Жизнь ломает сильных...

Пригород Бриджпорта, кафе «Занавес», 18:00 pm Беспокойство не хотело меня покидать даже когда я изо всех сил пыталась успокоиться и взять себя в руки. Я бросила взгляд на входную дверь, а потом вновь на Наташу, которая поняла мои опасения. — Присаживайся, — спокойно произнесла она и указала на место напротив, после чего принялась снимать меховую накидку. Её внешний образ был настолько проработан, что никто бы никогда и не подумал, что эта особа является оперативным агентом военной организации. Дорогая накидка, золотые браслеты и со вкусом подобранный нижний комплект одежды. Интересно, какое у неё прикрытие было на этот раз? Богатая вдова, которая приехала в это захолустье с целью удалиться от земных благ цивилизации, влиятельная дама, которая, работая в политических сферах, задалась целью посетить какую-нибудь редкую достопримечательность, чтобы показать свой обширный кругозор, или же журналистка, мечтающая найти что-то необычное в совершенно обычном и невзрачном городке? Она заметила, что я не двинулась с места. — Садись, кроме меня, сюда больше никто не приехал, — твердо повторила она, задерживаясь на словах «никто не приехал». Не отрывая взгляд от неё, я медленно наклонилась и подняла ручку. Прикрепив ее к блокноту, который тут же спрятала в карман передника, я медленно присела напротив неё. — Как ты меня нашла? — тихо прошептала я, хотя гул в кафе стоял такой, что если бы за соседним столиком были посетители, то они ничего бы не услышали. Романова без лишних слов достала из своей сумочки с фирменным лейблом какое-то устройство, напоминающее планшет, и с улыбкой протянула мне. Как только гаджет оказался в моих руках, на экране высветилась сначала дата, а потом кнопка «play». Видео? Неприятная волна тревоги прошлась по телу, но я вновь заставила себя сконцентрироваться и нажала на воспроизведение. Каково же было мое удивление, когда я увидела запись, сделанную в тот день моего ночного побега. Вот та самая автобусная остановка, вот я стою, облокотившись на стену и жду автобуса, и когда он подъезжает, я отталкиваюсь от стены и двигаюсь к открывшимся дверям… И в этот момент мое лицо четко попадает в кадр. Видимо, видео было обработано заранее, и на этом кадре ролик останавливается, а мое лицо увеличивается в два раза. Тут уже на место беспокойству пришел гнев. Как я могла быть настолько неосторожной, что пропустила тогда эту камеру?! Как?! Несколько раз чертыхнувшись про себя, я протянула гаджет обратно Наташе. — И что теперь? — вопрос был глупым. Раз она явилась сюда, значит, в ближайшее время мне предстоит поездка в штаб Щ.И.Т.а для дальнейшего допроса с пристрастием, а после арест за сокрытие информации. Романова же ответила на мой вопрос не сразу, а только после того, как взяла меню и начала его с интересом рассматривать. Что за фигня? — А ты как думаешь? — ответила она вопросом на вопрос, даже не посмотрев в мою сторону. Меню было ей явно интереснее. — Думаю, что мне пора собирать вещи, — спокойно предположила я, все ещё продолжая сверлить её взглядом. Наконец, она отложила меню в сторону и улыбнулась ещё шире. — Знаешь, тебе крупно повезло, что именно я наткнулась на эту запись, в противном случае тебя бы уже скрутили и через час ты бы сидела перед Фьюри. Как тебе такая перспектива? — Но на него наткнулась ты, — закончила я за неё, повторяя её же слова, совершенно не желая отвечать на неуместный вопрос. Никто бы не спросил моего мнения, и в случае моего сопротивления меня бы все равно отвезли туда, куда я не горела желанием ехать. — Верно, — улыбнулась Наташа, сложив руки в замочек. — Ой, вот только не надо этого наигранного поведения! Говори как есть, — нервы от непонимания ситуации начали потихоньку сдавать. Слишком уж напряженная обстановка складывалась. Её появление в этом месте не сулит мне ничего хорошего, и я должна была знать, насколько было все плохо и что меня ожидает. — Ладно, — сказала она и былая твердость её голоса вернулась. — Щ.И.