Эффект бабочки

Ларин — обычный парень. Ларин устал и измучен. Как же смертельно он ранен. Парень почти что задушен.

Критик быстро шёл по ночному Питеру к клубу. Он сам не понимал, почему пешком, а не на автомобиле, возможно надеялся, что свежий воздух поможет привести мысли в порядок. Лай собак и крики пьяных подростков нисколько не смущали, а наоборот прибавляли адреналина в кровь. Какой-то азарт заставлял его почти подпрыгивать от напряжения в мышцах, хотелось побежать, будто за ним по пятам гналась полиция. Жажда совершить преступление. По сути он и так его делал. Что-то тёмное и радостное отпечатывалось на губах озорной улыбкой. Пальцы, как тонкие паучьи лапки, быстро перебирали карточку с номерами.

***

Безнадёга, да? Ларин закрыл лицо руками, откинувшись на холодный бетон стены. Дождь барабанил по крышам домов. Словно в замедленной съёмке он видел тонкие струйки, похожие на холодные иглы. Проникали под кожу. Адски жарко. Заставь меня уйти. Не прошло и пяти минут, как ему стало чертовски плохо на ровном месте. Ноги не держали. Я буду подобно назойливой мухи жужжать над твоим мозгом. С трудом встав, критик опёрся руками о перила и попытался шагнуть вперед. Мир впереди потерял чёткость, но он успел сгруппироваться и упасть на ладони. Шершавый гравий больно впился в тонкую кожу, сдирая местами до крови. Я вскрою черепную коробку и сожру мозжечок. — Да, блядь, — эхо окружило со всех сторон, и Дмитрий прикрыл рот, смотря в темноту. А на завтрак будут твои ноги. Она с вниманием следила за его движениями, приковывая к себе тёмно-зелёные расширенные глаза. Неожиданно тени зашевелились. И Ларин на рефлексах рванул в сторону, стараясь скрыться переулками. Голова трещала по швам. Лишь импульсы животного ужаса, страха за свою жизнь заставляли не упасть в грязь. Ветер визжал в ушах, плескался в омуте зрачка. Сердце дернулось. Вы не пристегнулись? Я же просил. Тупик. Ларин обернулся. Холодные, сырые здания внимательно смотрели разбитыми стёклами на запуганного мужчину. Он в ужасе следил за силуэтами впереди и сжимал ладони в отчаянной попытке проснуться. — Дима? — знакомый голос заставил в удивлении раскрыть рот. — Хованский?! Ты гнался за мной? — Ларин перестал хоть что-то понимать в этой чёртовой жизни и смотрел на внезапного собеседника с долей подозрения. Ну кто в здравом уме начнёт преследовать ночью собственного врага? — Я? Нет, я вообще мимо шёл, смотрю, знакомое лицо. Бежишь, словно тебя кто-то выебать хочет, — Юра опустил голову, всматриваясь в чужое лицо, — что с тобой? Бля, ты как испуганный котёнок дрожишь. Что, действительно, хотели выебать? — Несмешно, — Ларин несколько смущённо отвернулся, — какой я, нахуй, котёнок тебе. — А я и не… ой, бля, короче, забыли, — комик отошёл на пару шагов, но, не найдя темы для дальнейшего диалога, решил не испытывать судьбу и двинулся в свою сторону. Здесь так пусто. Нет ничего, кроме восставших страхов с голубыми глазами. Иллюзия нормальности крошится. Её заменяет матрица. Складывается из остатков слов, неосознанных желаний, каких-то старых, давно забытых мотивов. Вроде бы жив, но есть чувство… — Юр… а, я бы… — Что? — Голубые глаза прищурились. — Не хотел тогда наорать на тебя в трубку, я думал, ты Юлик, — один чёрт знал, сколько у Ларина заняло обдумывание ночами этой фразы, и как давила К.Л. На шее выступил пот, а тело подрагивало. Секунды впивались иглами в мозг. — Я так и понял. Ларин раскрыл глаза, удивлённо смотря на комика. Настолько простой и обычный ответ. А потом он удалился по-английски. Не попрощавшись. Вот урод.