Метаморфозы личного

      Эстер на мгновение показалось, что солнце просто-напросто исчезло — настолько густой оказалась листва древних деревьев, не пропускающая ни лучика света. Шагнув в лес, они как будто оказались в потемках. Даже тропинка, растянувшаяся через лес, едва была видна. Однако густой мрак не пугал Эстер, не пугали ее твари, притаившиеся в этом мраке — когда рядом Руссо, ей нечего бояться. «Да и потом, лесной эльф в лесу — как рыба в воде», — подумала Эстер, где-то в глубине души понимая, что эта поговорка к ней не относится.       Руссо шагал впереди, вцепившись в руку сестры. Он насторожен, Эстер это поняла по тому, как крепко он стиснул ее ладонь. Пару раз он даже останавливался, прислушивался, но кроме пения птиц, дуновения сквозного ветра и копошения белок на деревьях ничего не слышал и продолжал свой путь — решительно и быстро, желая как можно скорее пересечь темный негостеприимный лес.       Так они и шли, не переговариваясь и почти не останавливаясь. Вскоре Эстер начала уставать: ее ладони вспотели, в икрах начало покалывать, а дыхание сбилось, и дышать спертым воздухом, пахнущим прелыми листьями и гнилой землей, стало еще труднее. Но эльфийка решила не докучать брату и упорно шла за ним, хотя усталость ее не покидала. Вскоре она дышала как запыхавшаяся лошадь, но Руссо и бровью не повел, неумолимо продолжая путь, внимательно глядя по сторонам. На мгновение Эстер задумалась — а сможет ли он действительно убить кровавого медведя? По слухам, это злющее животное, в два (если не в три) раза крупнее обычного медведя и, соответственно, сильнее. А густая, жесткая шерсть его отливает кроваво-красным. «Не дай Боже нам попадется эта прожорливая тварь», — подумала Эстер.       Так они шли еще около часа — может, больше, эльфийка точно не знала. Ей казалось, что прошла целая вечность, но лес не менялся. Совсем. Она обернулась — поля, засеянные пшеницей и кукурузой, давно скрылись из виду, осталась лишь та же узкая тропка, покрытая опавшими листьями и скелетиками мелких животных, в окружения двух рядов тесно стоящих друг к другу деревьев.       Эстер уже хотела спросить брата, через сколько часов они выйдут из леса, как Руссо резко остановился. Едва не столкнувшись с его спиной, Эстер обошла его — и поразилась.       Перед ними возвышалась хижина. Впрочем, даже не хижина, а скорее унылая хибарка — ветхая и заброшенная, в окружении тех же мрачных деревьев, напоминающая лишний раз, что цивилизация — ничтожное мгновение по сравнению с величием вековечной Матери-Природы, которая при желании проглотит этот дом не задумываясь и оставит после себя унылые руины и развалины.       В общем, это было то еще зрелище, и если у Руссо оно вызывало недоумение, то Эстер пришла едва ли не в ужас. Какой псих мог поселиться в их Богом забытом лесу?! Или, быть может, хибара давно заброшена…       Руссо шагнул вперед, но Эстер потянула его за руку:       — Не ходи туда! — шикнула она, нахмурившись.       Руссо насмешливо ухмыльнулся:       — Да брось ты. — И он отдернул руку. Эстер нахмурилась еще сильнее — ей совсем не нравилась затея брата.       — Обычно так начинаются самые жуткие страшилки. — Буркнула она и вновь взяла эльфа за руку. — Идем!       — Ты устала. А эта хибарка заброше… — он резко умолк. Эстер вновь обошла его и, предчувствуя что-то жуткое, медленно проследила за его пристальным взглядом.       Корыто. В котором плескалась свежая кровь. Эстер скривилась и с трудом поборола инстинкты, кричащие ей с воплем пуститься наутек.       — Пошли отсюда, — прошелестел Руссо, как дверь хижины с мерзким скрипом отворилась.       На пороге стояла старуха.       На несколько секунд и Эстер, и Руссо в изумлении уставились на нее, затем эльф неспешно подтолкнул сестру себе за спину, не спуская глаз со старой женщины. Не могла обычная старуха выжить здесь.       — Брось, чародей! — скрипучим голосом начала она. — Я не причиню твоей дочери вреда.       — Кто ты такая?       — Всего лишь одинокая затворница, чародей. Да не бойся ты, я не трону дочку, всего лишь посмотрю. Как я давно никого здесь не видела!       — Она мне не дочка, — Руссо догадался: перед ним стоит не простой человек. Ведьма? Или, того хуже, оборотень?       — Но ты воспитывал ее как родную дочь, — возразила женщина.       «Черт», — ругнулся Руссо — все это может плохо кончиться. Эстер воспользовалась моментом и вынырнула из-под бока брата, глядя на старуху.       — Добрый день, — поздоровалась она, надеясь, что правила хорошего тона помогут им избежать проблем.       — Добрый, деточка, добрый… Проходите, гости дорогие, устраивайтесь поудобнее.       — Нет, мы, пожалуй, пойдем, — прохладно отозвался Руссо, глянув на окровавленное корыто.       — Да не бойся ты так — я освежевала лису. — Криво усмехнулась старуха, обнажив гнилые зубы. И Руссо, и Эстер стало не по себе.       — Идем, сестра — сказал он, и оба шагнули дальше по тропе, как старуха сказала:       — Вы не пройдете.       — Это почему же? — тон Руссо ничуть не потеплел.       — Потому что на дороге кровавый медведь.       — Откуда ты знаешь, старуха?       — Знаю.       На мгновение эльфы уловили некий звук, похожий на стон…       — Проклятье.       — Да, мальчик. Кровавая медведица схватила добычу для своих ненасытных медвежат. Она нескоро сойдет с тропы. Не топчитесь на месте, идите сюда, пока она вас не учуяла.       Руссо медлил, чего Эстер совсем не понимала. Конечно, старуха не внушает доверия, но всяко лучше, чем медведица с потомством.       — Откуда нам знать, что у тебя исключительно благие намерения?       — А разве я похожа на разбойника?       — Скорее на чокнутую шаманку.       Старуха опять усмехнулась.       — Как хотите, — усмехнулась она. — Только не скорби по своей сестре, если медведица вдруг перегрызет ей хребет.       — Думай, что говоришь, карга! — прошипел Руссо в гневе.       — Успокойся, брат, — взволнованно попросила Эстер.       — Верно девочка подсказывает. Успокойся, чародей, и заходи в хижину, — с этими словами старуха поковыляла обратно к своей старой лачуге.       Эстер снова услышала рев медведя и вздрогнула.       — Как думаешь, нам удастся обогнуть их? — спросила она, пытливо глядя на эльфа.       — Нет — у них чуткий нюх, мгновенно нас обнаружат. — Сказал Руссо и вздохнул. — Ладно. Мы переждем какое-то время у этой старой кошелки, затем сразу в путь. И да — не смей там ничего есть или пить, поняла? Не разговаривай с ней и вообще ничего там не трогай!.. Просто будь рядом, хорошо?       — Угу, — кивнула Эстер, и оба зашли в хижину.       Изнутри она оказалась еще мрачнее и теснее, если это было возможно — они втроем едва уместились в такой маленькой лачуге. Подгнившие деревянные стены были развешены бесчисленными связками сушенных растений и грибов, крошечное оконце не впускало достаточно света, и они оказались практически в темноте, а по рыхлой и влажной земле ползали насекомые. Эстер на мгновение стало жаль женщину — неужели жизнь может настолько потрепать человека, что тот будет вынужден поселиться здесь?       Старуха усадила их на некое подобие кровати, и эльфийка сразу почувствовала, как острый локоть брата неприятно упирается ей в ребра; она попыталась оттолкнуть его в сторону, но куда там — эльф и так прижимался к влажной стене. Женщина предложила чай, и Эстер с Руссо согласились, заведомо понимая, что не притронутся к кружкам. Когда же варево было готово, она разлила по деревянным мискам чай. Эстер с благодарностью приняла его и сделала вид, что ожидает, пока варево остынет.       Повисло гнетущее молчание. Эстер и Руссо прислушивались к звукам, доносящимся снаружи. Вой медведей еще не утихал.       — Можете не волноваться, — заверила их женщина. — Они сожрут добычу, поиграются и уйдут. Кровавые медведи нигде подолгу не задерживаются. — Она замолчала и взглянула на сумки гостей. Улыбнулась: — Эста, дорогая, ты не могла бы поделиться свеженьким хлебом и вяленым мясом?       — Э-э, да, конечно, — уловив спокойный взгляд Руссо, Эстер поспешила вынуть старухе еду, как ее, словно молния, поразила мысль — откуда она узнала ее имя?! Она почти угадала с ним, но Руссо не называл ее по имени, они даже не представились!       Тем не менее Эстер поспешила выполнить просьбу. Достала мясо, соленый сыр и хлеб, предварительно обмакнув его в горшочек оливкового масла, и протянула женщине. Та выхватила поданное и жадно вгрызлась в бутерброд.       — О-о-о, как давно я не ела нормальной, человеческой пищи! — воскликнула она, и в голосе старухи Эстер уловила горе и печаль.       — Как вы здесь оказались? Почему вы не живете в людских городах? — осмелилась спросить она и тут же уловила предостерегающий взгляд Руссо, наказавшего ей сидеть тихо, как мышка.       Старуха потянула чай и задумалась.       — О, это было… лет восемь назад, как раз после борьбы за эти леса. Мы были богаты. Очень богаты. До тех пор, пока мои никчемные сыновья не пропили все состояние и не сбежали, бросив меня на произвол судьбы. Мною и моим мальчиком — ублюдком моего младшего сына — стали шантажировать, но я-то знала, что никто из моих детей не откликнется, и нам скорее всего перережут глотки, чем отпустят, так что мы сбежали. Сначала в Форестер, а оттуда — в ваш лес, он тогда был единственным относительно безопасным местом… Так мы построили хижину, да-а… Хороший был мальчик, добрый и ласковый, самый ласковый из всего потомства. — Она молчала с минуту, вспоминая прошлую жизнь. — Но он был дурачком… Дети, рожденные в греховной страсти, всегда бывают с изъянами. Вот и мой мальчонка был с таким изъяном… А раньше я была баронессой, — она вновь улыбнулась, но уже счастливо — подслеповатые глаза ее засверкали, и теперь женщина не казалась такой уж страшной. Сквозь свои лохмотья она напоминала обычную, сморщившуюся от времени и тяжелой жизни старушку. — Я была такой красавицей… у меня были мягкие светлые волосы и белая, нежная кожа. Я очаровала одну ведьму в моем городе, и она научила меня всему, что знает, и я стала мудрой… По правде говоря, у меня и были задатки ведьмы… Хотя и мудрость, и колдовство мне не помогли. Меня замечали многие, но отец решил, что я выйду замуж за богатого старика. Сколько боли принес он мне, сколько мучил меня! Каким чудовищем он был! Я родила ему таких же чудовищ, и сколько бы я не пыталась сделать из них воспитанных юношей, они все выросли мерзавцами. А потом меня бросили. — Она тяжко вздохнула, и никто не смел ее перебивать. — А потом родился бастард… Мой преданный мальчик! Он жил здесь со мной, и мы были счастливы, а потом… его… мой мальчик. Мой Робби! — она всхлипнула. И горько разрыдалась.       Они так и не узнали, что случилось с Робби, но Эстер была настолько поражена трагедией истории, что прикрывала руками открывшийся от удивления рот и еле сдерживала слезы, готовая расплакаться от обиды за женщину.       — С тех пор я живу одна, — утирая щеки и нос грязной, сморщенной рукой, сказала она.       — Но те шантажисты уже давно о вас позабыли — почему вы не переселились?       — Куда, дитя? В город? Кому нужна бесполезная старуха? Я померла бы там на следующий день.       Эстер не нашлось, что сказать, Руссо тоже молчал. Если он и был поражен историей старухи, то виду не показывал. Эльфийка взглянула на него — на лице Руссо застыла непроницаемая, ледяная маска, но глаза сверкали с интересом, но не сожалением. Он спросил:       — Почему бы не.? — он не договорил, лишь кинул на хозяйку красноречивый взгляд.       — Я поняла, о чем ты. — Просипела старуха. — Видимо, я стала настолько ничтожной и трусливой, что не могла решиться.       — Но сейчас-то вас ничего не останавливает?       Женщина медлила. А Эстер, до которой не доходил смысл беседы, вопросительно глядела то на брата, то на старуху.       — Думаю, сейчас самое время, — собравшись с мыслями, сказала женщина.       Они просидели у нее еще какое-то время, пока голоса медведей окончательно не утихли. «Пора», — решил Руссо и с облегчением встал с кровати, пихнув локтем сестру еще больнее. Незамедлительно прошел к входной двери, приоткрыл ее и сказал:       — Эстер, ты подожди минутку за дверью. Мне надо переговорить с нашей хозяйкой.       Эльфийка вышла, затем поманила Руссо к себе и, когда тот наклонился к ней, прошептала ему на ухо:       — Давай возьмем ее с собой?       — Не беспокойся за нее, с ней все будет в порядке. — Сказал Руссо, и Эстер возмущенно взглянула на него.       — Что значит «все в порядке»? У нее ничего не в порядке, Руссо!       — Я все улажу. — Настоял эльф и буквально выпихнул сестру за порог. — Я мигом.       Он скрылся за дверью, едва Эстер успела попрощаться со старухой. Она слышала их переговор, но не могла разобрать ни слова — они разговаривали по-людски, быстро-быстро. Внезапно голоса затихли. Послышался протяжный скрип прогнившего дерева, плеск жидкости в миске, глоток и прерывистый вздох. И тишина.       Руссо, весь бледный, вышел из хижины. В руках он сжимал какую-то дощечку длиной с половину его ладони.       — Идем, Эстер, — прошелестел он и двинулся по тропе.       — А как же…       — Она отказалась. Идем.       Эстер последовала за ним. Она задрожала — то ли от холода, то ли от поразившей ее истины — и так же побледнела. До нее дошел смысл того странного разговора.       Все верно, подумала Эстер, соглашаясь сама с собой.       Руссо отравил старуху.