Эффект бабочки

Разум способен сам создавать что-то новое и саморазвиваться. Мышление пользуется уже готовыми продуктами разума. — Никому нельзя верить, даже самому себе… Особенно самому себе, — Ларин уже в который раз слушал пьяную речь Александра. Напивался адвокат часто, несмотря на профессиональную деятельность, и так же часто жаловался на проблемы общества, предлагая свои методы решения сложных конфликтов. Фиолетовый галстук, нелепо завязанный наподобие узла, сейчас болтался на шее, грозясь свалиться на грязный пол клуба. Он отлично сочетался с голубыми кроссовками и так же нелепо выглядел с официальным костюмом. Сам Орлов съёжился на стуле, крепко обхватив цепкими пальцами граненый стакан. Остатки виски на дне поблёскивали в неоновом свете сапфиров и разбивались яркими огоньками в пустых глазах Александра. Ларин представлял, как тот сжимает захват ещё сильнее, и лопнувшее стекло глубоко вонзается в тонкую кисть руки, дробя хрупкие кости. Амбала за барной стойкой сменил его напарник. Хмурый, вечно растрёпанный вид. Он был похож на злого, обиженного на мир цыплёнка. Тонкие пшеничные цветом волосы лежали в творческом беспорядке, а кое-где помятая форма оставляла желать лучшего. Над нелепостью парня смеялись многие люди, однако у тех, кто имел с ним дело лично, юмор улетучивался в момент. Ларин боялся его. Особенно этих холодных глаз. Они встретились совершенно случайно, как встречаются обычно новые друзья. Ничего сверхъестественного, лишь общая станция метро и исчезнувший, словно оазис посреди вечной, знойной пустыни, телефон. Раздражающая своей суетливостью толпа, способна с лёгкостью скрыть длинные пальцы преступника, пробирающиеся в ваше пальто. Тихий возглас за ухом и Ларин увидел белую, как полотно девушку, а в её кисти, больше похожей на лапки паука, мобильник. Глаза в ужасе бегали от человека к человеку, ища пути отступления. Люди начали перешёптываться громче. Среди ненавистных голосов Дмитрий слышал: Воришка. Ну и сука же. Убить таких мало. Парень цепко держал её за запястье, диктор объявлял новую станцию, в этот момент девушка сорвалась и, вскидывая телефон, успела выбежать из душного вагона. Толпа одной волной замкнула свои ряды, но пасть разъярённой собаки схватила лишь воздух за спиной вора. Двери закрылись. Перед глазами Ларина его телефон, только сейчас он понял, что являлся ничего не понимающей жертвой обстоятельств. Злоба к девушке пробиралась из самых ступней. И он верил толпе. — Вот, будь впредь осторожней с такими вещами, игрушка всё-таки дорогая. — Я… Спасибо, — Дмитрий тянулся за улыбающимся парнем, пытался спросить его имя, пытался понять, чем ему оплатить столь благородное действие, но тот поднял руку: — Судьба оплатит, я — Триша. Ларин не верил в судьбу, как не верил в Бога и мистику. — Дмитрий. Ларин не верил в себя. Аконит с пустотой в холодных зрачках смотрел на их столик, смотрел на Орлова. За какие-то 4 месяца человек утратил способность говорить. Природная любознательность Дмитрия допытывала хозяина узнать правду. Но Ларин боялся его. А может, боялся ответа. Он видел, как секундная искра, потухшая в радужке парня, разгоралась с новой силой при виде адвоката. Ларин знал, что это за чувство, сковывающее подобно толстым цепям сдержанность и выпускающее томящихся внутри демонов наружу. Ларин так же смотрел на Хованского. Слово перекатывалось на языке приятной негой. Его хотелось сплюнуть вместе с ядом и желчью, застрявшим между зубов. Н Е Н А В И С Т Ь — Если человечество, наконец, откроет ИИ, люди перестанут быть одинокими, осознавая тот факт, что мы теперь не единственные, но они пытаются его очеловечить, научить чувствам. ИИ это совершенно не нужно, потому что он не человек. У него своя отдельная структура и понятия, и они не включают эмоции! — Александр тяжело дышал. Ларин не хотел ему перечить, так как прекрасно знал, что спорить с пьяным — равносильно биться головой об стенку. Медуза сидела напротив и лишь изредка кивала на слова Орлова. Как всегда тихая и спокойная, она не давала ему взорваться и, начав опрокидывать столики, пугать редких в кафе посетителей. Девушка была пустой, как внутри, так и снаружи, словно наркота выела всю её личность, оставив лишь полую оболочку. О таких не вспоминают на похоронах. — Чувства — это не нечто особо важное, иногда из-за них случаются войны, гибнут люди. Чувства никак не связаны с развитием, поэтому не являются особой частью, из-за которой ИИ будет несовершенен. Они знают это, но почему сами себе противоречат? — Кто «они» Дмитрий не понимал, как и не понимал, почему Орлов перешёл с темы первой любви к рассуждениям над искусственным интеллектом. — Ты говоришь так, словно ИИ уже существует, — Медуза покачала головой, белые змейки её волос постепенно завивались из идеально уложенной причёски. — Ну почему же, ИИ есть везде, хотя бы в тех же играх, даже калькулятор в какой-то мере ИИ, ведь он следует определённому алгоритму, занесённому в программу, но всё же пользуется мышлением, а не собственным разумом, способным к осознанию и созданию чего-либо нового на основе полученных данных. — Хочешь сказать, что ИИ не может существовать? — Да, и я надеюсь, что ошибаюсь. Ларин встал, забирая с вешалки своё пальто. — Эй, амиго, уходишь по-английски даже не попрощавшись? Смотря в эти две пары весёлых голубых глаз, Дима чувствовал внутри себя лёгкую теплоту, наперевес с твёрдой уверенностью в ближайшее будущее. Все дороги, стремительно воспарившие в высь, казались теперь не страшнее суслика на штанине. — Да, вот… — За счёт заведения, — слова, сорвавшиеся с уст Александра, поразили Ларина и он на секунду решил, что ослышался. Тень улыбки скользнула по лицу Медузы, она шепнула некую фразу на ушко раскрасневшемуся от алкоголя Орлову и вновь вернулась в первоначальное положение. Старые двери Лотоса выпустили своего посетителя.

