво перевёл на него взгляд, в котором не было ни единой эмоции. Пустота блуждала в холодной синеве, будто Тора и вовсе здесь не было. — Мои иллюзии больше не впечатляют тебя, брат мой? — шепотом спросил узник, вновь переводя взгляд на противоположную стену, а после на свои руки, которые бессильно лежали на полу. — Раньше они забавляли тебя… А сейчас видимо нет… Вид собственного брата, хрипота в его голосе, пустой взгляд… Не это Тор ожидал увидеть. Он готов был к борьбе, сопротивлению. Таким был его брат, таким он его помнил, но сейчас Тор растерялся из-за увиденного. — Что тут произошло? Локи ухмыльнулся, но его улыбка быстро угасла. — Небольшое представление для моих новых друзей и только. Знаешь, когда у тебя впереди вечность заключения порой надо чем-то себя веселить, иначе можно лишиться рассудка. — Ты мог бы передать страже свои пожелания. Уверен, их бы тот же час перехватила наша матушка и … — И что? — спросил Локи, сгибая одну ногу в колене. Тут Тор заметил, что брат сидел босым, а ступня была покрыта порезами, из которых все еще сочилась кровь. — Ей вообще не положено справляться о моем здравии, а пытаясь сделать мое заточении более приятным, она нарушает прямой приказ Всеотца. Ей не следовало делать это. — Отец знает об этом, — тихо произнес Тор, вспоминая, что именно Всеотец приказал сделать камеру более комфортной. — Как заботливо с его стороны, — протянул Локи и начал указательным пальцем водить по полу, вырисовывая неведомые узоры, — знать, что его законы нарушаются и закрывать на это глаза. — Я бы мог рассказать тебе о том, почему он это делает, но боюсь мои доводы тебе придутся не по нраву. — Потому что это будет ложью, одной из многих… — Для тебя все ложь, даже очевидная правда. Неужели так сложно признать… — Даже не начинай, — шепотом перебил Локи и тут же замолк, будто тишина, это все, чего он желал в этот момент. Тор же думал, что за этим последует гневная тирада, именно так брат реагировал на любые упоминания о единении семьи и о прошлом, но, когда тишина вновь заполнила коридор, он понял, что следует сменить тему. Хоть в его груди и бушевала тревога о Джейн, но увидев брата в таком состоянии, он не мог просто взять и уйти, тем более уйти ни с чем. Громовержец осмотрелся в поисках темы для дальнейшего «спокойного» разговора и неожиданно в голове всплыл момент из прошлого. Это было так давно, и едва ли он сейчас вспомнил половину из того, что было. — Это же северное крыло, верно? — спросил он, хотя уже знал, что не ошибается. Локи лениво обвел камеру взглядом, после чего нахмурился, не понимая, о чем спрашивал его брат. Он пожал плечами, и уголки его губ вновь приподнялись. — Я особо не изучал указатели, когда меня сюда вели. Тор старался пропустить язвительность брата мимо ушей и вновь начал рассматривать камеру. Она или нет? Или первые камеры с другого конца коридора? — Неужто ты забыл, брат? — И дева златокудрая мне путь указала на свою обитель… — голосил Тор, идя по ночным улицам Асгарда, едва перебирая ноги. — О, Сигюн, душа моя… Подари мне сладкий сон… — Тор! Раздери тебя Хель, мы же попадемся, — шикнул Локи, не отставая от брата. Искоса он смотрел по сторонам, и когда на пути все же кто-то попадался, натянуто улыбался и желал доброго здравия и прохожему, и его семье. За весь путь от таверны он насчитал таких пожеланий шесть, а может быть семь. — О-о-о, — протянул старший принц, глядя на младшего, - мой братец такой трус… Угораздило же мне найти такую компанию. — Если бы не я, то ты так бы и остался там лежать на грязном полу, а на утро проснулся бы в объятьях Хельги, а не с Сигюн, — ответил Локи, понимая, что такой расклад был бы очень даже неплох. Ведь тогда бы Сигюн грела его ложе, но тут же отбросил эту мысль, — а после бы проклинал