Т. не знает, что ты здесь. Вот это поворот! Я с подозрением уставилась на неё, пытаясь уловить смысл брошенной фразы. Не знает, что я здесь? Может, мне показалось? Это что-то из области фантастики, хотя, учитывая все то, что происходило месяц назад, это не удивительно. — Я не совсем понимаю… — начало фразы было лучше, чем её неопределенное продолжение. Что можно было ответить на это? С одной стороны, это было шокирующей для меня новостью, но с другой, зная Щ.И.Т. и все уловки этой организации, я понимала, что за этим должно было стоять что-то ещё. Только вот что? — А что тут понимать, — со вздохом произнесла она, изучая свои руки. Смотреть на меня она не хотела. — О твоем пребывании здесь знаю только я, — она подняла взгляд, мельком посмотрела на меня, проверяя мою реакцию на её слова, после чего вновь его опустила. — Ещё раз повторюсь, что тебе крупно повезло, что на эту запись наткнулась я, а не кто-то из других агентов. Я извлекла её и, проверив, где она была сделана, соотнесла время и маршруты местных автобусов, после чего приехала сюда. Из новоприезжих была только ты и некий Рис Донаван, который устроился в автомастерскую в паре кварталов от этого заведения. Меня ничуть не смутило то, что ты поменяла имя и фамилию, ведь нас долго учили тому, как теряться среди толпы и залегать на дно, — она развела руки в стороны. — И вот я здесь. Сюрприз вышел на славу, верно? Все сказанное ею не укладывалось у меня в голове. Я, конечно, сильно лажанула, забыв про камеры наблюдения, но то, что она скрыла от Фьюри эти записи и, более того, удалила их из базы, не имело смысла вообще. — Я даже не знаю, что сказать, — ответила я после недолгих размышлений, потому что без дальнейшей информации мысли в голове ветвились в разных направлениях. — Почему ты удалила запись? — Записи, — поправила она меня. — Все записи, где ты мельком, но все же засветилась. — Все равно. Насколько мне известно, ты нарушаешь устав, что недопустимо для агента. Почему? Наташа откинулась на сидении и теперь изучающе смотрела прямо мне в глаза. — Потому, что хотела лично услышать от тебя причины, по которым ты поступила подобным образом. Ты нарушила приказ и я надеюсь на веские основания таких действий, ну и, конечно, хотела бы узнать, где сам виновник торжества, за которым тебе нужно было присматривать. Наверное, я даже перестала дышать, пока она все это говорила. Я все ещё чувствовала какой-то подвох, но было бы более уместнее приехать с отрядом и уже на базе подвергнуть меня всяческим допросам, а не здесь, при стольких свидетелях. Рассказать ли ей все? Будет ли это правильным? Если расскажу все, как было, минуя имена и фамилии тех людей, которые участвовали в этом, то что будет дальше? Черт возьми, а выбор у меня есть? — Локи ушел, — медленно начала я, подбирая слова, — точнее, исчез, как только мы очутились на Земле. Ни один мускул на лице Романовой не дрогнул. Она лишь скрестила руки на груди, приготовившись слушать подробную историю всего, что случилось после Асгарда. И у меня не осталось причин, чтобы скрывать это. Я подробно рассказала ей о том, что произошло во дворце Одина в тот последний день моего пребывания там, после изложила основные факты небольшого путешествия в Йотунхейме. Не знаю, заметила ли она запинки на тех моментах, когда я пропускала некоторые случаи, связанные с тем, когда мы с Локи… Находили общие темы для разговоров. Когда я вообще делала запинки перед его именем, вспоминая тот день, когда он ушел насовсем… На середине моего рассказа к нам подошел Тим и вежливым тоном спросил, что моя собеседница будет заказывать, причем так чувственно стреляя в Наташу глазами, что я бы даже засмеялась, но ситуация и напряжение мне этого сделать не позволяли. Романова же вновь натянула на себя ложный образ и, мило воркуя с Тимом, заказала кофе и круассаны. Я виновато посмотрела на него, ведь он сейчас работал за двоих, а я сидела тут и определяла свою дальнейшую судьбу. Он же лукаво мне подмигнул и на его лбу засветилась неоновая вывеска со словом «Должок». Я сразу же вспомнила о его просьбе, и ужаснулась тому, как мне придется её выполнять. Но вот