Жизнь ломает сильных...

Пригород Бриджпорта, кафе «Занавес», 9:30 am Впервые я была рада холодной погоде портового города. Холодящий кожу ветер уносил за собой мои бушующие мысли, очищая. Он будто ослаблял незримую натянутую нить, что тянулась из моей груди обратно к дому. Вот-вот должен был пойти дождь. Это чувствовалось в воздухе, хотя сквозь облака все еще пробивались лучи утреннего солнца. Казалось, что погода еще сама не решила, какой будет сегодня. Теплой и ласковой или мокрой и холодной. Чайки также не понимали её замыслов, то и дело пикируя над домами в поисках пищи и тут же улетая обратно, ближе к порту. Они привыкли к непостоянству здешнего климата, как и люди, которые даже в солнечную погоду всегда имели при себе зонтик. Но близилась зима, и холодные дожди должны были смениться мокрым снегом. Шагая по проспекту, я сама не поняла, как дошла до работы. Погода отвлекла меня настолько, что ноги в привычном ритме привели меня на порог «Занавеса», где уже вовсю бурлила жизнь. Смотря на красочную алую вывеску, я старалась запечатлеть её в памяти. Я все еще была уверена в своем решении покинуть это место. Даже более уверена, чем вчера. Хотя в последнее время я стала замечать, что мне оно начинало нравится. Может, это сказывались мысли об отъезде, ведь всегда не хочется покидать место, к которому вынуждена была привязаться. Так, наверное, происходило и сейчас. Пора было уже покончить со всем этим. Может, когда-нибудь я вновь вернусь сюда, но это будет нескоро. Возможно, к тому времени здесь откроется что-то другое, и все те, кого я знала, исчезнут из жизни этого города, и уже ничего не останется от того, что я здесь когда-то жила, работала и пыталась быть как все. Знакомый колокольчик и запах свежемолотого кофе. Все было как всегда, за исключением того, что в этот раз я не слышала привычный для меня скрип половиц. Гул множественных голосов, хотя было только начало рабочего дня… За барным столиком столпилась целая толпа посетителей, а вместо привычной музыки на все кафе звучал голос ведущего. — Оливия! — услышала, а точнее увидела я Тима, который махал мне полотенцем из толпы, призывая подойти ближе. — Что тут происходит? — спросила я, протиснувшись к двери служебного помещения, где стоял Билл и так же, как и все, смотрел на монитор телевизора. — Откуда их столько? Билл лишь кивнул в сторону толпы, после чего указал на монитор. Из-за стоящего гула я не могла различить слов ведущего новостей, но видя напряженные, даже озлобленные, лица людей, я поняла, что случилось что-то ужасное. — Детей, похитить детей! — кричал один из посетителей. — Ублюдок! Чтобы ему в аду гореть! Мы отправляем своих детей в школу, зная, что те будут в безопасности, а выходит, что нашим властям на это плевать! — Ворваться в школу средь бела дня… — подхватил другой, ударив по столу кулаком. — Куда смотрит наше правительство?! Поставить всего одного охранника! — Да поставь туда хоть дюжину охранников, это бы проблему не решило. Если тебе приставить дуло пистолета, то тут ты уже уже ничего не сможешь сделать. Расстреливать таких надо, — недовольно воскликнула женщина, —, а они все их в психушку сажают. Мол психи, что с них взять. Вот, — она показала в сторону монитора, — вот, пожалуйста! И это сделал только один, а сколько их еще в мире? Сотни, тысячи? Все посетители одобрительно закивали головами и продолжили следить за новостями, лишь изредка перешептываясь. Наконец, Тиму удалось поднять перегородку и протиснуться сквозь толпу. — Что случилось, Тим? — спросила я, когда на экране появилась реклама. — Да этот, готэмский психопат ворвался в школу этим утром и взял в заложники нескольких человек, в том числе и детей. — Господи… — с ужасом прошептала я. — Но как? Как ему это удалось? — На входе стоял всего один охранник, и он ничего не смог сделать, — Тим вытер руки полотенцем и зашвырнул его за стойку. — Полиция разводит руками и больше ничего толком не говорит, впрочем, как и всегда. — А кто ведет расследование? — Да какой-то Джеймс Гордон… — Джим… — прошептала я, пытаясь переварить услышанное. — Точно! Джим! Джим Гордон! — подхватил Тим и с интересом посмотрел на меня. — Знаешь его? Но я его уже не слышала. Господи… дети… У меня еще были некие сомнения по поводу того, кто именно похитил детей, но я молилась, чтобы это был не он. Боже мой, дети! Если все же это был он, то я даже представить себе не могла, зачем он это сделал. Хорошо известный факт, что люди все сделают ради своих детей, но что может понадобиться преступнику, для которого деньги не представляли никакой ценности? Реклама закончилась, и ведущий новостей вновь появился на экране. — Страшное преступление произошло сегодня около пол восьмого утра. В центральную школу Готэма ворвались неизвестные и, застрелив охранника, взяли в заложники пятерых школьников начальных классов и трех преподавателей… В углу экрана появилось окно, где начали мелькать подписанные фотографии детей и учителей. Изображения шли по кругу, и с каждой минутой мне становилось все более не по себе. Я даже не могла представить, что в этот момент испытывали дети… — После проверки всех камер наблюдения, полиция смогла определить имя одного из организаторов данного похищения. Ею оказалась уже ранее разыскиваемая Харлин Фрэнсис Квинзел, доктор психиатрической клиники Аркхем… Это имя… Оно раньше встречалось мне прежде… Но перед тем, как я сопоставила все факты и сделала пугающий вывод, ведущий новостей стальным голосом продолжил. — Нет никаких сомнений, что данное похищение организовал ранее судимый преступник, которого жители города прозвали Джокером. Преступник ранее совершил побег из той же самой клиники, в которой работала его сообщница… Замерев, я вслушивалась в каждое сказанное слово, все еще не веря в происходящее. Даже у самых жестоких негодяев всегда существовала черта, которую они не осмеливались пересечь. Эта черта незримо отделяла человека от бездушного животного. Многие осужденные в своей деятельности пересекали эту