Время делать выбор

Рыжие волосы Тури вспыхнули полированной медью, когда таурвайт отвернулась от дрожащего света факела. Глядя, как она торопливо натягивает камзол, путаясь в рукавах, Кили размышлял о том, какими же должны оказаться на ощупь тяжелые, струящиеся пряди, словно откованные из мягкого металла. Ему почему-то казалось, что все-таки скорее шелковистыми, и эту догадку до жути хотелось проверить или опровергнуть прежде чем Тури уйдет, чтобы больше уже не вернуться. Кили покрепче сжал в кулаке рунную памятку. Глупое ребячество, конечно, все эти его мысли, но лучше уж думать о волосах Тури, чем о том, что ожидает его самого после того, как эльфийка доложит своему остроухому королю об очередной постигшей ее неудаче. Ибо после этого снова придет время Ангебира. Чтобы понимать это Кили не требовалось каких-либо дополнительных подтверждений, даже слова Тури не стали необходимостью. Он без малого три недели на каждом допросе читал на лице эльфа бессильную ярость, как у пса, которого оттащили от добычи, которую тот уже считал своей. И теперь, вероятнее всего, пса опять спустят с цепи, а значит, пора прощаться не только с Тури, но и с надеждой еще раз увидеть солнечный свет. На протяжении всех трех недель неожиданной передышки в глубине души Кили тайно уповал на то, что Торин отыщет-таки способ, который позволил бы всему отряду покинуть тюрьму. И вот третья неделя уже на исходе, а он до сих пор за решеткой, и остальные, наверное, тоже. Каждый день, идя на допрос в сопровождении молчаливой стражи, Кили надеялся встретить в дворцовых коридорах хоть кого-нибудь из своих сородичей, кто мог бы сообщить Торину, что он все еще жив и, в общем-то, неплохо себя чувствует, и каждый раз на пути ему попадались одни лишь остроухие. Можно, конечно, было бы попытаться передать весточку через Тури, которая уже единожды поднималась в камеры верхнего яруса и наверняка смогла бы повторить свой визит, но гном так и не рискнул этого сделать. Он не знал, как многое из сказанного в их с эльфийкой беседах доходит до ушей Ангебира или же эльфийского владыки, и определенно не хотел подталкивать тех к мысли, что кто-либо из пленников может оказаться для Торина чем-то большим, чем просто очередным воином из отряда, потому что тогда разговор, вероятно, стал бы совсем другим, и перед выбором был бы поставлен не один только Кили. Впрочем, если уж начистоту, в случае самого Кили никакого вопроса выбора не стояло вообще. Он твердо знал, что именно должен делать, и был готов отдать жизнь за своего короля и родича, как того требовал долг сынов Дурина. Вставая рядом с Торином в чертогах Эред Луина, они с Фили ясно понимали, что рано или поздно такая необходимость может возникнуть. Все в отряде это понимали. Но, Махал всемогущий, одно дело погибнуть в бою, шагнув из гущи сражения прямиком в чертоги предков, и совсем другое – дожидаться своей участи, будучи заживо погребенным во тьме и тишине подземелий, где появление света могло означать лишь приход тюремщиков. Кили уже был готов и к этому тоже: готовился с того самого дня, как за его спиной захлопнулась дверь новой тюремной камеры. И все-таки временами, когда парень лежал в кромешном мраке, тщетно прислушиваясь к безмолвию каменного коридора, в который не решались забредать даже крысы, способные принести с собой звуки, напоминающие о мире, находящемся за пределами тюремной камеры, на него волнами накатывал липкий удушающий страх, а низкий потолок и стены, казалось, смыкались еще теснее, становясь подобными безымянному надгробью в забытой всеми живущими гробнице. А потом, когда страх медленно отступал, на его место приходил стыд, потому что в тех былинах, которые пели сказители в каминном зале чертогов Эред Луина и которые Кили с братом когда-то так любили слушать, герои никогда ничего не боялись. Наверное, он сам не годился в герои былин. Оставленный Тури факел медленно прогорал, с тихим потрескиванием роняя обгоревшие частицы обмотки, гаснувшие на лету. Скоро опять должна была наступить темнота, однако стража пришла раньше. Услышав скрежет отодвигаемого засова, Кили медленно выдохнул, пряча в карман рубахи камень-памятку. Времени, вроде бы, минуло не так уж и много. Успела ли Тури побывать у своего владыки с последним отчетом? Если да, то, наверное, скоро он узнает, многое ли захотел услышать Трандуил из сказанного эльфийкой. Могло