Тим ушел выполнять заказ, а я вновь вернулась в реальный мир, так же как и Наташа сняла маску и опять стала агентом. — Продолжим? — поинтересовалась она, хотя скорее её тон был вовсе не вопросительным, а утвердительным. Я описала ей способ, которым мы воспользовались, чтобы попасть на Землю, и замялась, когда дошла до бара, где мы с Локи сидели и ждали Брюса. Конечно, об упоминании Уэйна не могло идти и речи. Неважно, куда дальше пойдет все то, что я рассказывала Наташе, но имя Брюса не должно будет там фигурировать. Дальше пошла ложь, которую мне пришлось придумывать на ходу: — После, по непонятным мне причинам, он взял и исчез, — знаю, прозвучало не убедительно, но лучше отвечать на её вопросы, которые несомненно последуют далее, чем, обдумывая каждое слово, врать. — Просто взял вот так и исчез? — спросила она, подозрительно смотря мне в глаза, выискивая в них толику сомнения. Но я научилась выдерживать этот рабочий, чисто агентский взгляд. — Нет, поделился со мной своими планами по захвату вселенной, нарисовал маршрут, злобно хихикая, передал мне его, так, чисто на всякий случай, и после испарился! — Ну мало ли. Тим принес кофе, а передо мной поставил стакан полюбившегося мне за этот месяц ананасового сока. Я была ему благодарна, но произнесла лишь автоматическое «Спасибо». Романова сделала глоток и, поморщившись, потянулась за сахарницей. — Знаешь, когда Стив вернулся и рассказал все подробности побега Локи, я не была сильно удивлена, но когда он сказал, что и ты пропала вместе с ним, я не знала, что и думать, — начала она говорить, помешивая кофе. — Сначала я подумала, что ты выследила его и не могла связаться ни с кем… — Так оно и было. — Да, теперь я знаю. Но после того, как от тебя не было вестей неделю, я задалась вопросом о том, не убил ли он тебя. Честно говоря, все так и думали, но после, когда Стив рассказал мне о вашей клятве и про то, что Локи при всем желании убить тебя бы не смог, я растерялась и не знала, что думать, — Наташа сделала ещё глоток и на этот раз вкус напитка ей понравился, поэтому она сразу продолжила. — Когда Фьюри занялся остальными делами, мы со Стивом продолжили твои поиски. В Асгарде, насколько мне известно, тоже они не прекращались, и твой рассказ о Йотунхейме имеет место быть, потому что Тор поведал нам, что жители того мира неожиданно начали вести себя более активно, чем обычно. Я вспомнила ту бойню, что устроил Локи с представителями йотунхеймской расы. Неудивительно, что в Асгарде заметили эту перемену в их поведении, потому что они были крайне недовольны, когда Локи убил их нового, если верить его словам, главаря или предводителя. Да не важно. — Но? — я чувствовала это «но» в её взгляде. — Но вот вы попали на Землю, и ты даже не удосужилась поставить Щ.И.Т. в известность. Уверена, что у тебя было много возможностей сделать это. И то, что эта сволочь выбрала из всех миров именно этот, наводит меня на весьма странные и интересные мысли, — закончила Наташа и опять включила взгляд агента на допросе. — Объяснишь? Я была в замешательстве от такого вопроса, потому что сама неоднократно задавала себе его. Почему? Если я бы знала ответ на этот вопрос. С одной стороны, если бы я сообщила в Щ.И.Т. информацию о своем месте положения сразу, то Локи бы тут же это заметил, с другой стороны, сделай я это, чтобы он вытворил? Умчался бы в неизвестном направлении бы раньше, чем было на самом деле. Но даже после, я ничего не сообщила в Щ.И.