Эффект бабочки

Мир соткан из растений и осколочных гранат. Ты делаешь сто сорок пять шагов назад.

Дожди нескончаемым потоком заполняли улицы и души людей. Временами ему казалось, что всё вокруг — это одна большая, не смешная шутка. Хованский с трудом выцеплял фразы из сбивчивой речи Черникова. — Так что ты думаешь по этому поводу? — Хуйня. — Что? — Хуйня хуйнёй, если Ларин решил посмеяться надо мной подобным роликом, то он ошибается, я засуну его самомнение как можно глубже, в картавую глотку, — Юрий ухмыльнулся, запивая слова холодным пивом. Ситуация, пусть и проблемная для нервов, откровенно забавляла. Мысли плескались в хмельной голове, и огромные планы шаг за шагом выстраивались нерушимым карточным домиком где-то за гранью слов. Безнадёга, да? Ларин закрыл лицо руками, откинувшись на холодный бетон стены. Дождь барабанил по крышам домов. Словно в замедленной съёмке он видел тонкие струйки, похожие на холодные иглы. Адски жарко. С трудом встав, критик опёрся руками о перила и попытался шагнуть вперед. Мир впереди потерял чёткость. — А не боишься, что тебя побьют? — Кто, Ларин? Этот хренов веган? Разве что если он наймёт пару чеченцев, как Кристина Отсоси. Впрочем, я сомневаюсь, ведь он нищий, откуда денег возьмёт? — Черников пожал плечами. — В любом случае я его выебу. Просто приду и разъебу, а ты ещё будешь это вспоминать и говорить: «Юра, ты был охуенным на баттле, у Ларина не было и шанса». Я и раньше сочинял песни, что мне… — Только не пой. — … Ты только что раскрыл мою сверхсекретную тактику ведения боя, и вообще как в тебя ещё влезает уже вторая пачка сухариков? Ненормальный ты человек. Никита улыбнулся, быстро дожёвывая оставшуюся палочку. Воздух, пропитанный алкоголем и весельем, искрился на дне его глаз. Холодные, сырые здания внимательно смотрели разбитыми стёклами на запуганного мужчину. Он в ужасе следил за силуэтами впереди и сжимал ладони в отчаянной попытке проснуться. Лёгкие тени ложились на ямочках около чужих губ, когда Черников смеялся над очередной нелепой шуткой. — Иногда мне кажется, что я вечно что-то упускаю из виду, — Хованский обернулся на входную дверь, словно ожидая нового гостя на пороге своей квартиры. Черников непонимающе проследил но, не заметив ничего странного, перевёл взгляд к Хованскому. Наше великое отчаяние только набирает обороты. Комик молчал. Советуем всем пассажирам пристегнуть ремни безопасности.