черту, за что в большинстве случаев получали заслуженное наказание. Многие, но далеко не все. Джокер был как раз одним из тех, кто избежал заслуженного правосудия, подкупив судью. В его голове был хаос, который стирал всякие черты, и в этом состояла одна из причин его безумия. Однажды, он уже склонил к подобному действию невиновного человека, пользуясь болью его потери, и все могло бы получиться, если бы Бэтмен вовремя не разгадал этот замысел. Таким человеком был окружной прокурор Харви Дент… — Комиссар! — на экране появился Гордон, идущий мимо репортеров. — Комиссар! Что вы можете сказать об этом похищении? Выдвигал ли преступник требования? Что вы чувствуете, зная, что ваш сын находится в руках безумца? Джим полностью игнорировал заданные ему вопросы. Его лицо казалось постаревшим, усталым и обессиленным. Господи, его сын… — Комиссар! Ну скажите же что-нибудь! Люди Готэма должны знать! — настойчивый репортер все не унимался, и в этот момент Гордон не сдержался. Он резко обернулся и схватил за ворот пальто неунимавшегося мужчину. Идущий за комиссаром полицейский вовремя подошел на помощь и деликатно оттащил коллегу. Репортер закашлялся, но после с едва заметной улыбкой вновь начал наступать. Но момент был уже упущен. Гордон вошел в участок под протесты остальных репортеров. Полицейский участок был мне хорошо знаком. Я не раз приходила сюда раньше, чтобы осуществить возложенную на меня работу. Это было так давно, но смотря на экран, мне казалось, что это было вчера. Мое последнее дело… Предпоследнее, если быть точной. Ведь последнее я с треском провалила, и результат этого ждал меня дома. Хотя, может, Локи уже ушел, испарился покорять вершины так и незавоеванной вселенной. Покачнувшись, я едва не упала, но Билл подхватил меня под локоть, а Тим приоткрыл дверь служебного помещения. Жар от готовящейся еды ударил в лицо, и я села на ближайшую табуретку. — Может, тебе лучше пойти домой? — с опаской произнес Тим, удерживая дверь открытой, чтобы холодный воздух от кондиционера поступал на кухню. Краем глаза он продолжал посматривать в зал. Билл протянул мне стакан воды. Дрожащими руками я обхватила стакан. — Нет, нет… Все в норме, — ответила я, растеряно смотря перед собой. Мне не хотелось, чтобы Тим и Билл беспокоились. Особенно сейчас, когда работы было больше, чем обычно, а я пришла сюда не для того, чтобы отдыхать и прохлаждаться. Работа — самое лучшее средство, чтобы отвлечься. — Не смотрите на меня так, будто я сейчас в обморок упаду! Я в полном порядке. У нас много работы. Билл одобрительно кивнул и, поправив фартук, направился к плите. Тим же, еще раз бегло оценив ситуацию в зале, наклонился чуть ближе. — Он выжил? — шепотом спросил он. — Знаешь мне друг вчера сказал, что на окраине города была поножовщина между какими-то наркоманами, так может твой знакомый был там и его… Сразу догадавшись о ком идет речь, я кивнула и сразу сделала пару глотков воды. — А твой друг в это время где-то в кустах сидел? Тим, прекращай болтать! По поводу этого можешь не беспокоиться. Мы же забыли о том, что произошло вчера, верно? — Верно, — Тим подмигнул мне и вернулся в зал. Переодевшись в форму, я бегло посмотрела на листы заказов, приклеенных к табло, и поняла, что Биллу нужна я больше, чем Тиму. Вернее, мне хотелось, чтобы это было именно так. Возвращаться в зал мне не очень хотелось. Видеть и слышать сводки новостей было мукой, которую мне хотелось заглушить хоть на мгновение. Мысленно я молилась за жизни детей и о том, чтобы с ними ничего не случилось, надеясь на силы готэмского правопорядка, ведь кроме них рассчитывать было больше не на кого. Готэм — Сити, Полицейское Управление, 11:00 am — Мы нашли фургон, — объявил капитан Алекс Рокко*, в очередной раз собрав всех оставшихся в здании офицеров, — Его сейчас проверяют взрывотехники на наличие взрывчатки, — тут же пояснил он, смотря на комиссара, стоящего в дверях. Гордон мысленно подавлял в себе вспышки гнева и отчаяния. Он все еще был не в себе после стычки у входа. Он не должен был терять контроль, поддаваясь на провокации журналистов. В результате капитан распорядился об отстранении его от дела. Он и так должен был быть отстранен с самого начала в силу своей личной заинтересованности в деле, но капитан не делал этого в качестве одолжения, ведь семья Гордона была частым гостем на званных вечерах в его доме. В этот момент Барбара сидела за его столом, а он не мог больше выносить взгляда жены, её отчаяния и едва уловимого упрека в том, что именно он, а точнее его работа виновата в том, что произошло. Ему хватало собственных эмоций в этот момент и он старался подавить их в себе несмотря ни на что. Все офицеры были задействованы в этом деле, и мог наступить тот момент, когда вопреки закону он станет действовать самостоятельно. — Выглядишь ужасно, — произнес капитан, выходя из кабинета. — Иди к жене. Сейчас ты ничего не можешь сделать. Как только появится новая информация, я тебе тут же сообщу. — Я пойду к жене только тогда, когда смогу лично привести к ней сына. Живого и здорового, — твердо ответил Гордон, пряча руки в карманы брюк, чтобы капитан не заметил, как он напряжен. — Верни меня в дело. — Это против правил, Джим. Тебе ли этого не знать. — К черту правила! — прошипел комиссар. — Мой сын там! И я хочу быть там первым, Алекс! Я хочу быть рядом, когда мы схватим этого ублюдка. — Чтобы что? — шепотом спросил капитан. — Чтобы ты засадил ему пулю в лоб? Подумай о семье, Джим. Тебя сейчас там ждет жена, которая нуждается в твоей поддержке, а ты лезешь на рожон вопреки закону. Возьми себя в руки! — Мне следовало пустить ему пулю в лоб еще тогда, когда мы взяли его в первый раз, — Гордон тыкнул в пиджак капитана пальцем. — Ты бы сделал иначе, зная, что все обернется так? Что бы ты сделал на моем месте? Капитан полиции долго молчал, после чего отвернулся и пошел дальше по коридору. Он бы сделал точно так же, но комиссару не следовало об этом знать. Он не хотел вести с другом беседы в тюрьме, зная, что