Т. Что отвечать? Какой из ответов был правильным? — На что ты намекаешь? — спросила я, уходя от ответа, хотя знала, что это не поможет. — А есть на что? — спросила Наташа, отодвигая от себя опустевшую чашку. — Я думала, что справлюсь сама, — просто ответила я. — Справилась сама? — Романова тяжело вздохнула, после чего продолжила. — Давай на чистоту, Мелл, или лучше мне теперь называть тебя Оливия? — Называй как хочешь. — Я приехала сюда не для того, чтобы устраивать тебе допрос, а чтобы узнать причину, по которой мне и дальше придется в случае чего тебя прикрыть. — С чего бы это вдруг? — вновь задала я уже более насущный вопрос. — Мы не были с тобой особыми друзьями в прошлом, и даже наше с тобой примирение ничего не решает. Ты первая, кто бы меня сдал, так сказать, в память о прошлых обидах. Поэтому, если мы говорим откровенно, то давай сделаем так, чтобы правда прозвучала с обеих сторон. Наташа, после небольшой паузы, кивнула: — Хорошо. Я думаю, нет, скорее, вижу, что ты начала новую жизнь, пользуясь выпавшей возможностью, и ничего не имею против этого, — она продолжила, опустив взгляд на столешницу. — Не каждому выпадает такой шанс после всего того, что произошло. Знаешь, все эти задания, вся эта жизнь, когда не знаешь, что будет завтра… Затеряться в толпе и быть самой собой даже под другим именем и фамилией, заниматься обычными вещами… — голос Романовой становился все тише, будто она говорила уже не со мной, а скорее говорила это все сама себе, — жить в свое удовольствие, иметь друзей, к которым ты можешь прийти в гости, завести семью… Вот уж кто-кто, но чтобы такое мне говорила Наташа? .. Я была просто обескуражена её словами. Кто бы мог подумать, что самый высококвалифицированный агент будет говорить подобное. — И мотаться с этим всем по миру, меняя местоположение, останавливаясь на одном месте максимум на полгода. Все время бояться, что на горизонте появится очередной агент, которому будет дано задание тебя убить, — нет, а ведь правда, кто из агентов доживал до такого счастливого будущего и выходил на пенсию по выслуге лет? Были ли вообще такие? — Надо было просто остаться в обычных вооруженных войсках, а не прыгать сломя голову, представляя, что твоя жизнь будет как у секретных агентов из фильмов. — Это уж точно, — согласилась Наташа, заправляя отделившуюся от остальной массы рыжую прядь. Не знаю, может, это у всех агентов так резко меняется настроение, но буквально секунду спустя расслабленное выражение лица Романовой стало вновь серьезным. — Купер, ты же понимаешь, что это продлится не долго, так? Я не смогу тебя прикрывать постоянно. — Понимаю, — со вздохом ответила я. — Я готова к тому, что меня рано или поздно найдут. — Найдут, и прием уже будет не такой приятный, как в прошлый раз, — добавила Наташа и после того, как я кивнула, она неуверенно задала ещё один вопрос. — Тебе он стал небезразличен, верно? — Прости? — неуверенно спросила я. Выражение лица Наташи стало обеспокоенным. Она нахмурилась, и я видела, как догадка проскользнула в её глазах. — Вот черт! — ругнулась она и начала мотать головой. — Этот гад запудрил тебе мозги. Вот почему ты не связалась с нами! Вот почему ты не выдала его нам! А я-то думаю, в чем дело, а тут вот оно что. Я уставилась на нее и пыталась понять причину её оптимизма. Если она говорила о Локи, а в данном случае речь шла именно о нем, потому что других гадов, так сказать, я не знаю. Но «запудрил мозги»? Он - мне? Может, действительно, все мое это непонятное состояние, это магнитное притяжение, которое возникало, когда он был рядом — всего лишь магия? Я не была в этом так уверена, хотя, что я могу вообще знать о его способах влияния на сознание? Да ничего. Пока я размышляла над этим вопросом, энтузиазм Романовой погас и она с подозрением покосилась на меня, а потом, видимо, когда в её голову пришла новая догадка, она опустила руки и неуверенно спросила, точнее, попыталась спросить. — Купер, только не говори мне, что ты… Что ты… Я даже не знаю, как это назвать. Нервно сглотнув и сделав глоток сока, я уставилась на уже полюбившуюся мне деревянную поверхность стола и к моему удивлению ни одной мысли в этот момент в голову мне не пришло. — Может, ты права, — выдавила я и начала рисовать на столе невидимые узоры. Моральный отдых от мыслей, но не физический, судя по тому, что рука водила по лакированной поверхности на автомате. — Это магия… Пусть будет лучше так. Какая теперь разница, верно? — Мелл, ты не можешь… — стальным голосом прошипела Наташа. — Ты не можешь. Его руки по локоть в крови. Он убил, тогда, в Нью-Йорке, порядка двухсот человек и даже бровью не повел. Он способен лишить жизни