ведь выйти и так, что он ошибся в своих скверных предчувствиях. Если честно, он бы очень хотел ошибиться. Вошедшие стражники с недоумением посмотрели на воткнутый в крепление на стене факел, а потом один из них что-то сказал остальным с отчетливо читающейся усмешкой. Кили смог разобрать только проскользнувшее имя Тауриэль и в который уже раз пожалел, что не знает языка остроухих. Раньше это знание казалось ему ненужным, а теперь парень многое бы отдал, чтобы понять, о чем говорит спустившаяся в подземелья троица. Торин бы, конечно, понял – он-то синдарин знал, причем, кажется, не хуже самих эльфов, - но Торина сейчас здесь не было. Кили поднялся на ноги, выжидающе глядя на стражников. И без знания языка было понятно, что изначально пришли они не за тем, чтобы любоваться факелом. Один из эльфов отпер дверь и знаком приказал гному выходить. За прошедшие три недели ни один из его тюремщиков не снизошел до того, чтобы отдать приказ вслух. А может, просто ни один из его тюремщиков не знал вестрона? Впрочем, приказы, отданные Ангебиром, они, вроде бы, понимали… Поначалу все выглядело так, будто последний разговор с Тури ровным счетом ничего не изменил. Из подземелий Кили выводили прежним путем, который он уже успел выучить наизусть, да и допрос начинался, как обычно. До тех пор, пока в зале не возник молчаливый эльф в серо-зеленых одеждах, с учтивым поклоном передавший Ангебиру запечатанный зеленой сургучной печатью свиток. Ангебир надломил печать, пробежался глазами по тексту, скомкал пергамент в кулаке и обернулся к пленнику с улыбкой, больше напоминающей оскал. - Итак, это свершилось, - нараспев произнес он. – Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, гном? Признаюсь, владыка оказался терпеливее, чем я ожидал, но даже самому великому терпению однажды приходит конец. Отныне его дозволением я волен делать все, что сочту нужным для того, чтобы добыть ответы, которых так желает владыка Трандуил. С чего предпочтешь начать, мой друг? С дыбы? Или, возможно, с раскаленного железа? А может, разум все же одержит верх, и мы поговорим здесь и сейчас, сохранив мое время и твою шкуру? Кили молча смотрел на затканную золотом портьеру и не видел узоров. Ангебир говорил что-то еще, но парень больше его не слушал. Что толку в словах эльфа, когда все и так уже решено? Интересно, когда в чертогах Эред Луин будут петь баллады о походе к Эребору, отыщется ли там для него хоть пара строк? Будет ли вообще хоть кто-нибудь из сказителей знать, как оно сталось на самом деле? Ведь ни один из остроухих никогда не придет в чертоги, чтобы рассказать правду… Стоявший позади стражник ударил гнома тупым концом копья в спину, приводя в чувство. - Уводите, - приказал Ангебир, сузив глаза. – На нижний ярус. На этот раз им пришлось спуститься еще глубже в недра скалы, в которой были вырублены чертоги владыки Таур-э-Ндаэделос. Здесь холодный сырой воздух казался затхлым и слежавшимся, а стены окончательно утратили изящество обработки, отчего темные коридоры казались норами, некогда прорытыми исполинскими червями. Кили брел следом за несущим факел стражником, стараясь держать спину прямо, и размышлял о том, были ли запутанные проходы, которыми они сейчас шли, высечены рукой мастеров, которые создавали лежавшие выше чертоги, или же они существовали здесь прежде? Слишком уж неровными казались стены в тех местах, где до них дотягивался свет факела. Коридор окончился здоровенными дверями, окованными железными полосами. Здесь уже одними засовами дело не обошлось: в створки был врезан массивный замок, который, правда, похоже сейчас не использовался. Во всяком случае, стражникам удалось отворить двери безо всяких ключей. Скрывавшееся за дверьми помещение было довольно большим, и один единственный факел не смог осветить его полностью, но и того крохотного пятна света, который он создавал, хватало с лихвой. В этом свете тускло поблескивали свисающие из-под потолка цепи, заканчивающиеся крюками, и такие же, но намного более короткие, вклепанные в каменные плиты пола. Из темноты выступали закопченные жаровни, изрубленные колоды и пара столов, заваленных инструментом, рассматривать который в подробностях у Кили не было ни сил, ни желания. Плотно сжав губы, гном переступил через порог камеры, не дожидаясь, пока его втолкнут туда силой. Остроухие подвели его к свисающим с потолка цепям. Шедший