именно он стал причиной его ареста. Идя к запасному выходу, он привычным жестом накинул на себя пальто. Последний раз он курил только по дороге на работу, еще не зная, что его ждет. Ему как никогда нужен был никотин и чашка обжигающего кофе. Вредные привычки, они на то и привычки, чтобы напоминать о себе каждый раз, но сейчас это было как никогда кстати. Капитан достал зажигалку, прикурил сигарету… Вкус показался ему другим, определенно другим… Зажигалка упала в карман, где капитан случайно нащупал что-то еще… Он достал плотный лист, перевернул… Страх сменился ужасом мгновенно. Кашель, после чего позывы стали более болезненными. Во рту почувствовался вкус метала. Сигарета упала на асфальт вместе с игральной картой, которая тут же покрылась капельками крови. Последнее, что увидел капитан Алекс Рокки — ухмыляющееся изображение «красного» джокера. Пригород Бриджпорта, кафе «Занавес», 1:30 pm Часы говорили о том, что началось обеденное время. Часть утренних посетителей ушла, но к оставшейся части присоединились те, кто пришел на обед. Обсуждение происходящего в Готэме продолжалось. Изредка я выходила в зал, чтобы обслужить столики. Стараясь избегать монитора телевизора, я бегло записывала новые заказы в блокнот и тут же спешила уйти на кухню. Все же обрывки некоторых фраз достигали моего слуха, и я поняла, что помимо того, что произошло утром, добавились еще как минимум два убийства. Связывало ли их что-то с утренним происшествием, никто не знал. Местные службы отказывались давать какие-либо комментарии. Паника полностью охватила город. Полиция в связи с этим ввела комендантский час и попросила всех жителей по возможности оставаться дома. И главный вопрос, который беспокоил всех: появится ли темный рыцарь? Мнения разделились, и некоторые говорили, что человек, носивший маску, умер, другие предполагали, что его поймала полиция, и что он сейчас отбывает заслуженное наказание в местной тюрьме, но к счастью были и те, кто все еще надеялся на его возвращение и не сомневался в том, что Бэтмен лишь выжидает удобного момента, чтобы спасти заложников. — А ты как думаешь? — спросил Тим, когда мы вновь встретились в зале. — Он вернется? У меня не было ответа, ведь разум мне говорил одно, но вот предчувствие подсказывало обратное. — Я не знаю. Но лучше было бы, чтобы он вернулся, ведь видно, что возможности полиции слишком ограничены… — Ограничены? — с усмешкой спросил Тим. — Да они считай ничего сделать не могут. — Я уверена, что комиссар делает все, чтобы найти их, — задумчиво сказала я, но уверенности в моем голосе не было. Внезапная смерть капитана полиции подорвала работу в отделе, и я даже представить себе не могла, какой сейчас переполох творится там. — Гордон не стал бы просто так сидеть и ждать. Забрав грязную посуду со своего столика, Тим проходя мимо меня, шепотом спросил: — Так ты все же знаешь его? Глубоко вздохнув, я прикрепила ручку к блокноту и убрала их в карман. — Я не в первый раз смотрю новости, Тим, и это не первое громкое событие в этом городе. — Вас понял, мэм, — чуть погодя он продолжил. — Одни сплошные секреты, Оливия. И как ты с этим живешь? Тим направился на кухню, и я последовала за ним, чтобы передать Биллу новые заказы. Вопрос так и остался без ответа. Как я с этим живу? Да вот так. Мысленно я развела руки в стороны. Работаю в кафе, находясь в розыске, разношу и принимаю заказы, в то время как у меня дома сидит опасный асгардский бог, мою посуду, боясь, что в любую минуту могут нагрянуть агенты Щ.И.Т.а… Да, Тим, и помнишь ту рыжеволосую красотку, что так тебе понравилась? Так вот, она может свернуть тебе шею за одну секунду, даже если бы ты был потомком или даже самим Брюсом Ли. Вот такие вот дела. — Будто у тебя их нет. — О, есть один, — задумчиво ответил Тим и с задором посмотрел на меня, пытаясь быть серьезным. — Но если ты узнаешь какой, то мне придется тебя убить. — Я вся заинтригована, — мысленно я благодарила его за то, что он не терял своего оптимизма даже в такие моменты. — Тогда ты понимаешь, что я сейчас чувствую. — Эй, так не честно! — воскликнула я, прикрепляя листы из блокнота на табло и снимая «выполненные». — И не говори! — Тим тут же поспешил вернуться в зал, видя мою недовольную гримасу. Билл улыбнулся, улавливая наше настроение, и стал насвистывать какую-то мелодию, разливая суп по тарелкам. Напряжение, которое царило в кафе, чуть стихло и стало как-то легко на душе от того, что рядом оказались такие люди, которые даже в самые трудные минуты могут вот так, незримо уберечь тебя от отчаяния. Но это мгновение было недолгим. Разговоры в зале затихли, будто кто-то отключил звук. Мы с Биллом переглянулись и решили приоткрыть дверь, чтобы понять, что произошло. Как только мы это сделали, я увидела, а точнее услышала причину такого неожиданного молчания людей. Вместо привычных уже новостей, на экране телевизора появилось странное подергивающееся изображение. Будто показывали какую-то любительскую съемку. — Привет, Готэм! — знакомый хриплый голос, от которого у меня пошли мурашки по всему телу. — Соскучились по мне? На мониторе появилось уже знакомое мне лицо в гриме, искаженное продольным шрамом, превращающий губы в подобие улыбки. Немой крик ужаса так и застыл на моих губах. Мне хотелось отойти как можно дальше, но дальше было некуда. За спиной стена пресекла любые мои попытки к отступлению. — О, прошу, не стоит таких аплодисментов! — довольно захохотал Джокер, руками фиксируя объектив камеры. — Наше шоу только начинается! Эй, снимай ровно! Ровно я сказал! Джокер отошел куда-то в сторону и пропал из кадра. Теперь было видно только голую кирпичную стену. Послышался звук ударов и крики полные боли. После все стихло, и человек в гриме появился вновь, озадачено смотря на окровавленные костяшки своих бледных рук. — Итак, о чем я? — спросил Джокер, задумчиво смотря куда-то в сторону. Щелкнув пальцами, он вновь начал улыбаться, устремив свой безумный взгляд в объектив. — Ах, да… Шоу… Надеюсь, капитан