Эффект бабочки

Вихрь пламенных речей пронёсся сквозь сознание. Это был тихий и печальный голос, он оплетал душу, словно нити паутины, и в безумном танце стремился ввысь. Горная птица приземлилась на верхушку старой сосны, лунный свет серебрил её перья. — Огонь, — шептала она, устремив небесный взор к миллиардам созвездий в непроглядной тьме. — Огонь повсюду. Когда-то давно Ларин ходил в группы поддержки. Сейчас это казалось утренним бредом воспалённого сознания, но тогда медитация успокаивала нервы и давала надежу на завтрашний день. Они сидели полукругом, и женщина с тёмно-карими глазами, так похожими на необходимый ему осенней порой горячий шоколад, мелодичным голосом напевала: «Представьте себя в дивном лесу, вы идёте сквозь расщелины скал, на них стоят одинокие деревья. Ветер шелестит зелёные листья, пробирается сквозь одежду. Хорошо и легко. Перед вами стоит тотемное животное. Какое оно? Сердитое и свирепое, или доброе и мягкое? Что вы чувствуете, глядя на него? Страх? Восхищение?» Воздух наполнился влагой, по щекам стекала вода, время уносило тьму. Через предрассветный туман скользило по мху огромное существо. Дима чувствовал, как в унисон бились их сердца, и как в один момент сжималось нутро от яркого, серебристо-янтарного взгляда чёрной собаки. — Зачем я здесь? — Ты сам этого хотел, — дыхание опалило губы. Рядом парила горная птица, у неё сломаны лапы, кровь смолой текла по груди. Первые, пробившиеся лучи не давали четкости краски, а наоборот очерняли всё сильнее и сильнее. Вместо ярового цвета осталась тягучая патока, капающая вниз. Пёс вскинул тяжёлую голову и хмуро проводил взглядом усталый полёт, там, в самой глубине серебра, мерцал опасный огонёк зарождающейся агрессии. — Ты готов убить её? Мир так быстро вращался. Ларин почувствовал, как падает вслед за ним. Глухой удар отозвался болью в спине. Дима с трудом приходил в себя, в ушах стоял невыносимый звон, постепенно уходивший на дальний план — похоже, он неудачно свалился с кровати, запутавшись в собственном одеяле. Усталость накатила новой волной, и критик расцепил пальцы. Куча маленьких таблеток рассыпались по углам комнаты. Неприятно, чертовски неприятно. Дима смотрел в потолок — стены ему не отвечали. Полежав так некоторое время, он неожиданно вскочил, вспоминая вчерашнее событие. Первым делом найдя телефон, Ларин тыкнул в контактах на номер Юлика. Гудки до неприличия слишком длинные. — Да? — Юлик, это я, — Дима вскинул руку, осматривая её на предмет повреждения. Все пальцы целы, никаких царапин, а тем более глубоких ран, — звонил тебе вчера, помнишь? — Да, помню, как ты картавил мне в ухо, — раздался на том конце шепелявый голос. Ларин едва не потерял дар речи. — Хованский?! Столь абсурдную ситуацию усугубляло то, что, когда разум вновь стал посылать тревожные видения, именно на этот номер критик в порыве чувств выдал все накипевшие эмоции. Онешко бы понял — всегда понимал. Без лишних вопросов примчался бы к нему сразу, в не зависимости от того, сколько времени, какой день недели, который месяц или какая погода стоит за окном. В отличие от Хованского. — Он самый, а теперь объясни мне, бля, какого хуя? Нет, я, конечно, понимаю, что с юмором у тебя не очень, но мог бы, бля, додуматься до чего-нибудь более презентабельного, нежели звонить мне в четыре ёбанных утра! — Я не звонил тебе, — на выдохе сказал Ларин, пытаясь совладать с собой. — Да неужели?! А сейчас ты что делаешь? — Нет, подожди, давай разберёмся… — С чем, Дима?! С чем мы разберёмся? Ты сам не замечаешь, что творишь? Обратись к психиатру, а лучше сразу к наркологу. Я, конечно, не знаю, что ты там, бля, принимаешь — кокаин свой ебаный или колеса — мне срать, но это точно что-то очень серьёзное. — Хованский, я ничего не принимаю в отличие от такой пропитой мрази как ты, — Внизу живота образовался неприятный комок, утягивающий органы вниз. Ларина пробила дрожь. Гудки. Телефон тяжелым грузом лежал в руке. Тянул, словно камень на шее утопленника. Ларин сел на край постели и подпер голову, сжимая пальцами виски. Часы почти беззвучно, но так нервирующе тикали. Не хуже старых китайских пыток водой. Одна за другой. Одна за другой. Одна за другой. По капле. — Да как так-то, блять? — прошипел мужчина и, кинув аппарат на подушку, зашёл в ванную комнату. Остатки затуманенного рассудка ожесточались в голове слабым импульсом, неприятно давившем на мозг. Кое-что стоило и нужно было проверить. Ледяной кафель пробудил россыпь мурашек на теле, однако его прохлада доставала Ларину лишь до пяток, неприятно лаская кожу, но помогая рассеивать спутанные в запале эмоций мысли. На ощупь включив свет, критик опешил. Он стоял, глупо глядя на раковину, и не мог поверить в то, что видит — скола не было. Его не было. Ларин помнил, как падал, как ударялся. Помнил, как тупая боль прошла по телу, а нервные окончания отчаянно заныли, склизкой змеёй сжимаясь вокруг окровавленной конечности, но реальность произошедшего события — пропади она пропадом — не соответствовала действительности. Дима упал на колени и закрыл лицо руками, в попытках взять себя в руки. Он вскипал. Время медленно текло вперёд, затягивая раны, утоляя печаль, прорывая дорогу через тернии к сияющим звёздам, а затем стеклом разбивало мечты, заставляя сильнее резаться об острые грани осколков. Ларин всеми силами пытался их соединить, но те иглами вонзались в пальцы, проходя сквозь кожу и дробя хрупкие кости. Лишь кровь осталась единственной верной спутницей.

