Эффект бабочки

Холодный дождь устало капал на асфальт, проходя сквозь Ларина, врезаясь в его чувства подобно тонким иглам, разрывал изнутри и вновь залечивал. Неоновый свет стелился под ногами и мелькал в глазах прохожих в попытке разбить матричный код. Тонкие трещины ползли по вековым зданиям бетонного леса, но Дмитрию казалось, что это лишь отпечаток застрявшего щебня в застывшей роговице глаза. Около 3 часов назад он принял тяжелое решение, отозвавшееся в груди чувством мнительного ожидания. Нет, мужчина и сам не ожидал, что невинная шутка, снятая на видео, обернётся настоящим вызовом, что все произнесённые раннее слова добьются цели, пробивая двойное дно. С крыш домов стекала талая вода, смешиваясь с грязью улиц. Безумие покалывало на кончиках пальцев, и пробиралось в рукава, Ларин почти ощущал тянущую, слепую ярость. Теперь он не сдерживал демона, плотно обвившего изломанным хвостом уставшее от вечной недосказанности тело. Бой с самим собой измотал, отравил нервы и закончился войной. Ларин бросил вызов, как бросал когда-то девушек на пороге квартиры. Он сможет. Он сделает. Тяжелые капли расступались, открывая кривую дорогу, за спиной огнём горели мосты, а впереди стояла ощерившаяся чёрная собака. Миллионы лиц следили за встречей сквозь прорези в окнах длинных, стремящихся в небо построек. Невидимые, бестелесные и пустые, но нужные, как живительный кислород. Ларин ждал их одобрения, окидывая взглядом ветхие развалины. Мох натянулся и проел разбитый кирпич, окрашивая тусклую, отшелушившуюся краску в тёмно-зелёные цвета. Стёкла, кое-где побитые, медленно покрывались новыми трещинами, а одна из построек опасно накренилась под огромным углом, грозясь вот-вот рухнуть. Люди сузили круг, оказавшись совсем рядом. Они с интересом шептались между собой, указывая пальцами и передавая интонацию жестами. Ларин отшатнулся, теряя бдительность. Чужой взгляд хлыстом бил по нервам. Пёс зарычал. Маленькие, серые глаза светились в предрассветном тумане белыми пятнами. Само животное словно излучало собой адскую ненависть и злобу. Оно изменилось: окрепло, выросло вдвое. Под мокрой, склизкой шкурой и шерстью, плотно прижавшейся к телу, было видно, как перекатывались могучие мышцы. Лапы с острыми когтями мёртвой хваткой вцепились в рыхлую землю, пёс в возбуждении махал хвостом, готовый броситься и порвать любого, вставшего у него на пути человека, и Ларин с готовностью принял боевую стойку. Свет выглянул из-за многоэтажных зданий, прошёлся по крышам и застыл в миле от двух противников, будто разбиваясь о невидимую стенку их ярости. Потоки ледяного, как души враждующих кланов, дождя нескончаемо обрушивались на хлипкий мир, а высотные здания с вниманием смотрели грязными стёклами на развернувшиеся так быстро события. Шепот смолк. И первым свой шаг сделал пёс. Опустив тяжёлые уши к голове, он резво припал к земле, готовый к нападению, вздыбленная шерсть разъярённого животного