полиции уже получил мой скромный подарок. Курение убивает, ему ли теперь об этом не знать. Джокер подошел ближе к камере, и его лицо теперь было во весь экран. — Комиссар, не стоит благодарности. Думаю, что ваш сын так же, как и я, разделит радость от вашего повышения по службе, не так ли, Джимми? — в кадре появился маленький светловолосый мальчик. Он стоял, сгорбившись, и смотрел на свои кроссовки, лишь изредка поглядывая в объектив. Он определенно был напуган, но старался прятать эмоции, не показывая своего лица. — Ну же, Джимми, передай привет папе. — Джокер наклонился к ребенку и приобнял его рукой. Мальчик постарался отдалиться, но его попытки были тщетными. В итоге Джокер отпустил его, и было видно, как к нему со стороны тянутся руки в темных перчатках, уводя в сторону. Джокер пожал плечами, улыбаясь. — Малыш смущается. Как мило, не правда ли? В кафе раздались гневные возгласы, но Тим попросил всех вести себя более сдержанно, чтобы было отчетливее слышно телевизор. Я же стояла и сжимала в руках пустой поднос. Еще немного, и метал, из которого тот был сделан, погнулся бы, но, честно говоря, об этом я вообще не думала. С ненавистью в душе я смотрела на преступника и понимала, что если бы сейчас я находилась там, то непременно бы убила его. Смотря на лица людей в кафе, я поняла, что они разделяли со мной это чувство. Для таких как он в этом мире со всеми его законами не существовало заслуженного правосудия. Самое гадкое было то, что сам Джокер хорошо это знал, и он играл эмоциями людей так, чтобы вся их боль, вся ненависть и пожирающая жажда убийства стерли эти рамки. Любой может стать таким как он, даже если именно он является причиной этого становления. Его мысли, воспоминания, безумие, которые бушевали в его голове были настроены на это. И сейчас, даже в этом отдаленном от пугающих событий кафе, начинала подниматься волна того хаоса, которую Джокер пытался вызвать еще в прошлый раз. — Итак, дамы и господа, вы наверняка ждете от меня условий, после которых мои достопочтенные гости сегодняшнего вечера будут освобождены… — Джокер поскреб по лицу кончиками пальцев, стирая тем самым небольшой участок грима. — Условия. Какие же выбрать? Дайте-ка подумать. Вот незадача, а у меня их нет. Неожиданно, правда? От последующего хриплого смеха все посетители скривились, и некоторые даже закрыли уши руками. Тим даже убавил громкость, встав одним коленом на стол, чтобы дотянуться до регулятора. — Но как же тогда меня найти тем, кому забронированы места в первом ряду? — продолжал преступник, отходя от камеры. Он ходил взад и вперед, будто размышляя над этим вопросом. Неужели он не продумал полностью план своих действий? Верилось с трудом. Раздался щелчок, и лицо в гриме так быстро заполнило весь экран, что некоторые ахнули от такой внезапности. — Детка, ты же знаешь, как меня найти, верно? Джокер подмигнул, и в это самое мгновение мне показалось, что он смотрит именно на меня. Он загадочно постучал указательным пальцем по виску, а после указал им в камеру. — Четыре, восемь, один, восемь. Не эти ли цифры не так давно спасли порядка сорока человек? Джон был хорошим мальчиком, верно? У меня все похолодело внутри. Нет… Нет, нет, нет! Только не это! Это лишь мое воображение подсказывает мне ложную догадку. — Ты же не думала, что сможешь скрыться от меня? — пропел Джокер, не отрываясь смотря на экран. — Ты долго бегала, но сейчас сама придешь ко мне, иначе… — камеру медленно начала поворачиваться, и я увидела, как дети и взрослые сидят у стены. Их руки и ноги были перевязаны веревками, а рты заклеены серебристой изолентой. Они со страхом смотрели в объектив и что-то пытались сказать, но выходило только невнятное мычание. Позади всех сидел мужчина. Его лицо было бледным, мокрым, глаза были закрыты. Он сидел без движения, облокотившись о кирпичную стену. Сквозь его белую хлопковую рубашку сочилась кровь. Ему определенно нужна была медицинская помощь. Остальные сидящие на вид были в порядке, хотя при таком качестве изображения было трудно оценить их состояние. — Хотя нужно ли мне продолжать? У тебя есть… — Джокер посмотрел на свое запястье, по-видимому ища часы, но вместо них на бледной коже был по-детски изображен циферблат маркером. — Ровно три часа, чтобы найти меня. Иначе каждый час твоего промедления будет стоить чьей-то жизни… Ты же не хочешь стать неким «рычагом», решая человеческие судьбы**, так? Один неверный шаг и …БУМ! Вновь нечеловеческий смех заполнил зал, и на этом трансляция резко прекратилась. Еще какое-то время в зале было тихо. Посетители смотрели друг на друга, пытаясь мысленно осознать все сказанное, я же буквально рывком навалилась на дверь служебного помещения и вновь оказалась на кухне. Поднос выскользнул из моих запотевших пальцев, со звоном падая на пол, а я, схватившись за стену, пыталась устоять на ногах. — Почему… я? — тихий вопрос сам вырвался до того, как я осознала, что произнесла. — Почему… снова… я? Пусть бог будет мне свидетелем, но я старалась как могла сдерживаться, чтобы не закричать от собственного отчаяния. Что делать? Что мне делать?! Я не знала, где может находиться Джокер! — Откуда мне знать? — я уже не соображала, что говорила про себя, а что вслух. Паника охватила меня настолько, что казалось, я начала забывать, как дышать. Мне не хватало воздуха. Каждый вдох давался мне с трудом. Лихорадочно я перебирала всю имеющуюся информацию, все воспоминания, что касались Джокера, и ни одно не указывало на то, где он мог бы прятаться. Я ударила костяшками пальцев по стене, тем самым притупляя нарастающую панику. — Черт возьми! Я не знаю… На кухню вернулся Билл. Нахмурившись, он посмотрел на лежащий на полу поднос, потом на меня. Я отвела взгляд и плюхнулась на табуретку. Мне нужно было прийти в себя, хотя я знала, что решать что-то нужно было быстрее. По звукам было слышно, как Билл поднял поднос и положил его на стол. Медленными шагами он направился к тому месту, где сидела я, и хлопнул в ладоши, чтобы привлечь