Эффект бабочки

Я ничего не знаю. Куда занесёт жизнь, куда занесут меня строки. Каждый раз всё становится сложнее. Никто не видит, как небо над нами умирает. Крошится под ноги холодными дождями Петербурга. Просачивается сквозь пальцы. Это больно. Я хотел бы видеть шрамы на людях, как если бы душевные раны отражались на их лицах. В моих руках стакан коньяка, в отражении вижу пустоту собственных глаз. Там меня нет, всё уже давно стекло в канавы под мосты. Алкоголь глушит нервы, режет стебли, но сколько это будет продолжаться? Я бы… Мне нужно… Дерьмо, похоже заканчивается ручка… Ларин очнулся. Толпа людей впереди улюлюкала и кричала. Хованский, будто сотканный из тысячи спиц, гордо смотрел вперёд прямо на врага. Теперь уже побеждённого и растоптанного в грязь. В хищной ухмылке скопилась вся злость и ненависть дикого зверя. Ларин отступил, не в силах противостоять его плотному натиску. Чужой триумф с силой хлестал по рукам и сжимал тело, обвивая тонкой леской. Он не верил. Это невозможно, поистине невозможно! Но пепел горевших мостов говорил обратное. Язычки пламени лизали ноги, стараясь поглотить хозяина в прошлом, но он стоял. — Я победил, — тихо шептали пухлые губы. Никто их не слышал, кроме Ларина. Наконец шок постепенно спадал, взамен ему пришло бешенство от проигрыша и какая-то шепотка горечи, всё больше и больше капающая сверху на голову. Китайская пытка водой, сводящая с ума жертву. Живи в раскаянии. Человек. Теперь уже не шепелявая сука, не урод. Человек, самый настоящий, из плоти и крови. Осознание этого факта выбило землю из-под ног. Умеет говорить, умеет дышать. Умеет чувствовать. Голубые глаза прищурились, на секунду встретившись с тёмно-зелёными. Расширенный зрачок скакал от лица к толпе, не зная, куда смотреть и акцентировать взгляд. Лёгкий ветер подхватывал дорожную пыль и духоту единения кучи людей. Don’t you want to hold me baby, Disappointed, going crazy? Между ними Ларин взялся за красную нить, стараясь, чтобы та лопнула от напряжения. Ничего не получалось. С каждой секундой Хованский всё больше и больше превращался в человека. Человека, которым Дмитрий неосознанно восхищался. А потом он улыбнулся. Каменная стена дала трещину, почти незаметную, но для Ларина она была размером с разбитое небо в чужих зрачках. Even though we can’t afford, The sky is over. Нет, пожалуйста, я не хочу открывать в тебе новые грани. Кудряшки, казавшиеся нелепостью и скорее грязью, сменились на ухоженные и приглаженные волосы. От него пахло алкоголем, силой и азартом. Он будет снится в кошмарах чёрной собакой. Преследовать везде. Ларин тяжело глотнул воздух. Уже обречён. Главное — не завязнуть в своём безумии сильнее. Зыбучие пески повсюду, куда не ступи. Наконец, чужой взгляд заметил что-то странное поверх Ларина, удивлённо выгнув бровь, и критик сорвал цепи. Леска запуталась в шее. Дмитрий пошёл, не обращая внимание на крики друзей. Ком в горле зацепился острыми когтями и скользил по стенкам вниз. Сердце отбивало быстрый ритм в такт глухим шагам. Бежатьбежатьбежать. Пока выстрел из толпы не опередил мысли. Небо падает, скоро оно затопит нас до краёв!

