Мозаика

      Это было так привычно — паковать чемоданы и рассовывать вещи по дорожным сумкам. Знакомое ощущение — оставить за спиной квартиру или лофт, так и не ставший домом, сжать покрепче руль желтого «жука» и ринуться на поиски места, которое станет родным…       Эмма помотала головой, словно пытаясь выбросить оттуда непрошеные мысли, неизменно появлявшиеся в голове при виде нагруженного «Фольксвагена». Ведь в этот раз она не сбегала, не пыталась перелистнуть страницу и забыть очередную попытку начать с начала. В этот раз рядом был человек, ставший ее домом, ее Талахасси, её истинной любовью. И пока чертова Вселенная не решила продемонстрировать свое садистское чувство юмора, они с Киллианом решили насладиться парой счастливых моментов на океанском побережье. И ни утомительное семичасовое путешествие, ни огромная сумма за недельную аренду дома (хотя перспектива ночевок непосредственно на пляже ей нравилась куда больше) не могли заставить Эмму хоть на минутку пожалеть о решении приехать в Хэмптонс.       Осенние деньки вынудили большинство обитателей этой деревушки — знаменитостей, миллионеров и просто богачей — расстаться с ленивой размеренностью отдыха и вернуться в Нью-Йорк. Впрочем, океан был ещё теплым, солнце — ласковым, воздух — прозрачным, и оставшиеся жители стали более приветливыми. Они смотрели на припарковавших свою машину в метрах тридцати от воды Эмму и Киллиана без осуждения или презрения.       Эмма всегда мечтала побывать здесь, но ни одна фотография или мельком увиденный буклет не могли передать того неописуемого цвета, которым окрасилось небо над притихшим Ист-Хэмптоном. Мягкая молочная пелена, оттененная шартрезом, нежно-розовым, и персиковым укрыла голубизну ближе к линии горизонта. Серо-синие, перемежеванные с матовыми гранатовыми и коралловыми облака плыли прямо над головой и, отражаясь от водной глади, превращали её в бесконечное море перламутра.       Эмма вышла из машины, краем глаза уловив, что Киллиан уже закрыл дверь со стороны пассажира, и, втянув в легкие пропитанный йодом воздух, устремила взгляд вдаль. Завороженная красотой, она не сразу заметила, как рука с крюком легла ей на талию, и Киллиан не любуется закатом, а глядит на неё.       В голове тотчас вспыхнул десяток вопросов, но все они осели ошметками золы в её глазах, когда она повернулась к Киллиану, чтобы их задать.       — Ты красивее любого заката из тех, что мне довелось увидеть, — просто проговорил он, а щеки Эммы залило румянцем, который в закатных лучах казался ещё гуще и насыщеннее.       — Твои комплименты вгоняют меня в краску, Киллиан, — призналась Эмма, зарываясь носом в шею любимого.       Они так и стояли, любуясь погружающимся во мрак пейзажем — лениво накатывающим на берег морем — и слушая редкие крики чаек. Когда же кораллово-маренговая увертюра ночи перетекла в антрацитово-синюю симфонию, исполняемую шумом волн, прохладным бризом и едва заметными бликами звезд, Эмма поцеловала Киллиана в щеку и потянулась к дверце «жука». Следуя её примеру, Киллиан открыл багажник и вытащил пледы. Вскоре припасенное для этого вечера шампанское, бокалы и контейнеры с закусками перекочевали из походного холодильника и корзинки для пикника на покрывало. Киллиан уселся перед импровизированным столом и похлопал рядом с собой, приглашая Эмму присоединиться. Она же сперва раскупорила бутылку, издавшую при этом лишь тихий хлопок, (что вызвало довольную ухмылку на губах Эммы), наполнила бокалы, поочередно протянув их Киллиану, и, накинув плед, устроилась с ним рядом.       — За нас, — прошептал Киллиан, а Эмма, положив голову ему на плечо, тихо вторила его тосту.       — Подумать только — наше седьмое официальное свидание, — закидывая в рот оливку, заметил Киллиан.       — Седьмое? — неверующе переспросила Эмма.       — Угу, — подтвердил он и начал перечислять: — Первое — это ледяной монстр; второе — ледяная стена; третье — в том милом итальянском ресторане; четвертое — на пристани, когда ты была обижена на родителей; пятое — в Камелоте; шестое — на «Веселом Роджере».       