мое внимание. Подняв голову, я увидела его сосредоточенное лицо. Он жестами начал мне что-то показывать, но я едва ли его могла понять. Язык немых был для меня незнаком. — Я не понимаю, — шепотом произнесла я, полностью теряясь в том, что он хотел мне сказать. Но Билл не сдавался. Глубоко вздохнув он поднес руку к своим глазам, а после указал на дверь. Рука его была напряжена настолько, что тыльная сторона ладони покрылась выступающими венами. Но я все равно не понимала. Боже, я готова была зарыдать от отчаяния. — Не понимаю, Билл… Что ты хочешь мне сказать? Он вновь показал на свои глаза, потом снова на дверь, а после указательным пальцем правой руки коснулся моего виска. Этот жест, возможно он имел какое-то другое значение, но именно он мне напомнил ту жестикуляцию, которую показывал на экране Джокер. «Джон был хорошим мальчиком, верно?» Именно Джон был носителем той информации, которая спасла жизни людей тогда в музее. Если бы не он, то бомба бы взорвалась, и все, в том числе и я, погибли бы. Бессмыслица какая-то… Хотя, возможно, я не успела просмотреть все его воспоминания, и именно у него сейчас хранилась та информация, которая бы могла определить, где именно Джокер скрывал заложников. Но чтобы найти Джона, сейчас мне бы не хватило трех часов отведенного времени, ведь за два дня его могли поместить куда угодно, а если учесть, что именно Щ.И.Т. вмешался в это дело, то он мог бы быть уже в любой стране мира. Нет, слишком большая трата времени. Хотя, если бы я в этот момент была в Готэме, то времени было бы в избытке. Преступнику такого плана не удалось бы пересечь границу города, в то время как любой въезд и выезд был под контролем полиции. Значит, он не покидал Готэма и мог бы, скорее всего, знать, что я нахожусь в пределах его досягаемости. О фальшивом паспорте он знать не мог, значит, искал меня по настоящему имени… Нет, время было дано определенно, чтобы я добралась до Готэма, а не для того, чтобы искать Джона. Значит, было что-то еще. Какой-то другой источник информации, но какой? Музей… Зачем Джокеру нужно было вообще устраивать подобное нападение в музее? Едва ли преступнику нужен был антиквариат. Откуда он мог знать, что я буду там? На входе каждого гостя проверяли по спискам и впускали только если сказанное имя совпадало с указанным там. Списки… Альфред знал мое новое имя, и именно оно значилось в них, а не настоящее. Опять не то. Да что же такое! Благотворительный вечер… вечер, куда были приглашены состоятельные люди, которые могли позволить себе внести пожертвования… И тут меня осенило! Джокер следил не за мной, а за Брюсом! Тогда, в охотничьем домике… те люди, что напали на нас. Они вполне могли передать Джокеру, с кем я находилась в тот момент. Брюс Уэйн был весьма узнаваемым человеком, учитывая его репутацию крупного бизнесмена. Проследить его имя не составляло труда. Каждое его появление на людях было официальным, и именно его имя значилось в списке гостей. Нападение в музее было лишь проверкой тому, что я буду там, а Джон — способом выявить, насколько далеко заходят мои возможности. Джокер мог таким образом узнать специфику моих способностей, заложив в воспоминания Джона код дезактивации зарядного устройства. Но если Джон теперь был вне моей досягаемости, то получается, ключ к месту нахождения заложников был… в воспоминаниях самого Джокера! Меня начало подташнивать, но, сглотнув, я попыталась расслабиться и успокоиться, ведь теперь оставалось сделать самое сложное — вернуться к самому началу, вернуться в ту самую камеру для допросов, где я ощутила всю силу человеческого безумия. Я посмотрела на Билла, который видимо следил за выражением моего лица все это время. Теперь в его взгляде было некое ободрение и легкое смущение. — Спасибо, Билл, — в благодарность я коснулась его напряженной руки. — Ты мне очень помог. Дверь внезапно открылась, и в неё ворвался Тим. — Задолбали они меня! — воскликнул он, теребя в руках полотенце и оттирая свою форму от въевшихся кофейных пятен. — Я конечно все понимаю, тяжелая ситуация в мире и все такое, но громить при этом кафе не обязательно! Такими темпами я с их переживаниями в минус уйду! — он схватил рукоять метлы и кинул полотенце в мою сторону. — Три тарелки, две чашки, один стакан, пепельница, чтоб её… Я хотела было уже встать, но Билл меня остановил. Взяв полотенце из моих рук, он выставил вперед ладонь, после чего, намотав полотенце себе на кулак и сделав суровое выражение лица, пошел вслед за Тимом. Видимо, Билл решил справляться с ситуацией по-своему. Что может быть хуже озлобленного повара… Пользуясь выпавшей возможностью, я импульсивно начала потирать виски, чтобы вспомнить до мелочей тот день, когда мне открылись воспоминания Джокера, хотя воспоминаниями это было назвать очень сложно. — Назовите, пожалуйста, ваше настоящее имя, — мой голос продолжал быть твердым, что некоим образом ничуть не задевало Джокера. По-видимому, он привык к общению подобного плана. — А что мне за это будет? — пропел преступник, покачиваясь на ножках стула. — А обязательно что-то должно быть? — Безусловно. Конфеты, например, пончики или молочный коктейль, а может быть мороженное, — перечисляя сладости, Джокер, начал загибать пальцы. Позвякивание наручников сопровождало каждый загнутый палец. — Щенка в коробке, обернутой красной лентой, котенка, голову Бэтмена на подносе, железную дорогу с такими маленькими человечками в жилетах, ну, или на худой конец — воздушный шар размером с эту комнату. Хотя, вот с красной лентой я, возможно, ошибся. Пусть будет лучше желтая. Джокер снова захохотал и чуть не упал со стула, но наручники, цепь которых была прикована к столу, не позволили ему этого сделать. — Давайте поговорим о вашей семье? — резко сменила я тему разговора. Должна же быть у него какая-та слабость, какая-то преобладающая эмоция, которая позволила бы мне проникнуть в его голову. Настроение преступника от заданного вопроса не изменилась. Он начал причмокивать губами, стирая остатки красной