любого, даже своего брата. Если бы он тогда достиг своей цели, то весь наш мир был бы разрушен. Ты не можешь! Невидимый рисунок так и остался не завершенным, потому что моя рука остановилась и сжалась в кулак. — Ты не была в его голове. Ты не видела того, что видела я, того, что пережил он, что чувствовал в тот момент. Столько боли и обиды, столько невыплеснутых эмоций: гнева, ярости, злости, презрения, — я резко подняла голову. Мне хотелось выплеснуть на нее все то, что я тогда испытала, когда была в сознании трикстера. — Если бы твоя сознательная жизнь была окутана ложью, то я бы посмотрела, как бы ты себя повела. — Ты защищаешь его? А как же те невиновные люди, Мелл? Как же все те, кто погиб тогда, когда он выплескивал свое недовольство от отношений со своей царской семьей? Вина людей тогда в чем была? — Я не знаю, — запустив руки в волосы, я откинулась на сидении. — Он спас мне жизнь, он не сделал мне ничего плохого и доставил сюда, хотя мог вполне оставить ещё в Йотунхейме. Если бы меня растерзали ледяные великаны, то он бы освободился от клятвы и был бы свободен полностью. Но он этого не сделал. — У меня просто нет слов… — устало произнесла Наташа, и после уже более тихо добавила. — Уж лучше бы я не знала этого… Хотя, подожди, — тут она резко нагнулась. — Как глубоко ты рылась в его воспоминаниях тогда? — Я видела не все, примерно до того момента, как он упал в с моста в открытый космос… К чему этот вопрос? Романова как-то странно посмотрела на меня, будто решая, что делать дальше, как будто она что-то хотела сказать, но не могла по неизвестным мне причинам. Очень интересно. — Ясно, — просто ответила она и повернула голову в том направлении, где между столиков проходил Тим. Тот сразу же встрепенулся и чуть не обронил чайник и чашки, которые нес на подносе. Романова жестом попросила счет и вновь обернулась, чтобы взять с тарелки с круассаном свежую ягоду малины. Есть она явно уже не собиралась. Меня же не покидало чувство, что она что-то мне не договаривала. Это чувство буквально меня разъедало изнутри. — Я чего-то не знаю? — тихо поинтересовалась я, боясь услышать правду, но Романова давать мне её не собиралась. — Ничего, что могло быть теперь важным, — уклончиво ответила она. Дальнейший разговор был недолгим, потому что, как я поняла, о местоположении Романовой никто не знал и она торопилась покинуть этот город, дабы не привлечь к нему ненужное внимание. Мне как-то было странно с ней прощаться… Да что уж говорить! Мне вообще было странно с ней общаться, если учитывать наше прошлое. А то, что она вот так просто открылась, для меня было шоком, и данный факт ну никак не хотел у меня укладываться в голове. Она поведала мне о том, как Стив вернулся из Асгарда, злой и подавленный. Как он до сих пор винит себя в том, что не уследил за мной, что не смог помочь и защитить, хотя это не было его прямой обязанностью. Меня грызла совесть за то, как я с ним поступила в тот напряженный момент. — Ты скажешь ему, что я жива и со мной все хорошо? — спросила я, чтобы хоть как-то загладить вину за свой поступок. — Непременно, — Наташа кивнула. — Но для остальных ты так и останешься потерянной между мирами. И кто знает, может твое имя напишут на доске… Посмертно. — Очень сильно в этом сомневаюсь. Уже у порога кафе, она развернулась ко мне и положив мне руку на плечо, тихо произнесла: — Береги себя и… — она замялась, пытаясь подобрать слова, но потом перестала напрягаться и, наклонившись ко мне, будто приобняв, продолжила. — … И если Локи появится вновь — не верь ему. Он искусный лжец. Он живет в том мире, который для себя создал сам и в этом мире люди для него никто. Он может спасти тебя сегодня, а завтра сделать так, что ты будешь жалеть о том, что ты не умерла. Поверь мне, у меня есть причины так говорить. Я ничего не успела ей ответить. Она тут же отступила и надев на себя снова маску ветреной особы, посмотрела мне за спину. Я даже затылком чувствовала, что там стоял Тим. — Пока, красавчик! — подмигнула ему Наташа и улыбнувшись, добавила уже мне: — А с