***

Свет лился через занавески окон. Дождливый Петербург наконец решился подарить своим гражданам хорошую погоду. Птицы о чём-то недовольно перекрикивались, а тёплый ветер бродил по рабочему столу, играясь с чистыми листами формата А4, вставленными в принтер огромной кучей. Хованский положил пустую бутылку в ящик и аккуратно задвинул его до лёгкого соприкосновения дерева. Отключенный телефон валялся в складках одеяла. Действия Ларина были непонятны, а спрашивать об этом у Юлика совершенно бесполезно — тот не станет выдавать слабости друга, скорей переведёт тему, как делал всегда, когда разговор касался неугомонного критика. Тратиться ради информации? Нет, Юра не настолько отбитый, чтоб из-за какого-то интереса бесцельно отдавать деньги в чужие руки, тем более доверенных людей в кругу Ларина у него осталось мало, да и они могли не знать многих вещей, происходящих с ним. Тупик без конца и края. За дверью послышалась возня. Видимо девушка решила сварить себе кофе, либо искала вечно теряющийся планшет среди горы посуды. Хованский скрипнул зубами — они часто ссорились и ругались по пустякам, но сейчас происходило что-то поистине странное. Возможно она ревновала — Юра действительно стал уделять ей мало внимания, более предпочитая общение по интернету с друзьями, нежели личные беседы со второй половинкой. Обстановка накалялась, и Хованский понимал, что рано или поздно произойдёт взрыв, который либо укрепит их натянутую, как тонкий волос, связь, либо порвёт навсегда. Комик улыбнулся — он знал одного человека — тот помог бы ему без суровой наценки. Вконтакте быстро прогрузился на страничку с диалогом. Напечатав небольшое сообщение, Юра проверил его на наличие ошибок и, выдохнув, нажал на заветное: «Отправить». Ответ пришёл почти мгновенно: «Сегодня в 8 вечера. Клуб Лотос. Сможешь?» Хованский кивнул сам себе.