Эмма поморщилась, как от боли, вспоминая ту попытку примириться с Киллианом, вернув ему корабль, те душераздирающие слова, выгравированные на её, тогда ещё обвитом путами тьмы, сердце: «Я любил тебя»…       Она шумно сглотнула и прикрыла глаза.       — Эй, ты ведь знаешь, почему я так сказал, — будто прочитав её мысли, Киллиан чуть отстранился, поставил бокал на землю и ласково обнял рукой её лицо.       — Знаю, — выдохнула Эмма, но в глубине его голубых глаз уже зародилось легко читаемое презрение к себе и своей слабости. — Ты не виноват в том, что тьма сдавила сердце, вытравливая оттуда всё светлое, что ты успел в себе открыть, — уверила она. Киллиан кивнул, а на Эмму с новой силой накатило чувство вины и желание всё исправить. Сделать иначе. Правильно.       — Это лучшее, что ты могла сделать, Эмма, — в свою очередь убежденно произнес Киллиан и пристально посмотрел ей в глаза. — Ты всегда делаешь так, как будет лучше для меня и для нас — даже Лиам это признал.       — Отпусти я тебя сразу… — запротестовала Эмма, пропуская мимо ушей упоминание о брате любимого. Киллиан лишь прижал указательный палец к её губам.       — Если бы ты отпустила меня в Камелоте, то отправилась бы в город Аида не избавившись от Тьмы. И тогда, вероятно, мы бы застряли там вдвоем.       Эмма несколько минут молчала, слушая удары собственного, гулко стучащего в груди сердца и подбирая слова для известной им обоим истины: рано или поздно Генри, папа или мама пришли бы за ней — за ними.       — Нас бы вытащили, — уверенно проговорила она.       — Верно, но куда приятнее сделать это самой, да? — уже улыбаясь, спросил Киллиан.       — Точно, — мягко согласилась Эмма и вновь положила голову ему на плечо.       Плеск воды и серебристая дорожка, уходящая в угольный бархат ночи, захватили её внимание и впитали горечь признаний и произнесенных извинений.       — Так что пиратский кодекс говорит о правилах седьмого свидания? — спустя пару минут нарушила молчание она, окончательно переводя разговор в более непринужденное русло.       Киллиан вскинул бровь и фыркнул:       — Эти ваши фильмы здорово всё перевирают. Если честно, пиратские правила не запрещают целоваться даже до первого из них.       — Я уже поняла, Киллиан, — отозвалась она и потянулась за поцелуем.       Его губы нежно коснулись уголка её губ, но поцелуй был мимолетным, и Эмма скорее почувствовала, чем увидела кривую ухмылку любимого.       — Другое дело, придворный этикет и устав морских офицеров, — продолжил свою мысль Киллиан.       — Думаю, лейтенант Джонс был бы в шоке от моих манер, — усмехнулась Эмма. Он кивнул:       — Не исключено.       Их игривую беседу прервало появление местного шерифа. Одетый в форму горчичного цвета — даже не позабыв нелепую шляпу — он воплощал собой образец стража закона.       — Добрый вечер, — с преувеличенным нью-йоркским акцентом поздоровался он.       — Добрый, коллега, — легонько толкнув Киллиана в бок, ответила Эмма, беря инициативу в свои руки. Киллиан чертыхнулся сквозь зубы и спрятал крюк за корзинкой.       Сузив глаза, шериф перевёл взгляд с Эммы на Киллиана, а затем на стоящий на песке автомобиль.       — Шериф Уолтер. Ваше разрешение*, пожалуйста, — потребовал он и испытующе уставился на Эмму.       Сделав вывод, что её реплика о работе шерифом осталась незамеченной и придётся вытаскивать документы, Эмма со вздохом поднялась на ноги и подошла к «жуку».       Пока она шарила в бардачке, шериф — и это было ясно по взгляду — искал дополнительные поводы выставить их с Киллианом с пляжа.       Протянув бумаги, на получение которых ушло немало нервных клеток, десяток магических заклинаний и пара часов телефонных разговоров, Эмма сложила руки на груди и стала наблюдать за шерифом. Он изучал документы один за другим, перекладывая уже просмотренные под последний из листков.       — Всё в порядке, — нехотя признал он, возвращая стопку Эмме.       Эмма лучезарно улыбнулась:       — Я рада.       Это крохотное проявление дружелюбия, казалось, переключило шерифа в более благожелательный настрой.       — Так в каком городке вам довелось стать шерифом, мисс Свон? — лукаво осведомился он.       — Небольшой городок, даже меньше этого. В Мэне, — тряхнув волосами, ответила Эмма и прикусила губу.       — Считаете, мне стоит нанести дружественный визит во время своего отпуска? — не унимался Уолтер. Эмма лихорадочно пыталась сообразить, что же она сделала не так, раз ее привычная манера общения и сухие фразы не отбили у шерифа желание вести задушевные беседы.       На задворках сознания уже начал формироваться ответ — всё дело в опущенных щитах, в присутствии Киллиана, его наполненном заботой и любовью взгляде. Однако додумать эту мысль Эмма не успела.       — Всё в порядке, шериф? — рядом с ними оказался Киллиан, успевший снять заменяющий руку протез.       Эмма инстинктивно повернулась, хотя вопрос совершенно очевидно был задан не ей. Она перевела взгляд на Уолтера и вопросительно подняла бровь. В этот миг Киллиан обнял её и невесомо поцеловал в макушку. Ей тотчас захотелось, чтобы шериф поскорее исчез и позволил им заняться более приятными вещами.       — Да, — наконец выдавил Уолтер, и от проскользнувших прежде в его интонациях любопытства и доброжелательности не осталось ни следа, — но постарайтесь не устроить пожар в округе.       Напоследок шериф ощупал её взглядом, от которого ей стало не по себе, а Киллиан при этом крепче прижал Эмму к себе, заставив её всмотреться в выражение его лица. Вроде бы не произошло ничего серьёзного, но раздувшиеся ноздри и казавшиеся почти черными во тьме ночи глаза не предвещали ничего хорошего.       — Киллиан, всё в порядке… — обвивая руками его шею, прошептала Эмма.       — Ты флиртовала с ним, — констатировал Киллиан. В его словах не было разочарования, скорее показное безразличие с налетом грусти и злости.       — Я — что? — по телу Эммы прошел холодок негодования.       — Ты меня слышала, Эмма.       Она закатила глаза.       — Ты ревнуешь к едва знакомому человеку, Киллиан? Серьёзно? Тебе было мало доказательств, что я тебя люблю? Насколько сильно тебя люблю, чем я готова пожертвовать ради тебя…       — Я знаю, любимая, просто…       — Неужели усомнился в собственной неотразимости?       — Не знаю, может у тебя слабость не только к мужчинам в кожанках, но и в униформе.       — Что?       — Грэм был шерифом, этот Уолтер тоже при значке…       — Киллиан, тебе нельзя пить шампанское, — целуя его в кончик носа, улыбнулась Эмма. — Ты становишься слишком подозрительным.       — Ну-ну, —хмыкнул он, — на нашу свадьбу я надену офицерский мундир. Посмотрим, что ты тогда запоешь.       — Вот это мой Киллиан, — она потянула его в сторону покрывал, и он без сопротивления последовал за Эммой.       Она уселась на свое прежнее место и приглашающе подняла правую руку. Но Киллиан не спешил присоединяться. Он вставил на место протез, хитро посмотрел на Эмму, подмигнул и вытащив из багажника связку дров, стал складывать их пирамидой.       Щелкнув неведомо откуда взявшейся зажигалкой, он поджег поленья, которые вскоре стали потрескивать и выстреливать мелкими искрами. Тогда Киллиан уселся возле Эммы и с удовлетворением стал глядеть на огонь.       — Ты сделал это назло шерифу? — сдерживая улыбку, поинтересовалась Эмма.       —Ну…       — Ты же понимаешь, что он имел в виду совсем другой пожар? — она сделала ударение на двух последних словах, стоило которым сорваться с губ, как Киллиан замер и вплотную приблизив своё лицо к лицу Эммы, поинтересовался:       — И что же?       — Вот это, — пробормотала — скорее даже промурлыкала — Эмма перед тем, как прильнуть всем телом к Киллиану и заставить его лечь на плед. Путаясь пальцами в его волосах, она накрыла его губы своими. Щетина царапала кожу, его рука медленно скользила вниз по позвоночнику, отчего по спине и плечам побежали мурашки. К их тихим нетерпеливым стонам примешивался треск костра и шелест волн, а Эмма, отдаваясь во власть знакомых поцелуев и прикосновений, поняла, что даже рыже-красный Подзембрук, о котором сегодня столь явно напоминали цвета заката и отблески огня, мог стать её домом, если бы рядом был Киллиан Джонс. *Речь о возможности припарковать автомобиль в непосредственной близости от воды.