весь мир или судьбу, что она не вселила в твой ум понятие о мере или хотя бы гордости. Тор вновь посмотрел на брата, приподнимая одну бровь. — Я ни слова не понял. — Кто бы сомневался. Старший принц задумался, а после улыбнулся собственным мыслям: — Хотя, знаешь, а Хельга не так уж и плоха. Есть и куда руку положить, и чем вторую занять, а ее груди… Локи ты видел их? Хотя кого я спрашиваю? Женская красота тебя судя по всему не особо прельщает, — трикстер в этот момент хотел возразить, но кто в этом мире его вообще будет слушать? — И фигурка у нее ничего, но груди… Так и хочется зарыться в них и… — И пропасть там навечно. Лиф ее платья станет последним, что ты увидишь! Ее муж — цверг, и едва ли его остановит твое царское происхождение. Но Тор видимо потерял всю суть разговора. От долгих речей брата, превосходящих по количеству больше одного слова его начало клонить в сон. — Где мои бравые воины?! — воскликнул он, имитируя боевой клич, на что Локи устало закатил глаза. — Где мои верные товарищи по оружию и по праздному застолью? — Ушли в казармы, оставив тебя на мое попечение. Я был против, если тебе интересно. Тор захохотал и, наступив на собственный плащ, чуть не встретился лицом с землей. — Тогда пошли к ним. Уверен, что у волхва отцовской армии припасена бутылочка, другая. — Нет, — раздраженно ответил Локи и тут же натянуто улыбнулся проходящей мимо женщине, на что та улыбнулась в ответ и смущенно опустила взгляд. Громовержец издал звук, больше похожий на простое «пф-ф-ф». — Но почему нет-то? Я сын Одина, я прикажу и все будет! — Вот именно. Ты прикажешь, и сотни энхерийев исполнят любой твой приказ, и уверен, что это закончится плохо. Особенно после того, как отец узнает об этом. Последовало еще одно «пф-ф-ф». — Тогда куда пойдем? — спросил Тор, хватаясь за ствол попавшегося на пути дерева. — А это откуда здесь… — Мы пойдем в «Вереск» к Валду. У него всегда найдется припасенная комната, а на утро вернемся во дворец. Локи, уверенный в правильности своего решения, направился в сторону упомянутой гостиницы, вполне обычной и не слишком популярной, чтобы привлечь хоть чье-то внимание. Постояльцы этого заведения были обычными путниками, которые просто нуждались в ночлеге, или теми, кто нуждался в максимальной скрытности. Обычно ими были торговцы, торгующие запрещенными ингредиентами, оружием, эликсирами и книгами. Локи знал об этом не понаслышке, а по своему опыту. Его комната была полна этими товарами. — Ты идешь? — спросил трикстер, оборачиваясь. — Знаешь, Локи… — почему-то тон голоса брата заставил трикстера остановиться. Неужели действие эля прекратилось, и его брат начал трезветь? — Этот день был одним из немногих, что мне хотелось бы запомнить. Знаешь, последнее время мы не часто сидим вот так непринужденно и пируем в честь наших побед или простых выступлений за пределами нашего мира. Ты, я, четверо воинов… Мне кажется, что дальше поводов будет меньше, меньше возможностей… Вначале Локи решил, что брат в очередной раз бормочет всякие бредни, но он нахмурился, когда тот начал говорить вполне трезво. Будто кто-то щелкнул пальцами, и все резко изменилось, поменялось, перевернулось. — О чем ты? — Ну вот, — раздосадовано протянул Тор, — решил сказать что-то умное, что-то, что лежит на душе, и тут вот те на, меня не поняли. — Я понял, что ты имеешь в виду, но не понял, почему поводов для подобных мероприятий будет меньше. Будто мы живем в разных мирах и встречаемся только на поле битвы. — А ты не понимаешь? Не видишь, как все меняется? Отец все чаще начал нас отстранять от заданий. Не хочет рисковать, думал я, но после… Вот-вот все изменится, понимаешь? Уже начало меняться. Будто кто-то забирает у нас свободу, запирая во дворце. Где то время, когда нам все было