краски. — Я видимо еще не рассказывал тебе о том, откуда взялись эти шрамы, верно детка? — Их сделал ваш отец? — Все может быть, — Джокер улыбаясь пожал плечами. — Я как-то без ножа особо ничего вспомнить не могу. — Жена, дети, друзья? — Соседи, собака, семья… Я угадал последовательность? — Был ли с вами кто-то близкий прежде, чем вы переступили черту закона? — должно было быть хоть что-то, что, хотя бы выведет его из этого безумного состояния. Джокер вновь начал качаться на стуле, игнорируя заданный вопрос, но я заметила, как уголок его губы на секунду дрогнул. — Я мало того, что переступил черту, так еще и изрядно потоптался по ней, — прохрипел преступник и резко качнулся, поставив стул в первоначальное положение. — Скажи мне лучше вот что, детка. Кто же ты такая? — Это к делу не относится, — раздраженно выдохнула я. — Делу? А я думал, мы тут просто болтаем, — преступник скучающе сполз со стула, так что теперь его подбородок был на уровне стола. — Я все еще жду мороженного. — Может, вы испытываете чувство вины за содеянное? — предположила я, пробуя увести разговор в другое русло. — Я похож на того, кого гложет муки совести? — Внешность бывает обманчива. — Вот именно! — воскликнул Джокер, показывая на меня указательным пальцем. — Это тебе определенно подходит! — Что вы имеете ввиду? — Твоя внешность определенно обманчива, детка. Весь твой этот контроль, не что иное, как один сплошной обман. Ты не врач, иначе бы уже последовали вопросы о смысле жизни и прочей лабуде, что наводит порой скуку. Ты не из этих, — преступник кивком указал головой на единственную дверь в камере, — кто при одном моем вздохе тянется к рукояти пушки. Тут бы справился и наш несравненный комиссар. Так же отпадает предположение, что ты жена какого-нибудь убитого мною чиновника, судьи и прочих представителей этого мира, в этом случае ты бы уже попыталась меня убить… Дважды, а может и трижды, кто знает? Так зачем ты здесь? — Затем, чтобы упечь тебя в тюрьму на долгие, долгие годы, а если так пойдет и дальше, то до конца твоих дней. — Прости, я не расслышал, — хохоча произнёс Джокер. — До конца моих или твоих дней? Никогда не жаловался на слух, но все же. — Вам доставляет удовольствие играть со мной? — спросила я, и как мне показалось, я уловила нужную для меня эмоцию, за которую могла бы зацепиться. — О нет, что ты… Удовольствие мне бы доставили твои глаза, висящие у меня на брелке, а наша беседа меня лишь забавляет, не более. — А знаете, что забавляет меня? Джокер сложил руки в замок и оперся локтями о поверхность стола. — Детка, я весь во внимании. — Меня забавляет, что несмотря на то, что вы сейчас сидите здесь, скованный цепями, до вас все еще не дошло, что нашелся тот, кто может быть на один шаг впереди вас. До этого момента вы являли миру преступника, чьи действия были настолько непредсказуемы, что любой план по вашей поимке заведомо был обречен на провал. Людям были непонятны ни ваши мотивы, ни то, что движет вами, когда вы совершали каждое из своих преступлений, — наблюдая за его лицом, я поняла, что достигла цели. Что может вызвать эмоции у преступника, который считал каждый свой план идеальным, доведенным до ума, но, к сожалению, не воплощённым в жизнь до конца? Ответ был очевиден. Образ того человека, кто смог его превзойти. — А теперь, когда вы находитесь здесь, вы автоматически себя приземлили до уровня тех людей, что находятся сейчас за дверью. — Я встала со своего места и медленно начала приближаться к сидящему напротив. — Сегодня это Бэтмен, завтра комиссар Гордон, а после ваши мотивы станут настолько очевидны всем, что, даже если вы выберетесь каким-то чудом на свободу, вас тут же посадят сюда, на этот самый стул, вновь… Если до этого лицо Джокера было спокойным, то сейчас грим исказился настолько, что можно было различить его гнев. Можно было продолжить и дальше, сделать так, чтобы эта эмоция стала более наглядной, но мне этого было достаточно. Я уже стояла за его спиной. Преступник даже не успел обернуться, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление, как кончики моих пальцев уже покоились на его висках. Каждый раз, проявляя свои способности, я привыкла видеть промежутки детства, взросления, становления человека тем, кто сейчас был под властью моей силы, но не в этот раз. Как бы я не стремилась запустить воспоминания с самого начала, все заканчивалось лишь тем, что меня отбрасывало куда-то в другое место. Будто начальные воспоминания были либо закрыты от меня, либо их не было вовсе. Но это было просто невозможно! Потеря памяти длинною в пол жизни? Разве так может быть? Поток воспоминаний увел меня в другой промежуток времени. По всей видимости, в более поздний. Темнота мыслей, поток мгновенно сменяющих друг друга ощущений. Множество кадров, из которых едва можно было что-либо понять. Но вот калейдоскоп картинок сменился, и передо мной возник коридор. Темный, едва видимый, бездетальный. Где-то ближе к потолку висели лампы, но они были будто чем-то закрашены, поэтому свет едва освещал возникшее передо мной пространство. Я сделала шаг, пробуя возникшую реальность на прочность, и под ногами сразу послышалось шуршание газет и кусков обгорелого картона. Место было явно заброшено, и, кроме бездомных, его вряд ли кто-либо посещал до этого. Сделав еще пару шагов в конце коридора, я увидела деревянную дверь. Направившись к ней, я чувствовала себя скорее, как на карусели в кошмарном сне, нежели чем в воспоминаниях. Шаг перешел на бег, и я поняла, что как бы быстро я бы не бежала, двери мне не достигнуть, потому что каким-то образом она отдалялась от меня все дальше и дальше. Облик стен менялся, стоило мне сделать еще шаг. Я привыкла к тому, что воспоминания людей могли искажаться. И не потому, что с этими людьми было что-то не в порядке в психологическом плане, нет. Это обычно происходило потому, что разум пытается заполнить пробелы, если человек что-то не помнил, тем самым немного изменяя общую картину воспоминаний. Но я никогда не