Эффект бабочки

— Кем ты хотел стать в детстве? — Это чё ещё за вопросы такие с утра пораньше? — Хованский с усмешкой смотрел в чужой стакан, наполненный до краёв обжигающим, крепким виски. Его был уже давненько пуст и нуждался в обновлении. — Интересно, какие тайные секреты могли быть у такого опасного гангстера, как ты, — Орлов от души подлил комику ядовитое пойло, переливающееся в неоне янтарным цветом. В клубе играла спокойная, дурманящая сознание музыка. Медузы не было — она отсыпалась в отеле напротив. Девушка первая не пережила смешивание водки и коньяка, отключаясь на барной стойке. — Знаешь, чем быстрее ты становишься батькой с огромной пушкой, как в руке, так и между ног, тем больше проглатываешь согласные в слове «гангстер». На столе из пудры, тональника и прочей штукатурки отпечаталось лицо Медузы, на которое мечтательно глядел во время их диалога Александр. Возможно ему понравилась марка косметики, либо мужчина был в жопу пьян настолько, что уже готов был целоваться с деревянным покрытием. Хованский заулыбался — девушка спала буквально через дорогу от клуба, но Орлов, видимо, особо не замечал разницу в плоскостях. — Гэнгста? Звучит ужасно, словно воды в рот набрал, — ещё одна рюмка исчезла внутри адвоката, — ох, бодрит, су... су... сука, — раскашлялся тот, закусывая слова огурцом. — Я бы мог придумать к твоим словам очень пошлую шутку, но сомневаюсь, что ты её оценишь, — Хованский отхлебнул немного, не желая повторять подвиг Орлова, а после нервно взмахнул рукой, — Вот ничего-то вы не понимаете в подобной романтике! — Бегать с пистолетом в руке и ничего не бояться можно только в типичных американских боевиках, амиго, за всё нужно платить. — Ой, законы для рабов порядка. Моё еврейское сердце обычно говорит мне брать всё, или ничего. И знаешь что? — Что? — Я слушаю зов своего сердца, — Хованский театрально приложил руку с рюмкой к груди. Музыка скапливалась пылью в углах клуба, к каблукам проституток. Неоновый свет стелился по рукам и отражался в заполненных бессмысленным туманом глазах. Руки, ноги, тела, сплетённые в едино. Танец — это тоже секс, тоже алкоголь и он опьяняет. — А ты действительно романтик, амиго. Ухмылка на губах адвоката растянулась в хищный оскал. — Бля, ты же там спрашивал какой-то вопрос, — резко сошёл с темы Хованский. — Кем ты хотел стать в прошлом? — Да, да… Мне ответить честно или соврать? — Изволь от всего чистого. Комик опустил глаза, стараясь найти в пустых мыслях терпкие воспоминания, а потом залпом осушил рюмку: — Я хотел быть музыкантом. — Что-то пошло не так? Хованский пожал плечами, закусывая горечь в горле. — Я стал алкоголиком. Мужчины рассмеялись. — Хорошие у тебя мечты, — Александр замолк, всматриваясь в разноцветные рисунки на стенах и после недолгого молчания продолжил: — Я вот хотел уйти в айтишники и изучать программные коды, чтоб в конце концов создать ИИ… — Воу-воу, погоди, слишком много новых терминов, мне нужно переосмыслить информацию. — Да ты в стельку пьян, неудивительно, что хуёво воспринимаешь слова. — И кем же ты стал? Спинка дивана скрипнула под весом тела — Александр лёг, смотря в потолок, возвышающийся над ними. — Адвокатом. Маманька решила, что айтишники ничего не знают и получают очень мало, а я тогда был тем ещё бесхребетным мудаком, вот и послушался, как типичный маменькин сынок. Она записала меня сначала на фортепьяно, где я делал всё, чтоб меня побыстрей выгнали со школы, потом на гитару, после пошёл на скрипку. — И чё, вообще, что ли ничего не вкатило? — Хованскому ничего не оставалось, кроме как смотреть в переливающуюся всеми цветами стену, а после прилечь лицом в скрещенные руки на столе, стараясь не заснуть и дослушать адвоката до конца. — Нет, был один парень. Сказал что-то типа «да ладно, брось, музыка — это та же комбинация цифр, найдя которую ты сможешь заполучить сердца людей, она бывает разной, но всегда прекрасна в своём звучании». — И что ты ответил? — Я въебал ему на следующей перемене. Хованский подавил смех. — Что он такого сделал? — Увёл у меня бабу. — Прошу прощения, вы не собираетесь взять себе номер в отеле, — милая, миниатюрная девушка в фартуке быстро записывала что-то в свой блокнот. Александр тут же вскочил, отряхиваясь и стараясь показать себя самым что ни на есть интеллигентом: — Да, да, если вы соизволите, мадам. Хованский поднял голову. — Если хотите, у нас есть совместный номер с двуспальной крова… Хованский опустил голову обратно. — Я понял, но мы ещё не настолько близки, он мой друг, — перебил Орлов, отчего девушка слегка покраснела. — Простите, я... я..., — не выдержав напряжения, та скрылась в женском туалете, прежде чем адвокат успел схватить её за руку. — … видимо первый день на работе, у каждого бывает. — Блядь, Толик-еболик, — пошутил куда-то в рукава куртки комик, но Орлов его не услышал и поддержать настрой друга не смог. — Хей, Юр, а с тобой действительно интересно общаться. Ты открываешь в людях многие стороны, которые они носили с собой внутри. — Какие же это? Огонь внутри пожирал лёгкие и гулял по венам. Весь мир — это грешники, сжигающие сами себя до тла. На голове Орлова на секунду отпечатались неоном красные рога, а злая усмешка перекосила губы. — Я уже как 2 года не матерился. — Бля, больше сходит на деградацию. — Кто-то говорил, что саморазрушение — это плохо? Несколько планет сошлись в орбите.