Эффект бабочки

Предательство — это одна из тех вещей, которые я ненавижу. Оно оставляет после себя привкус горечи, напополам с ужасной болью. Даже кофе не даёт такого точного эффекта. Обида и приходящая из глубин ненависть. Её гонят огромные огненные псы, она хлещет тебя кнутами, как рабов на востоке, заставляет сжимать зубы. Лучше, конечно, на чужой шее. Осознание. Что в тебе будят монстра, готового крушить всё вокруг, а когда ничего не остаётся, то начинать терзать себя, разрывая израненную душу по кусочкам. Мой почерк становится всё хуже, чёрт возьми. Когда нет собеседника, и ты не хочешь тревожить оставшихся на твоей стороне людей, вход идут листы бумаги моего дневника. Hello world Только эти строчки могу видеть лишь я. Мне так жаль, что я стал тем, кого ненавижу.

***

Холод сменялся вечной дождливостью второй столицы России. Ларин хмурился, деля эмоции Питера напополам. Лёгкое облачко пара сорвалось с уст, когда в своём почтовом ящике он нашёл запечатанное письмо без какого-либо адреса. Это мог быть один из подписчиков, но что-то подсказывало, что в конверте далеко не любовное послание. Мимо с недовольным лицом прошёл сосед, опаздывающий судя по всему, на работу. Его огромная фигура загородила проход, и Дмитрий почувствовал неловкий толчок чужого плеча, заставивший на секунду растеряться и выронить грубую бумагу из рук. — Простите, — буркнул мужчина и выбежал из подъезда. Поток ветра подхватил пыль, скопившуюся в дальних углах вместе с тонкой, почти невидимой паутиной давно издохшего паука. Критик быстро взял упавшее письмо и влетел в квартиру, хлопнув входной дверью. По кончикам пальцев скользили короткие импульсы, он в нетерпении прикусывал губу, пытаясь аккуратно разорвать конверт, дабы не задеть бумагу внутри. — Блядь! — белый порез на пальце начал медленно кровоточить. Ларин зло рычал, неосознанно прижимая рану к тонким губам и резко вытащил лист, чтобы после в непонимании замереть от содержания короткого послания. «НА ВЕРСУСЕ Я УБЬЮ ТЕБЯ» Сердце бешено стучало в груди, готовое разорвать к чёртовой матери грудную клетку. Какой-то животный ужас скрёбся в дальних уголках сознания. Кто и зачем? Неужели критик настолько насолил одному из знакомых, что он решил угрожать расправой? Нет, никто бы не стал заниматься подобным ребячеством, зачем предупреждать об опасности заранее, если можно без дальнейших слов неожиданно ударить прямо в спину ничего не подозревающего мужчины. Нервы скрутились в спираль? Мне всегда хотелось заставить других почувствовать эту боль. Показать, что ты ещё жив и ощущаешь её, так почему они не хотят понять, какого мне? Одна из цепей звякнула и с ужасным звуком лопнула. Лицемерные мрази. Дмитрий с гневом сжал бумагу, стараясь стереть из воспоминаний грязный, кошмарный смысл. В его руках сейчас было сосредоточение всех страхов и ужасов, вся боль страдающего рассудка. Мужчина тяжело дышал, а после с отчаянием ударил ладонью серую стену напротив, ногтями яростно вцепляясь в неё и проводя по холодной поверхности вниз. Тело трясло, как при лихорадке, внутри горели ледяные барьеры. Прошло около девяти лет с момента тех событий, но я до сих пор не могу забыть твою ложь. Просыпаюсь с мыслью, что разорву тебя в клочья при первой же возможности, но что-то останавливает. Благоразумие, наверное. Если бы людям дали любое желание, моё заключалось в том, чтобы никогда не встречаться с тобой. Я бы писал это огромными заглавными буквами на своих руках, но я не суицидник. А жаль. Наконец Дмитрий смог выдохнуть. Вместе с углекислым газом уходило некое чёткое осознание действительности. Медленно капало на пол терпение, вперемешку с кровью, но критик стоял, как стояли и его мысли. Недвижимые, мёртвые. Я бы писал. Где-то в дали, за чужими дверями, ругались соседи, билась посуда. Ларин смотрел себе под ноги и тяжёлая пыль медленно давила на его плечи. Он не знал, плакал ли, или же безэмоционально стоял в подъезде. Мир сузился до точки, а потом и вовсе исчез. Огонь потух. Отойдя на пару шагов, Дмитрий начал движение вверх по лестнице, но чем дальше он шёл, тем сильнее падал вниз. Последняя ступенька чуть действительно не стала последней. Квартира встретила привычным запахом уюта, на несколько секунд заглушив ворох разлитых мыслей. Телефон нашёлся почти сразу на подушке в спальне. Я бы писал. Правильное нажатие кнопок гарантирует вам успех. «СДОХНИ И НИКОГДА НЕ ВОЗРОЖДАЙСЯ ВНОВЬ» — Алло, Саша? — на той стороне кто-то недовольно зевнул, но продолжил слушать. — Мне срочно нужно успокоиться, у тебя есть кто на примете? Это действительно важно, — голос дрожал, как осенние листы, но в его тембре ощущалась лёд, сковывающий движения, — мне всё равно на пол. — Дима, ты чего? — Орлов судя по всему очнулся, догадываясь об эмоциональном состоянии собеседника, но Ларин его опередил: — Давай без этого, просто говори да или нет. — Ладно, ладно, амиго, не кипешуй, найду я тебе мотылька. — Хорошо, тогда я сейчас приеду, — критик отключился, не дослушав удивлённый вскрик, и стал быстро собираться, надевая первую попавшуюся одежду. Недовольно окинув себя в зеркале, он накинул пальто и выбежал из дома, даже не закрыв дверь на ключ. Квартира замолкла без хозяина, лишь телефон, не замеченный никем, продолжал отчаянно трезвонить, но тихая мелодия грубо разбивалась о глухие стены. Наконец сработал автоответчик, и обеспокоенный голос быстро проговорил короткое сообщение: — Дима, ты не был на сеансе уже две недели. Всё ли хорошо? Надеюсь увидеть тебя в следующие дни. Пойми, я не хочу причинить тебе боль, мне важно, чтобы с тобой действительно всё было в порядке, но ты перестал отвечать на мои сообщения, и я не понимаю в чём причина. Я волнуюсь, но если тебе больше не нужна моя помощь, то я пойму. Тишина.

***

А ещё, я бы хотел… Хотел Тяжело кашляя, мужчина бросил ручку в угол, слепо смотря на исписанные страницы.