нипочем? Когда мы были вольны идти туда, куда захотим? — Такого никогда не было. Ты просто нарушал воздвигнутые Всеотцом правила. И… нипочем говоришь? Еще как почем! Назови хоть одну передрягу, из которой мы выбирались целыми и невредимыми? Тор улыбнулся, что-то вспоминая. — Это верно. Просто… Вся эта дворцовая жизнь, все эти дни, полные нравоучений и наставлений… Это не по мне. Ты же знаешь. Так что дай мне щит, копье, и я найду приключений, о которых будут еще долго вспоминать. А просто сидеть на троне и смотреть на вереницу людей, которым нужна защита от мародеров, диких цвергов, великанов и прочей напасти, которых волнуют разборки, кто у кого украл урожай, кто кому должен скотину, или кому не заплатили за честно проведенное время на полях для посева, — это не по мне! Теперь захохотал трикстер. — Неужто ты думаешь, что отец целыми днями сидит и только этим занимается? — А разве нет? — Это лишь одна сторона медали. Подумай, сколько у него возможностей как у правителя. Представь, сколько тайн он накопил за такое долгое время правления. Вообрази только, какие возможности у тебя будут, стоит тебе только воссесть на престол. Какое влияние ты будешь иметь на всех. И не забудь про силу, что появится у тебя. Сила разить непобедимых врагов… Тор наблюдал за братом, с какой страстью тот говорил о том, что самому Тору казалось скучным и неинтересным. — Я и так сильный, чтобы разить врагов. И много тайн знаю. И у меня масса возможностей. — Да неужели? — спросил Локи, с прищуром посмотрев на брата. Громовержец кивнул. Он не хотел больше говорить о грустном. Он вообще не хотел начинать эту тему, но эль, который еще бурлил в его теле, заставлял говорить то, что вертелось на языке уже не один день. Ему вновь хотелось поддаться действию выпитого напитка. Стать обычным собой и… еще немного пораздражать Локи. — А теперь на Асгард! — воскликнул Тор, указывая рукой на дворец. — И как ты планируешь попасть во дворец минуя стражу? — Локи с укором посмотрел на брата, который, по его мнению, едва держался на ногах. — Что за вопрос? Через главный вход, конечно. Я же Тор, сын Одина. Для меня все двери в Асгарде открыты, тем более двери собственного дома. — Гениально, Тор. Ночная стража сразу доложит обо всем отцу, и мы снова будем чистить конюшни? Прекрасная идея! — Локи взял брата под руку. — Проще переночевать в таверне. Тор сразу отдернул руку, но от рывка его повело в сторону. — У меня есть идея получше! — воскликнул он, обретя равновесие. — Переночуем в темнице! — Прости, что? — В темнице… — повторил Тор, как будто для младшего брата это что-то значило. — Неужто ты забыл? Неделю назад, в северном крыле великан Колгрим пробил стену, и теперь всех заключенных перевели в южное. Там сейчас никого нет. Ни стражи, ни заключенных. — Ты издеваешься? — Да ладно тебе, Локи. Когда нам еще выпадет такая возможность? Там сейчас все новое, и в каждой камере имеется лежак. Будет потом, что вспомнить! А утром уйдем. Поднимемся, а там рукой подать до наших спален. И ни у кого не будет вопросов. Только одна ночь… Локи все еще с подозрением смотрел на брата и расценивал произнесенные им слова как очень плохую и глупую шутку. — Не уверен, что это хорошая идея… — У меня каждая идея хорошая, — ответил Тор, широко улыбаясь. — После прошлой у меня до сих пор закладывает левое ухо. — Ну кто же знал, что эти твари так громко вопят. — Я говорил тебе об этом! — Значит, в этот момент я уже убивал одну из них… Локи украдкой улыбнулся воспоминаниям, но Тор успел это заметить. — Ты был таким придурком, — прошептал трикстер. — Да, был. — И даже возражать не будешь? — Локи перевел недоверчивый взгляд на брата. Тот лишь пожал плечами. — А что мне еще сказать? Мы были молоды и беспечны. Признаюсь, я был еще той задницей. Все