сделала того ещё больше, ещё опасней и смертоносней. На морде буквально отпечаталась кривая ухмылка, перекрывая злой оскал. Время остановилось для них обоих. Глаза сузились до размера песчинок в знойной пустыне центра Сахары. А дождь всё так же ослеплял. В момент тяжёлая фигура растворилась в дымке. Ларин замер, ощущая тёплое дыхание у уха, переходящее в тихий, гортанный рык. Сердце бешено стучало, он не мог понять, чей пульс идёт в резонанс с холодными каплями. На третьей секунде ярость полностью затопила опьянённый мозг, и критик, следуя инстинктам, врезал с разворота по открытой пасти. Удар пришёлся чуть выше и собака, дико взвизгнув, отлетела в сторону, расплёскивая воду из грязной лужи, она проехалась брюхом по развороченному асфальту, падая куда-то в канаву, но тут же вскочила на лапы, излучая всеми гранями души полнейшее безумие происходящего. Демон вновь бросился в атаку, метя в шею, Ларин едва успел подставить перед ним руку. Резкая боль вывела на секунду из строя, разбивая матрицу на белые частички. Люди радостно улюлюкали. Глаза в глаза. Но что-то в них сломалось. Животное пыталось завалить жертву на лопатки, вставая на задние лапы и толкая в грудь, но критик не давал ему этого, с трудом противостоя силе пса. Ларин хотел свернуть взбешённому существу крепкие шейные позвонки, хватаясь здоровой кистью то за мокрую шерсть, то за уши, но ничего не получалось. Пальцы беспомощно съезжали по шкуре, не нанося ни единого вреда. Клыки насквозь пробили тонкую кожу, прогрызая лучевую кость. Кровь чёрными брызгами застилала налитые гневом серые глаза, и сквозь неистовство и буйство серебряной радужки Ларин заметил, как проглянули призрачные нотки нового чувства. Демон слепо смотрел вперёд. Ларин, вместе с тянущим болью страхом, почувствовал как что-то ужасное, что-то противное, глубоко въевшееся в тонкую кожу, пробирается дальше. Он почувствовал отчаяние Дождь накрывал с головой, скрывая от лиц посторонних людей. Здравствуй, мой безучастный зритель. И в насмешку насыпь под ногами разошлась. Мир вращался несколько долгих секунд, пока зверь и человек катились, измазываясь в грязи и стараясь подмять под себя противника. Наконец пёс расцепил пасть, и кровь, не сдерживаемая острыми клыками, хлынула с новой силой. Ларин оказался на земле, придавленный тяжёлым весом. Адреналин спал на нет, и невыносимая боль парализовала тело. Критик с трудом различал перед лицом испещрённую шрамами алую морду, чувствовал отвратный смрад гнили изо рта. Сил сражаться не осталось. Оставьте в покое. Делайте что хотите. Не надо. Прошу. Толпа приближалась, их бестелесные руки мелькали в нескольких сантиметрах от лица. Возгласы, больше похожие на шипения змей, медленно ползли к ушным раковинам. Страх смерти витал в спёртом воздухе, а напряжение било по нервам раскалённым прутом, и Ларин с последней надеждой закрылся от ужасающей реальности ладонью. И тогда они оба провалились вниз.