тобой мы не прощаемся, Оливия Эванс. Прозвенел дверной колокольчик и у меня было такое чувство, что с этим звуком все мои переживания, страхи и опасения стали значительно… «Легче», чем было утром, но с этими же ощущениями пришло чувство одиночества, как будто вот сейчас Романова унесла с собой последний клочок моего прошлого, последнее упоминание о нем. Ведь если так посмотреть, то от прошлого у меня кроме воспоминания и нательных шрамов, больше ничего не осталось, ни работы, ни документов, ни даже имени. И больше всего меня поразило какое-то странное предчувствие того, что мы с ней видимся в последний раз, хоть она и сказала, что мы ещё встретимся. Дрожь прошла по всему телу и мне стало холодно… — Так что там по поводу номера? — прозвучало устрашающее шипение за спиной. Я дернулась и резко повернулась, а Тим, прикрыв рот ладонью, согнулся и начал ржать. Вот ведь дурак. Ну ничего… — Тим, мне жаль тебя расстраивать, но она замужем, — парень сразу выпрямился и улыбка на его лице тут же перевернулась верх тормашками. Я прошла мимо и сочувствующе похлопала его по спине. — Не судьба, друг мой, не судьба. Про себя я добавила: «И ты даже не представляешь, насколько тебе в этом повезло.» Trump International Hotel, Нью-Йорк, 19:00 pm — Сэр, вы думаете, это хорошая идея? — спросил Альфред, проверяя заказанный черный смокинг. Он аккуратно вытащил его из чехла, дабы придать костюму форму. Когда ответа не последовало, дворецкий не сильно удивился, и принялся подбирать под комплект черной одежды белую рубашку. Брюс Уэйн был полностью погружен в свои мысли, просматривая схему здания музея «Метрополитен», в котором завтра состоится вечер организованный благотворительным фондом помощи детям, где будет проходить сбор средств во все детские приюты США. Когда задумка Томаса Уэйна, отца Брюса, начала приносить первую прибыль, его жена — Марта Уэйн — распорядилась, чтобы часть средств была перечислена в местный готэмский приют для мальчиков. Она стала интересоваться жизнью города, чтобы так же, как и её муж помогать людям. Улучшение жизни детей в приюте стало её основной целью. Она часто посещала его, общалась с детьми, неоднократно организовывала вечера в поместье для благотворительности. Она иногда брала маленького Брюса с собой на мероприятия в том числе и на неофициальные встречи в сам приют. Брюс и сироты детского дома, будучи маленькими детьми, часто играли вместе и между ними не ощущалось того материального неравенства, не было контраста между ребенком из обеспеченной семьи и ребенком-сиротой. Все это не имело для детей значения, и когда маленький Брюс приносил с собой машинку или грузовик, они только радовались увидеть новую игрушку, совершенно не задаваясь вопросом: «Почему у него она есть, а у них нет?». Ему нравилось играть с детьми, которые видели в обычном привычном мире игровую площадку. Даже пустой, заброшенный сад был для них более интересным местом, нежели чем комната, наполненная привезенными матерью Брюса игрушками. Играя с этими детьми, он научился довольствоваться малым и ценить то, что имел. Все было хорошо, пока дети не подросли и не начали осознавать истинную суть вещей. Видя Марту Уэйн, обнимающую сына, они начали завидовать Брюсу, медленно понимая то, что у них никогда не будет этого светлого чувства, никогда у них не будет человека, который с такой теплотой и любовью в глазах проводил рукой по волосам, целовал в щеку, обнимал, спрашивал, все ли у них хорошо или как они провели день. Брюс для сирот стал богатеньким мальчишкой, не знавшим, что такое расти без родителей, а сами дети были просто беспризорниками без малейшего шанса на беззаботное будущее. Тогда начались ссоры, драки и всяческие разборки. Марта заметила, что её сын становился все мрачнее и подавленнее, но все её попытки узнать, в чем дело, не приносили плоды. Мальчик молча уходил в свою комнату и дверь его комнаты становилась той пропастью непонимания, которую так боялась обрести мать Брюса. Узнав от воспитателей правду, Марта прекратила брать с собой сына, но продолжала всячески