***

Вы когда-нибудь чувствовали, как мир медленно падает, а за ним рушатся все мосты? Опоры, держащие хлипкое равновесие, с жутким звуком лопались и рассыпались к дрожащим ногам. Ларин едва успел схватиться за последнюю нить. Тьма то приливала, то снова отходила, являя глазам осколки разбитых воспоминаний. Но всё кончилось. Так же резко и неожиданно. Сильный удар о землю отозвался глухой болью в спине. Дима с трудом открыл глаза, щурясь от неприятного, яркого света и сделал короткий рывок в сторону — грузное тело животного проехалось животом в двух метрах от него, оставляя за собой кровавую дорожку. Тонкие, почти спичечные лапки быстро заскользили мху и собака издала утробный вой. Критик замер. — Ларин, сколько можно, когда ты прекратишь всем верить? Неужели непонятно, что Человека нет? Дмитрий сжимал вспотевшей ладонью револьвер. Нет. Собака кричала. Она не выла. Она кричала, как маленький ребёнок, её голос сливался с кличем орла и переходил в китовью песнь. Тонкая грань дала трещину. И пол под ногами утягивал вниз. Тысячи чёрных рук под твоей кроватью и на плечах. — Неужели непонятно, что взрослых не существует, что все они — лишь увеличенная копия детей? Ты понял это с возрастом? Ответь мне, ты понял? Рёбра собаки готовы были вот-вот пробить ссохшуюся кожу. Руки его дрожали, а пёс продолжал: — Знаешь, если бы каждый из них почувствовал ту боль, что причиняет своими словами, своими действиями и своей ложью, смог бы хоть кто-нибудь из них остановиться? Просто посмотри в глаза правде, видишь, насколько она уродлива? Уродлива Уродлива Уродлива — Почему тебе так больно, Ларин, ведь они тоже многое потеряли. Реальность разбивается осколками о кафель в ванной, и самый большой осколок заседает тебе глубоко в сердце, прорываясь через глотку. Реальность такая хрупкая, ей не выстоять. Дмитрий кусал пальцы, пытаясь прийти в себя. Обрывки воспоминаний проносились подобно лавине, накрывали с головой. Мучения перед финальной фазой. Красные глаза собаки светились в темноте сквозь проём. — Да послушай же ты меня! — Ларин отчаянно кричал в сторону хлопнувшей двери. Сердце застыло от громкого звука и перестало биться, а дом сжался до размера критика. Невыносимая тоска. Голые, серые стены падали к подгибающимся ногам, и всё становилось неважным. Таким чертовски неважным. Животного больше нет. Квартира осталась без хозяина. Такое иногда бывало со всеми квартирами. Люди приходили и уходили, меняли что-то в ней и выкидывали забытые вещи прошлых жильцов, ломали, крушили, строили и чинили. Сколько слёз впиталось в эти стены? Животного в тебе больше нет, отныне он за твоей спиной, Ларин. В реальности. Запомни последовательность, отпечатай её на висках и плоти. Запомни эту чёртову последовательность, Дима. Запомни последовательность. Ларина вырвало рядом с кроватью, слизь тонкой струйкой стекала по губам. Горло ужасно горчило и саднило. Критик с трудом поднялся, почти на рефлексах забивая цифры в блокнот телефона. Хороший мальчик.