видела, чтобы изменения были настолько нереальными. Такого же не могло быть на самом деле, ведь так? Коридор без начала, дверь, ускользающая все дальше, стены, меняющие свой внешний вид… Человек не мог настолько видоизменить свою память. Стоило мне только об этом подумать, как изменения прекратились. Откуда-то послышался гром и шум падающих капель дождя. Будто в этом коридоре было окно. Я осмотрелась, но так и не могла найти источник. Наконец, подойдя осторожными шагами к двери, я заметила, как из её проемов начал литься свет. Он не был ярким, скорее он походил на свет свечи, колыхающейся от ветра. Повернув округлую ручку, я потянула дверь на себя. Услышав легкий скрип несмазанных петель, я поняла, что дверь не была заперта и легко поддавалась моим усилиям. Как ни странно, в комнате было темно. Откуда тогда мог идти свет, который я видела раньше? Жаль, что, находясь в воспоминаниях, нельзя было почувствовать запах. Может быть, свечу потушили? Я бы сразу поняла это, ощутив аромат нагретого воска. Пройдя внутрь, я попыталась осмотреться, и сразу в глаза бросилось окно. Одна его половина была открыта, и через нее прорывался лунный свет, а вторая была настолько покрыта грязью и пылью, что едва её можно было отличить от стены. Лунного света мне хватило для того, чтобы понять, что комната была небольшого размера, и в ней отсутствовала какая–либо мебель. Зато пол был полностью усыпан мусором от тех же самых газет, картона и банок из-под пива. Сделав еще один шаг, я услышала, что под ногами захрустело стекло, и тут же отступила в сторону. И все бы ничего, если бы помимо этих звуков я не услышала еще один. В самом неосвещенном углу комнаты кто-то пошевелился. Всматриваясь в темноту, я не могла ничего различить, но чувствовала, что мне не показалось. В углу действительно кто-то был. Спрашивать было бесполезно. Ведь это были воспоминания, и независимо от того, что я сделаю, сюжет не поменяется. Все будет так, как помнит человек. Мне вспомнилась фраза: «Если долго всматриваться в темноту, то кто-то из нее начнет всматриваться в тебя»***. Мне казалось, что сейчас происходило то же самое. Будто из этой самой темноты на меня кто-то смотрел. Еще раз напомнив себе, что это всего лишь отрывок из памяти, я осторожно сделала шаг в угол комнаты. Еще один. И еще. Носком ботинка я как можно тише отодвигала попадавшийся мусор, чтобы не дай бог не упасть и не пропустить ни одну деталь, но, вглядевшись, увидела, как ботинок проходит сквозь предметы. Вот и первый минус воспоминаний. Воспоминание не поддерживало осязаемости мелких предметов. Тем временем, из-за угла послышалась тихая, едва слышимая мелодия. Я остановилась, когда дальше идти стало слишком опасно, и не потому, что я боялась, что со мной что-то произойдет, а потому, что я могла уйти слишком далеко и пройти сквозь стены. Видимость все еще была плохая, но зато теперь были видны очертания человека. Он сидел на корточках ко мне спиной и покачивался в такт со звучавшим напевом. За окном продолжал идти дождь, и в то самое мгновение, когда разразился гром и комната озарилась светом, я увидела, кто сидел передо мной. Это определенно был хозяин воспоминаний. Он усиленно был чем-то занят, и, когда я обошла сидящего, я увидела, чем именно. Держа в одной руке окровавленное лезвие от старой бритвы, а другой оттягивая краешек губы, он пытался разрезать уголок рта, смотрясь при этом в осколок зеркала, которое стояло на коробке из-под обуви. Все, руки, брюки, пол были залиты кровью, но человека это нисколько не смущало и не пугало, хотя на бледных щеках были видны мокрые дорожки слез. Больше всего пугало то, что я должна была почувствовать эмоции, которые двигали этим человеком, но их не было, хотя то, что он творил со своим лицом, было определенно той процедурой, что должна была вызвать боль. Ничего. Лишь пустота и пугающая тишина, сквозь которую было слышно, как за окном тарабанил дождь, и эти невыносимые чавкающие звуки, что приглушали напеваемую мелодию. Я не знала, что преступник чувствовал в этом момент, но я знала, что ощущала я, смотря на эту картину. Омерзение и отвращение. Самобичевание — способ заставить себя чувствовать боль, но то, что я видела намного отличалось от этого, потому что этому человеку уродование собственного лица приносило удовольствие. Я видела это во взгляде, и никакие слезы не могли заставить меня усомниться в этом. Мне хотелось схватить его за руку и хорошенько встряхнуть, но я просто стояла и смотрела, думая о том, что эти ужасные картины еще долго будут являться ко мне в кошмарах. Мне хотелось поскорее выйти из этой комнаты, уйти из этих воспоминаний и как можно скорее оказаться на свежем воздухе, потому что его мне определенно не хватало. Чтобы не смотреть на мужчину, я отвернулась и ближе к окну, где лунный свет освещал пол, начала искать хоть какие-то намеки на то, чтобы хотя бы определить время этих воспоминаний. Повсюду были разобранны куски картона из-под какой-то техники, остатки плотных полиэтиленовых упаковок, примятые кусками кирпича, банки, мокрые куски газеты… Последнее подошло бы, если бы на листках мокрой бумаги можно было хоть что-то разобрать. Если бы я только могла приподнять намоченный картон, то под ним точно нашла бы какой-нибудь сухой обрывок газеты… Все без толку. Моя рука прошла сквозь мусор. Только то, что лежит на поверхности, я могла бы детально изучить без прикосновений, но из-за сырости и слабого освещения это было невозможно. Пока я рассматривала обстановку, я пропустила тот момент, когда в комнате стало тихо. Нехорошее предчувствие прошлось по всему телу, оседая где-то в голове. Предчувствие, что кто-то стоит сзади… Я обернулась и застыла от ужаса! Одно дело было наблюдать за этим кошмаром сбоку — другое видеть в упор. Лицо… изувеченное, бледное как мел, лицо с только что сделанными глубокими ранами около рта, из которого все продолжала ритмично вытекать кровь… Крик я заглушила прижатой ко рту ладонью. Человек смотрел на меня с интересом, будто