первым стражник воткнул факел в пустующее крепление на одном из поддерживающих потолок столбов, зацепил крючья верхней и нижней цепей за звенья, соединяющие браслеты кандалов. Остальные двое начали вращать ворот. Кили плавно, но неуклонно потянуло вверх, и он, стиснув зубы, повис, не доставая ступнями пола на пару вершков. Выше подняться не позволяла длина цепи, приклепанной к каменной плите пола, а стражники повернули ворот еще на половину оборота, вынуждая парня вытянуться в струнку, и застопорили поворотный механизм. Края браслетов ручных кандалов впились в кожу, опять сдирая струпья с едва начавших подживать ссадин на запястьях. Кили выровнял дыхание, тряхнул головой и с вызовом глянул на эльфов, удивившись, когда те впервые за все время отвели глаза, словно не решаясь встретиться с ним взглядами. Первый стражник забрал свой факел и запалил от него еще два, остававшихся в креплениях на столбах. Потом он сделал несколько шагов вглубь помещения, к чему-то присматриваясь и прислушиваясь, затем покачал головой и вернулся назад, что-то отрывисто бросив своим компаньонам. Причем на этот раз никакой усмешки в его голосе не слышалось. Эльфы быстро покинули камеру. Захлопнулась дверь, лязгнул задвигаемый засов, и снова наступила тишина, нарушаемая поначалу лишь потрескиванием факелов и мерным и гулким капанием воды. Однако это продолжалось недолго. Новый звук пришел откуда-то из глубины подземелья, из-за пределов островка, создаваемого светом. Со скрежетом открылась и закрылась невидимая дверь, а затем послышалось шарканье шагов. Кто-то, прихрамывая, шел на свет факелов, проступая во мраке темным силуэтом, который по мере приближения становился все яснее и обретал все большее количество подробностей. Кили, не мигая, смотрел на существо, явившееся из темноты подземелий. Теперь он вспомнил, что уже видел его пару раз. Существо приходило из глубины тюремных коридоров, откуда, казалось, некому было взяться, в те дни, когда Ангебир держал его без воды, заглядывало в камеру сквозь прутья решетки, мерзко ухмылялось и, приволакивая ногу, уходило прочь. Кили тогда счел его бредовым видением, как поначалу счел таковым Тауриэль, пришедшую в тюремное крыло. Но тот, кого парень видел сейчас, бредом точно не был. Наверное, это все-таки тоже был остроухий, хотя опознать в нем сородича Тури было крайне затруднительно. У перекособоченного существа ушей не было вообще, от них сохранились только два бесформенных буроватых нароста по бокам головы. На безносом лице толстые грубые рубцы перетягивали кожу и полностью искажали черты. Редкие пряди сохранившихся волос имели золотистый цвет, но в основном на голове существа тоже была голая кожа, покрытая шрамами. Существо приблизилось к Кили и склонило голову набок, разглядывая гнома с отстраненным интересом, оценивающе, как ремесленник в мастерской рассматривает очередную заготовку, прикидывая, сколько времени может занять работа, а потом сжало подбородок Кили кривыми, но очень сильными пальцами, вынуждая парня повернуть голову из стороны в сторону. Тот резко вскинул подбородок, высвобождаясь. Существо мерзко хихикнуло и потянуло из привешенных к поясу ножен нож с длинным узким лезвием. Глядя в пустоту, Кили стиснул зубы, готовясь молчать и терпеть так долго, как только потребуется. Впрочем, пока что терпеть не пришлось. Двуногая тварь ограничилась тем, что содрала с него рубаху, помогая себе ножом там, где ткань отказывалась рваться. Лохмотья полетели куда-то в сторону, а существо еще раз оглядело гнома, удовлетворенно кивнуло, отошло в сторону и занялось розжигом жаровни, что-то невнятно мыча. Кили закрыл глаза, пытаясь отрешиться от гудения разгорающегося огня и позвякивания перекладываемых инструментов. Существо, кажется, не было способно говорить, а значит, не могло самостоятельно вести допрос. Стало быть, вопросы будет задавать либо вновь Ангебир, либо кто-то еще. В таком случае, у него, наверное, оставалось в запасе еще немного спокойного времени до прибытия дознавателя, и худшим способом его потратить было думать о том, чему предстояло вскоре начаться. Под гудение и потрескивание огня в жаровне Кили мысленно ушел из лесных чертогов Трандуила так далеко, как только мог – на запад, в лесистые долы в предгорьях Эред Луин. Те места, наверное, понравились бы Тури. Жаль, что ему теперь уж точно не удастся их ей показать.