***

Тонкие ветви выходили из вен и крепились к дереву. По ним текли соки, заполняя человека энергией. Ларин с трудом открыл глаза, ощущая запах таблеток и белых халатов. Больница встретила его серыми стенами, облезлыми цветами на подоконнике, больше походившими на сорник и слабыми голосами за ветхой дверью. На маленьком комоде стояла кружка с прозрачной жидкостью. Попытавшись взять её, Дмитрий потерпел неудачу. Дрожащие руки неловко сбили стакан, и тот упал вниз. Солнечные зайчики брызнули на потолок. Пол потемнел, почернел, налился чернилами. Ларин проморгался, но цвет не изменился. — Блядь… В палату вошли двое, Дмитрий с трудом удержался от удивлённого возгласа. Холодные голубые глаза с недовольством смотрели на критика. В вальяжной походке читалась беспечность, и скрываемая за ней напряжённость. Эти встречи неизбежны, смирись. За спиной комика послышался женский крик, больно резанувший по ушам. — Пожалуй, вы сами всё решите, — доктор покинул помещение, прикрыв за собой дверь. Непонимание скопилось в углах серой пылью, в лёгких — тяжёлым грузом. — Почему ты здесь? — Ларин действительно хотел узнать причину этого даже больше, чем сам факт своего местонахождения в белых палатах. Хованский скрестил руки на груди, как бы отдаляясь от собеседника. Им обоим было очень неловко для обычного диалога. Собравшись с мыслями, плескавшимися на дне штормового моря, комик ответил: — Я не знаю, ты упал там. Просто взял и упал, все так перепугались, хотя сначала восприняли это, как твою очередную недошутку, — Ларин нахмурился, — бля, не смотри так, меня заставили здесь быть, сам бы я никогда сюда не пришёл, нахуй надо. — Никто не слышал выстрела? — Что? — Выстрела. Меня пытались убить, — Юрий удивлённо бросил взгляд на лицо Ларина, но тут же отвёл глаза. — Ты бредишь, лучше проспись. Критик сжал зубы, скрипя ими от злости. От почти мёртвого взаимопонимания не осталось и следа. Хованский дёрнулся в сторону, когда Ларин сел на кушетке, натягивая тонкие провода. В грозно опущенных бровях залегла маленькая морщинка, привлёкшая на несколько миллисекунд расширенный зрачок комика. — Мне писали, ты это понимаешь?! Блядь, да они следили за мной, за каждым моим шагом, — длинные пальцы сжали край одеяла, — а ты мне говоришь, что я несу бред?! — Воу-воу, — Юрий поднял в примирительном жесте руки, — если будешь кричать, то сюда сбежит… — Ты видел. — Что? — Хованский второй раз за диалог не находил нужных слов. — Ты смотрел мне за спину и…, — Ларин задумался. А смысл сейчас вообще что-то выяснять, ведь комик вполне мог заметить какой-то странное движение и только. Хоть он та ещё мразь, но молчать о личности убийцы врага не стал бы. Чернила медленно двигались по трубке к его венам. — Почему я здесь? — Какая-то баба устроила истерику и настояла на твоей госпитализации, — Юрий не успел проговорить фразу до конца, как в палату вошёл доктор с просьбой закончить сеанс. Напряжение вмиг иссякло. Дмитрий выдохнул полной грудью, следя за спиной комика. Радость наполняла тело, а адреналин скакал до отметки «встать и начать действовать». Аквариум, в котором он сидел, стал слишком тесным. Тонкие лески обвивали запястья. Когда ветхая дверь хлопнула, в его мозгу вспыхнула сверхновая, зажигая звёзды, но они потухали одна за одной. Ледяная корочка сковывала сердце. Тень улыбки исчезала следом, сменяясь сжатыми губами. В этом месте была своя маленькая вселенная. Тут рождались и умирали чужие души. В их венах неслись кровь и разбитые мечты, аварии неизбежны. Мы стоим на пепле сгоревших надежд Делимся на ноль Вновь пытаемся построить мосты Холодный свет пожирал оболочку глаза. Чужая боль осколками впивалась в руки Ларин щурился и старался прикрыться ладонью. Одиночество сдавило плечи, но Хованский больше не приходил.