изучая, и его совершенно не беспокоило то, что от потери крови ему может стать плохо, и тело просто откажется дальше находится в сознании. Я выставила вперед свободную руку, мне хотелось отгородиться от этого человека, но рука прошла сквозь окровавленную сиреневую рубашку, и я сразу поспешила отдёрнуть её. Сделав шаг назад, я оступилась и упала на пол. Боли от падения я не почувствовала и продолжила отползать, смотря как руки и ноги проходят сквозь валявшийся мусор. Именно в этот момент я ощутила, что не могу отвести взгляда от этих бешеных, смотрящих на меня глаз. Но это было невозможно! Он не мог видеть меня, не мог! Это воспоминание! Меня в них быть не должно! Не должно! Мужчина склонился надо мной, протянул руку, и когда эта самая рука прошла сквозь мою грудную клетку, я почувствовала все… Казалось, что шквал эмоций взорвался внутри меня, подобно тому, как тысяча ножей проходят сквозь тело. Ненависть, гнев, злость, сопротивление, разочарование, подавленность, опустошенность, апатия, вина, вспыльчивость, ужас, отчаяние и неописуемая боль. Все эти эмоции находились без контроля, метались из стороны в сторону, но на удивление атаковали единовременно. Словно судорога, которая свела все твое тело, и ты ничего с этим не можешь сделать, только схватиться за что-нибудь и ждать, пока это все закончится. Зажмурившись, я пыталась справиться с этим потоком, оттолкнуть, выбить его из себя, но ничего не получалось, пока он просто не пропал так же, как и появился. Все закончилось, но мне не хотелось открывать глаза. Мне казалось, что если я их открою, то все вернется вновь, и второго такого раза я просто не выдержу. Когда я открыла глаза, человек со шрамами стоял во весь рост и держал что-то в руках. Значит, он нагнулся лишь для того, чтобы что-то взять с пола. Он не видел меня, и от этого мне стало хоть немного, но легче. Поднявшись, я избегала смотреть на мужчину. Я быстро обогнула его и посмотрела из-за его спины на то, что он с таким интересом рассматривал. Это была черно-белая фотография. Мужчина в строгом костюме и женщина в легком узорчатом платье стояли перед каким-то зданием и держались за руки. По их лицам было видно, что они счастливы, а по фигуре женщины нетрудно было догадаться, почему. Женщина была в положении, возможно на седьмом или восьмом месяце. Но что могло связывать этого любителя боли и эту пару с фотографии? Только если этот мужчина… Внизу на белом чистом месте была сделана выцветшая надпись: Гот.Хим.Зав. 1999 г. Тут окровавленным пальцем человек провел по изображению женщины и так ласково, что я сразу поняла, что именно он стоит рядом с ней на фото. Можно было найти некоторое сходство, хотя тот, кто держал фото, в нынешнем состоянии едва был похож на изображение на снимке. Что же стало с этой женщиной, и где сейчас был ребенок? Что могло довести этого мужчину с фото до подобного безумного состояния? Вдруг человек, захлебываясь то ли слезами, то ли вновь хлынувшей кровью, резко сжал ладонь, скомкал фотографию и направился обратно в угол. При этом он начал… хохотать, сперва тихо, а после все громче и громче. Он достал какую-то бутылку, откупорил крышку и все содержимое… вылил в себе в сжатую ладонь? — Фокус… фокус… фокус… — хрипел мужчина, останавливаясь между новыми порывами смеха. — Жертв… мастерство требует… жертв… Чиркнув спичкой по стене, мужчина поджег сжатый кулак и, когда голубое пламя охватило всю поверхность руки, разжал ладонь. Скомканная фотография сначала просто лежала на поверхности, после чего начала темнеть и сжиматься, пока не сгорела вовсе. — Так просто… — шептал мужчина, завороженно смотря на темный пепел. — Раз и все! Достав из коробки еще одну спичку, он вновь чиркнул ею по стене и бросил на пол. Спичка погасла. Тогда он взял еще одну, снова поджег и снова бросил на пол. Это продолжалось до тех пор, пока в коробке не осталась последняя спичка. Чиркнув по стене, мужчина остановился. Ботинком он отбросил часть мусора в сторону, и в этот момент я увидела огромную железную канистру, часть которой все еще была скрыта. Мужчина откупорил крышку, и бензин начал заливать весь рядом лежащий мусор. Когда спичка почти догорела, мужчина бросил её на пол и немного погодя стал смотреть, как тонкая струя сперва полыхала голубым пламенем, а после оно разразилось настолько, что стало ярко алым. Огонь быстро охватил всю площадь комнаты и уже уходил в коридор. Я смотрела себе под ноги и следила за тем, чтобы пламя оставалось для меня безвредным. Так и получилось. Горели только картон, газеты, но не моя обувь. Пока я отвлеклась, мужчина достал что-то из кармана брюк. Лихорадочно стал открывать, и в пламя одна за одной последовали карты. — Туз, король, дама, валет… — смеясь, приговаривал мужчина. — Десятка, девятка… И когда колода уже подошла к концу, он остановился. Смотря на последнюю карту, он долго не мог решить, бросать её в пламя или нет. Подумав и покрутив карту в руке, делая при этом какие-то определенно профессиональные движения, мужчина нагнулся и засунул карту в канистру, закрутив горлышко крышкой. Пламя уже охватило выцветшие обои стен. Едкий дым выходил темными клубами через окно. Нужно было уходить и как можно скорее. Озираясь по сторонам, я поняла, что не могу найти мужчину. Видимо, пока я следила за разворачивающейся стихией, он успел покинуть комнату, что предстояло сделать и мне. Прикрыв глаза, я сосредоточилась и стала постепенно покидать воспоминание… Это было так давно, а ощущения были еще свежи в памяти. Проведя рукой по грудной клетке, я все еще чувствовала это проникновение эмоций в сознание. Больно, как же тогда было больно… Озираясь по пространству кухни, я случайно посмотрела на настенные часы и непроизвольно вспомнила, как мало было у меня времени! Из отпущенных мне трех часов оставалось всего два с половиной! Тут же вскочив со стула, я понеслась в сторону раздевалки для персонала. Я успею! Успею вовремя, и никто больше не пострадает, ведь теперь… теперь я знала, где именно прячется Джокер.