***

— Да и пошёл ты на все четыре стороны, урод! — К.Л. стянула с ноги туфлю и кинула в стартовавший с места чёрный Бьюик Ривьера, но промахнулась, так как водитель чётко вошёл в поворот, скрываясь в бетонном лесу. Тушь с её глаз текла по щекам, а идеальная причёска, которую девушка закалывала дорогими заколками, сейчас была похожа на разворованное воронье гнездо. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — маленькая сумочка полетела в лужу, из неё вывалилась косметичка, красными пятнами мелькнула помада, укатываясь в сторону. Дрожащими руками К.Л. вытащила последнюю сигарету, и раздосадовано застонала, так и не найдя чем прикурить. — Помочь? — Хованский уселся около сползшего на землю фотографа, передавая обычную, ничем не примечательную зажигалку. К.Л. без слов кивнула. — Спасибо, что ни день — то дерьмо. — Что случилось? Девушка замолкла, подбирая слова. Судя по всему пыталась внутренне успокоиться. От неё веяло дешёвым алкоголем, вперемешку с пылью Петербургских дорог. К.Л. стоило родиться намного раньше, она бы прекрасно вписалась в атмосферу романов Толстого, но никак не в век технологий и интернетных сетей, хотя и подрабатывала изредка террористическими взломами и воровством информации. Ничего опасного, лишь мелкий бизнес, фактически хобби, практически — преступление. Мимо них на огромной скорости проехал старый джип, сверкая разноцветными граффити на боку. Из него громко лилась типичная андеграундная песня. Он заехал в поворот и исчез вместе с тёплым мужским голосом. Мёртвые многоэтажки недовольно оттирали разноцветную кляксу с лиц. Хованский почувствовал, как тает напряжение, сменяясь усталостью и спокойствием. В июле тут собирались банды подростков, часто прогоняемые стражами порядка. Они брали сложные никнеймы и разукрашивали серые стены в цвета своих флагов, везде нанося тонким слоем краски из баллончиков обозначения, понятные лишь членам их групп. Местные жители обращались в правоохранительные органы, требуя прикрыть доступ к их району, но что может сделать кучка доверенных лиц государства с беспорядками? Хованский слышал с уст К.Л. о некой Кобре. Их законы запрещали плохо относиться к змеям, культ распространялся быстро, достигая максимальной отметки среди молодёжи. Позже любителям экзотики стало мало, и они добавили к Кобре других животных, и чем противней и опасней оно было, тем более почитаемый становился человек в банде. Район за пару лет буквально стал скопищем яда и частых случаев отравления, браконьерства, вперемешку с распространением наркотиков. Кобристы, как стали называть их местные жители, носили ничем не примечательную одежду, выглядели как обычные люди, но всегда могли распознать своих в толпе. Объяснялось это просто: старая вещь на видном месте. Это могли быть запонки, часы, включая солнечные, надпись на рюкзаке, или даже автомобили. Юрий окинул взглядом место, где до этого стоял Бьюик Ривьера. Возможно, что и К.Л. со своим странным обозначениям как-то связана с Коброй, но спросить напрямую не решался. — А! — наконец махнула ладонью девушка, — очередная никчёмная драма в этом чёртовом городе, к хуям. — Это был твой клиент, разве нет? — Хованский следил за серыми облачками дыма, витающими в воздухе. — Да, работа превыше всего, но… — Но? — Никогда не придавайте ей большего значения, чем оно есть. Клиент и чувства не должны стоять вместе в одном предложении. Обожжётесь, — поднялся ветер, и К.Л. поёжилась, свободной рукой согревая плечо. В её глазах стояли не высохшие слёзы, а взгляд стремился в пустоту. Сейчас девушка напоминала маленькую, серую мышку, забившуюся в угол. Такую Хованский её ещё не видел, и неожиданно для самого себя задумался о человеке напротив. Вопрос медленно застывал на губах плотной коркой восковых свеч. Кто ты? Фотограф с лёгкостью мог втереться в доверие к своему клиенту, надевая на прекрасное личико маску за маской. Значило ли это, что возможно он никогда и не знал её настоящую, предпочитая не раскрывать все карты? Давай говорить откровенно. Не многим людям хочется видеть в знакомом неизвестные черты. Потерянные частицы разбитой личности. Лишь эгоизм закрепляет тонкие трещины и огромные разломы — наше с тобой лицо. Всем все равно какой ты настоящий. — Любовь — хуёвая штука, понимаю, по секрету я уже и сам не знаю, люблю я свою девушку или нет. — Надоела? — К.Л. оторвалась от созерцания мелкой пыли на дороге, с трудом повернувшись лицом к собеседнику. — Не то чтоб надоела, но… но, бля, мне кажется, что вся эта любовь-хуёвь придумана, чтоб пудрить мозги, а на деле обычное влечение. В моём мозгу нейронные цепи соединяются в остроконечную башню и протыкают небо насквозь. В дали залаяла собака, надрывая голосовые связки. Ветер принёс приглушённый звук пожарной сирены и лёгкий запах гари, проникающий под тонкую одежду. — Любовь — это не слова, — она глубоко втянула сжигающий лёгкие дым, — любовь — это поступки. Глухой хлопок привлёк внимание обоих. Что-то взорвалось. Надеюсь, это были наши мозги. — Ты делал для неё приятное? Есть ли у К.Л. вообще лицо и имя. — Раньше часто, а сейчас… Ей всё, бля, не нравится. — Может тогда легче просто расстаться? Если бы это было так, блядь, просто. — Тяжело, как же всё в этом, бля, мире тяжело, хоть вешайся, — Хованский помог К.Л. собрать разбросанную косметичку в сумочку, отдавая ту владелице и принёс лежащую в паре метров от них туфлю, больше похожую на пригревшуюся на солнце кобру. — Спасибо и… э ты чё, офигел? — она удивлённо раскрыла рот, собираясь уже читать нотации, но так не издала ни звука, — никаких самоубийств в мою смену. — Ну мааааам, — Юра весело прищурился, вставая с земли и увлекая за собой девушку. Это действительно страшно, ведь мне всё равно. Лотос сегодня был закрыт по техническом причинам, поэтому они уселись на лавочку возле кафе. К.Л. вызвала два такси, пока Хованский заказывал шаверму в недалеко расположенном комке. Как ни странно телефон у ней был обычный, кнопочный, но та объяснила это тем, что он по работе. — Может устроить шаверма-патруль? Моросил мелкий куриный дождик, но он не особо мешал, растворяясь капельками на асфальте. — Готовят так себе, сразу говорю, — К.Л. пригладила волосы, категорично смотрясь в зеркало, — сам понимаешь, какой тут рацион питания: у вас в районе кошки, а у нас змеи. Буквально через несколько минут приехала первая машина и Хованский, как истинный джентльмен, решил уступить место даме. Дождь всё не хотел успокаиваться, бушуя сильнее с каждой секундой. — Юр, это... ты хороший собеседник, спасибо тебе за поддержку и… раз у тебя проблемы с личной жизнью, то К.Л. поможет в этом. Небо кровоточит. Оно скоро заполнит наши души до краёв. Это действительно страшно, ведь мне всё равно. Комик непонимающе проводил взглядом исчезающую в потоке машин тойоту, прошептав ничтожное: — Не стоит.