***

— Дима, поверь мне, я не хочу причинить тебе вред. Ларин устало поднял взгляд на психолога. Голубые глаза сочувствующе следили за каждым движением мужчины, видимо, стараясь найти ответы на не заданные вопросы. Его редкие русые волосы казались ещё тоньше, а сам Март будто бы уменьшился в два раза, прячась за стёклами своих круглых очков. С лёгким сожалением критик понимал, что старость уже коснулась этого педантичного во всех делах мужчины, окрашивая пшеничное золото в болезненную белизну. Стёкла запотевали, и Март изредка протирал их детским платочком. Дмитрий прищурился, замечая в морщинах застывшую там пыль, и тут же покачал головой, отгоняя странные мысли. Судя по количеству детской атрибутики, психолог был довольно сентиментальной личностью, храня тут и там память о потерянных в ДТП детях. Скрюченные, тонкие пальцы быстрыми пауками писали смазанные строчки. Что-то тяжёлое лежало на сгорбленных плечах Марта, придавливая старика к длинному столу, что-то тоскливое таилось на дне этих высохших, голубых глаз. Головная боль вновь пронзила мысли. Ларин заслонил на секунду веки, он не хотел видеть испещрённое шрамами лицо перед собой, не хотел видеть большего, чем дозволено, и после недолгого противостояния с совестью, вновь окинул взглядом фигуру напротив, и скованность мигом прошла. Перед ним сидел педант. Строгая, выглаженная форма, голубой галстук и выправка бывшего военного. Под веками два запавших, как небо Афганистана, глаза. Если бы у Ларина спросили, почему Анастасий решил устроиться на работу психолога, а не в бизнес или в политику, куда подобным людям самое место, то ответ поразил бы своей простотой. Педант до мозга костей. В прямом смысле этого слова. Постоянства и порядок во всём, по мнению Марта, должны, прежде всего, идти от чистых, незапятнанных безумием и ложными надеждами, мыслей. Мужчине хотелось дать миру единственно правильное состояние мозга и его активности, а сбои и прочие отклонения от нормы лечить в строгом порядке. Ларин понимал, что подобные теории не что иное, как сумасшествие, но старался не лезть к фанатику чуждыми ему доводами. У каждого свои тараканы в голове, а Март работу психолога обожал и являлся лучшим в коллективе, как однажды шепнула по секрету старая медсестра. Возможно бывшая жена, и что удивительно, так как проживших больше двадцати лет в браке людей, а после разошедшихся и не имеющих при этом ненависти друг к другу, Ларин никогда не видел. — Я знаю, — наконец произнёс критик. — Так почему вы мне не доверяете? Я никому не доверяю. — Я вам доверяю, мне просто нечего сказать, — Ларин закрыл лицо руками и откинулся на стул, смотря в серый потолок. Всё, что происходило с ним, слишком сильно изматывало. Вечный кошмар, повторяющийся раз за разом. И если бы он был суеверным, то давно записался на курсы гадалок и прочих шарлатанов, подозревая наведённую на него порчу. Вот же бред! Психолог быстро черкнул в блокноте короткую надпись, положил на стол фирменную шариковую ручку и вновь продолжил: — Как часто тебе снятся подобные сны? Ларин прикрыл глаза, пытаясь высчитать определённую последовательность. В сознании на секунду мелькнули острые клыки, и он вздрогнул, ощутив фантомную боль в лучевой кости. — Раз в месяц, — Март кивнул, — … но. Дмитрий сжал ладонь в кулак, стараясь прийти в себя и прекратить воспроизводить в памяти жестокую битву. — Но? — Этот сон повторяется всё чаще и чаще, не знаю, с чем он связан, но из-за него бессонница не даёт покоя… засыпаю буквально на ходу. В горле невыносимо першило. Критик часто оказывался на холодном полу после полуночных кошмаров и успел простудиться, когда однажды, так и не проснувшись после глухого удара об паркет, продолжал держать в руках толстое одеяло. — Дима, ты же принимаешь выписанные тебе… — Ничего не помогает, — резко отрезал последний. Агрессивное поведение Ларин часто не контролировал, отчитывая расплывчатое отражение в граненых стаканах. Папки, похожие на жирный торт Наполеон, качались из стороны в сторону. Цифры — судя по всему, это был адрес одного из людей — выглядывали сквозь гору бумаг, и Дмитрий вполне мог прочитать перевёрнутое изображение. Неожиданно небоскрёбы начали рушиться, погребая железными балками миллионы жизней. — Чёрт! — Март медленно опустился на колени. Среди общего хаоса строгий мужчина в идеальном костюме, сгребающий нелепым движениями белые листы, казался лишним атрибутом. Пятая нога собаке. — Иди, Дима, я тут разберусь, и не забудь прийти в понедельник, — Анастасий махнул рукой. Дежавю? Дверь захлопнулась.

***

Ларин очнулся на станции метро, Ларин очнулся на парапете моста, Ларин очнулся в яблоневых садах Адама и Евы. Запретные плоды окружили, сверкая позолоченными боками. Где-то сбоку шипела змея. Но Дмитрий не верил. Ларин очнулся на заблёванном полу старой квартиры. Омерзительный запах тянул отрыгнуть остатки желчи. Повернув голову, критик всмотрелся в темноту. Она с интересом обратила своё внимание на человека.

***

Через полчаса Дмитрий на ватных ногах выливал грязную, мутную воду в унитаз. Состояние ухудшалось, сказываясь на здоровье. Его пошатывало из стороны в сторону, подобно маятнику. Механически колебания под действием силы тяжести. Туда-сюда, туда-сюда. Мир скакал из точки в точку, а вместе с ним и психика Ларина. Карандаш слетел со стола, как критик с катушек. С трудом сев на корточки, Дмитрий заглянул под кровать, пытаясь выцепить оранжевый кончик. На руках оказалась не только тонкое древко со сломанным графитом, но и лист бумаги, непонятно откуда взявшийся. Толи его черти скинули, толи ещё что-то. Жёлтая, слегка помятая и вся в пыли. Встряхнув её, критик провёл по ровным буквам пальцами. Смазанный текст возымел для него форму, но не смысл. «Эффект бабочки» Эффект бабочки?