жил приключениями, подвигами, мыслями о войне, о троне, забывая о последствиях и не думая о результатах своих действий. Да, это так. Но и ты был не подарком. Все строил из себя взрослого, будто не я был старше, а ты. Любое мое слово и в укор всегда звучали пять твоих. Любое мое действие и твое осуждение всегда прорезалось сквозь гомон радостных криков. Локи опустил голову, и его взгляд начал блуждать по полу. — Будто я какая-то заноза, которая то и дело норовила угодить тебе в ногу. Это ты хочешь сказать, верно, брат? — злые нотки прозвучали в голосе трикстера, и Тор сразу же напрягся. — Я это говорю не потому, что осуждаю, нет. Ну, может быть, тогда и осуждал, но сейчас нет, — Тор перевел дыхание, понимая, что мысли стали разниться со словами, которые звучали в камере. Ну почему всегда, когда он хочет сказать то, что думает, из уст вырывается что-то абсурдное и бредовое? — Я вот что хочу сказать. Из всех, кто был мне близок, ты единственный, кто мог мне приказать или возразить. Будь то Фендралл или Огун, я бы не стал слушать, но ты брат, ты был равным и твои слова всегда имели какую-то странную силу предо мной. Даже тогда, поход на Йотунхейм… Если бы ты не сказал мне, если бы твои слова не имели бы для меня значения, то пошел бы я тогда? Нарушил бы строгий закон отца? — Все было подстроено, Тор. Ты пошел туда только потому, что я этого хотел, — голос трикстера стал более уверенным. — Если бы не мои слова, то сейчас ты бы уже стал царем Асгарда, восседал на троне, переписывал законы, которые пришлись бы тебе не по нраву, закатывал пиры… — Нет, Локи, нет! — Что нет, Тор? — воскликнул Локи, отталкиваясь от стены. Его холодные глаза вновь смотрели на брата. — Да, и тысячу раз да! Ты бы сидел сейчас там, в тронном зале, весь такой из себя приемник самого Одина, наследник Всеотца, идеальный правитель, и пусть хоть кто-то скажет что-то против… — Нет, Локи! Этого не произошло бы! Пусть мы и повзрослели, но мои желания остаются неизменными. Будь моя воля, я бы отказался. Понимаешь? Мне не нужен трон! Я сын нашего отца и всегда им буду, но для всех остальных я хочу оставаться собой и только! Я хочу помогать всем, не повелевая остальным, я хочу помогать своими силами, — Тор выставил перед собой руки и сжал ладони в кулаки. — Вот этими руками я могу сделать больше, чем если буду сидеть там, наверху, на троне. Трикстер устало выдохнул и вновь оперся спиной о стену. — Всего лишь стул, верно? — Именно. Тяжелый, жесткий, неудобный и очень уж золотой стул. Теперь они смеялись вместе. Только Тор не вовремя заметил, что смех Локи был далеко не веселым. И вскоре он понял почему. — Знаешь, брат, — глаза трикстера сверкнули, а уголки тонких губ дрогнули. — Я почти поверил, что ты пришел ко мне без причины, но что-то мне подсказывает, что все эти милые и душевные разговоры были начаты не просто так. Тор нахмурился. Он почти и забыл о причине своего прихода. Он был настолько поглощён воспоминаниями, что забыл, что там, наверху умирает его Джейн, что наверху его ждут поистине серьезные проблемы, решение которых требует серьезных мер. — Верно. Мне бы хотелось сказать, что это не так, но… Локи тут же прервал брата: — Да брось… Я не достоин простого визита доброй воли. Но раз ты здесь, то, считай, ты меня почти заинтриговал. Тор вновь сжал кулаки так, что костяшки пальцев хрустнули. — Я пришел просить о помощи. — Я удивлен и обескуражен, — лениво протянул трикстер. Краем глаза он увидел книгу, лежащую на полу. Он кивнул в ее сторону. — Мне тебе почитать сонет? Или может угостить вином? Даже не знаю, чем еще могу помочь. Может хватит доброго напутствия? — Брат, ты даже представить не можешь, с какими мыслями я шел сюда. — И не хочу представлять. Мне своих хватает. Тор увидел, как Локи