помогать детям, понимая, что эту грань больше не разрушить. Чтобы мальчик не скучал в одиночестве и не закрывался, отец Брюса познакомил его с дочерью своего лучшего друга — Рейчел Доуз… Сейчас же Брюс как никогда хотел продолжить дело своей матери. Он уже не в первый раз делал пожертвования в благотворительный фонд после возращения в Готэм, но ни разу не участвовал в вечерах и, тем более, не посещал приют. Для него завтрашнее событие многое значило, и он хотел, чтобы в этот момент Мелл была с ним. Она как никто другой должна была понять его порывы, так как сама была воспитанницей детского дома. Он знал, что ведет себя немного эгоистично, пытаясь вновь вмешаться в её жизнь, но по полученной информации о её жизни за последний месяц решил внести в её обыденные рабочие будни немного себя. Он лукавил, ибо он хотел стать частью её жизни, хоть и считал это полным безумием. Даже просто быть её другом, ведь кто, кроме неё, у него ещё остался в этой жизни? Альфред, которому уже как пять лет пора бросить эту работу и уйти на заслуженный отдых. Фокс, чей потенциал и ум сейчас получили шанс на воплощение. Гордон, у которого сейчас была уйма проблем, учитывая кучу нераскрытых дел, что прибавились у него с того времени, как Брюс в последний раз одевал свой костюм. Да ещё он был семейным человеком и даже будь они хорошими друзьями, все равно для простой беседы у него бы не нашлось времени. Он ещё раз прошелся по плану здания и отправил по электронной почте ответ на приглашение с перепиской об ещё одной персоне, которая будет его сопровождать на этом вечере. — Думаю, ничего страшного не случится, — спокойно ответил дворецкому Брюс и потянулся, улыбаясь. Готэм Сити, центр города, 20:00 pm — Папа, папа! — радостно кричал светловолосый мальчик, выбегая из ворот здания. Джим Гордон хоть и был уставшим за день, но с готовностью взял сына на руки. Это был тот редкий момент, когда именно он встречал его с подготовительных курсов, а не жена. Она сегодня задалась целью приготовить что-то особенное и Джим дал ей обещание, что уйдет с работы раньше обычного. — Ты сегодня много преступников поймал? — невинно поинтересовался мальчик, когда отец вновь поставил его на ноги. — Достаточно, — устало улыбнулся Джим и взял из рук сына сумку. — А как у тебя день прошел? Мальчик начал увлеченно рассказывать про то, как его похвалили сегодня учителя, как его друг пришел в школу с новым телефоном, подробно перечислив при этом все возможности нового гаджета, невинно намекая, что хотел бы такой же в будущем, как обогнал в бассейне своего одногруппника и много ещё чего, что уложилось у него в памяти за прошедший день. Гордон слушал и изредка задавал вопросы, хотя просто слушать сына, так воодушевленно рассказывающего об обычном дне без его вопросов, было бы для него лучшим времяпровождением. Он каждый день корил себя за то, что не участвует в его жизни так, как хотелось ему, так как заслуживал того мальчик, но лучше он будет обеспечивать его безопасность и знать, что с ним все в порядке, что он живет в относительно безопасном городе, нежели будет с ним в то время, как такие же дети будут сталкиваться со всеми ужасами жизни раньше, чем это произойдет естественным путем. — Я могу сегодня сесть на переднее сидение? — с надеждой поинтересовался мальчик, стоя у открытой задней дверцы автомобиля. Джим знал, что мальчик ещё слишком мал, чтобы ездить впереди, но до дома было недалеко, поэтому он кивнул и смотрел, как сын моментально устроился на сидении и бегло застегнул ремень, на тот случай, если отец вдруг решить передумать. — Только маме не говори, — предостерег Гордон мальчика и машина двинулась по дороге, освещенной тусклым светом фонарей. А из-за угла за семейной встречей наблюдала светловолосая девушка. Она, улыбаясь, смотрела на то, как машина исчезает за поворотом. А когда та растворилась во тьме неосвещенных улиц, девушка вышла и мельком посмотрела на то заведение, из которого выбежал ранее мальчик. — Славно, — хмыкнула она. — Всего одна камера и пожилой охранник… Джею это понравится.