отвернулся к стене, и это могло бы послужить концом их разговора. Но он не мог этого допустить. — Локи, мне нужна твоя помощь! — воскликнул будущий царь Асгарда. Трикстер не шелохнулся: — Очень сочувствую… — Боги! — воскликнул Тор и отошел от темницы, но после снова вернулся, — Локи! Я шел сюда с мыслью нарушить все законы Асгарда, предать свой народ и предать собственного отца, а все, что ты можешь мне сказать, - это «сочувствую»? Локи медленно обернулся. На его лице читалось недоверие и в то же время интерес к произнесенным словам. — Что произошло? — неуверенно спросил он. Тор понял, что достучался до брата, но вот дальше не мог знать, будет ли тому интересно. — Джейн, она больна… — стоило ему это сказать, как глаза Локи потухли. Как он и предполагал, брату эта тема была мало интересна. — Ее телом завладел эфир. С каждым часом ей становится все хуже. — Эфир… — протянул Локи, будто что-то вспоминая. — Эфир… Артефакт бесконечности, если не ошибаюсь, верно? Тор кивнул и нервно потер вспотевшие ладони. — Джейн его нашла. Она не ведала что это. Она даже не успела убежать, как эта тварь просочилась в нее. Я не знаю, как ей помочь. Отец не знает, как ей помочь. Никто не знает, Локи! — И ты надеешься, что я ей помогу, верно? — ответил Локи, с ехидством смотря на брата. — Пропуская твой положительный ответ, могу сказать, что нет. Я не знаю, чем ей помочь. Мне жаль. — Но ты знаешь, кто ей может помочь! Малекит ищет эфир, все это время искал. Он может забрать это обратно! Локи покачал головой, замер, а после захохотал, будто ему открылось что-то такое, чего он не замечал до этого. — Ты хочешь наделить нашего врага силой, которой он может сравнять Асгард с землей? Тор, Тор, Тор, братец мой, да неужто ли ты решил пожертвовать всем и всеми ради своей смертной женщины? Тор молчал. Ему нечего было ответить. Трикстер продолжал: — Жизнь одной женщины в обмен на Асгард, ты это хочешь сказать? — До этого не дойдет! — Откуда тебе знать? — Ты должен меня понять. Локи замер, и его улыбка тут же угасла. — С чего бы это? — Ты знаешь, что значит потерять кого-то, кто тебе был дорог. — Ты ошибаешься. — Да неужто? — Тор помедлил, а после спокойно ответил. — Представь, что будет со мной и всем Асгардом, если ее не станет. Ты помнишь, что чувствовал после? Способен ли ты был на что-то после этого? О чем были твои мысли, сны, после этого? Ты помнишь, Локи? Я много чего в жизни не понимаю, верно. Это доказывали мне все и ты в том числе. Но я не слепой, брат мой. И сейчас я пришел просить тебя о помощи не потому что это Джейн, а потому что кроме тебя меня больше никто слушать не станет. — И чем я смогу тебе помочь, если дело в Малеките? — Ты сможешь его найти, ты знаешь обходные пути, ты знаешь, как укрыться от всех глаз. — И что я получу взамен? — спросил Локи и его голос стал более уверенным, чем прежде. Тор медлил недолго. — Ты выйдешь из камеры и когда придет момент, я закрою глаза на то, что ты должен вновь вернуться сюда. — То есть, ты дашь мне уйти? — Если захочешь уйти — уйдешь, но только после того, как Джейн будет спасена. Локи долго сидел без движения и молча смотрел перед собой. — С чего ты решил мне доверять? — Я не доверяю. Хотел бы, но нет. Я знаю, на что ты способен, Локи, и знаю, что ты видишь вокруг себя только ложь и обман. Я не доверяю тебе, покуда ты доверяешь тому, что выстраиваешь вокруг себя. Наши прошлые встречи научили меня, что ушедшего уже не вернуть. Если с Джейн будет все хорошо, ты получишь свое искупление и свободу, а дальше решай сам, что делать и как быть. Я не вправе буду тебе указывать. Локи улыбаясь покачал головой. Опираясь о стену и ножку перевернутой кровати, он встал на ноги и хромая подошел к барьеру. — Что же, братец, как мне кажется, это будет интересно.