More Expensive Than Drugs

Пластинка с хрустом прогибается, и на ладонь падает очередная капсульная таблетка. Тэхён кладёт её в рот, запивает водой, смотрит в зеркало и хмурится: недостаточно. Утром он вспоминает пять слов на букву д, и первыми тремя оказываются «диета», один популярный фильм, снятый по мотивам книги, и название лекарства от стресса. Он грустно ухмыляется и продолжает: «дом», «дурак», а потом вспоминает Чонгука. Киму кажется безумно забавным то, как тот умеет совершенно неожиданно оказываться ассоциацией (почти что синонимом даже) ко многим смешным, глупым или хорошим словам. И ему думается, что Чон действительно хороший, правда ведь. Только вот Тэхёну до него далеко — как к звёздам руками тянуться. Тэхён сел на этот жёсткий детокс и, кажется, потерял счёт времени, потому что на самом деле давно бы уже пора прекратить, только вот отражение в зеркале озлобленно скалится: недостаточно. Ему до сих пор недостаточно. Недостаточно быстро сменяются цифры на весах, недостаточно выступают рёбра, и всё кажется каким-то не таким, словно могло быть и лучше. Тэхёна стошнило бы от самого себя, если б было чем. А Чонгук просыпается чуть позднее обычного, весь вытягивается в струнку, хрустя позвоночником и пальцами рук, и его тоже от Кима откровенно тошнит. Не от вида его отощавшего тела (из-за этого разве что плакать хочется), а от того, каким тот стал. Чон думает, что Тэхён слишком много заморачивается, и откровенно не понимает причины. Это же глупость какая-то — Чонгук любит его всяким и безумно хочет, чтобы Ким тоже себя любил. Только вот теперь, пока Чон готовит на кухне завтрак (по привычке на двоих), тот стоит перед зеркалом и с раздражающим усердием выискивает в себе всё новые и новые недостатки. Тэхёну нужно лечиться. Лечиться от ненависти к себе. А Чонгук не доктор, но пытается хотя бы полюбить его за двоих, в то время как тот, кажется, начинает ненавидеть даже эту его любовь, по ночам покрывая багровыми засосами и следами от укусов всё тело Чона (тот отчаянно верит, что дело всё же в голоде). Но Тэхёну на самом деле просто недостаточно. Он знает только то, что для него самый жёсткий детокс — это отсутствие Чонгука, который с каждым днём лишь разучивается шутить и улыбаться по-настоящему искренне. Ему думается, что от еды отказаться куда проще хотя бы потому, что Чонгука не смогут заменить никакие таблетки, лёд или тёплая вода, и это пугает, заставляет цепляться за него сильнее, кусать, целовать, пытаться запомнить вкус, ощущение чужого тепла так запредельно близко к его собственному... А Чону больно, и он боится даже прикасаться к Киму, чтобы ненароком не повредить ослабевшее тело, и пытается найти в Тэхёне хотя бы намёки на существование каких-либо разумных границ, судорожно отыскивает ниточки не заражённых мыслей и болевые точки. Но не находит. Когда он предлагает Киму обратиться за помощью к врачам, тот запирается в ванной и надрывно кричит, чтобы Чон замолчал, ушёл, оставил его в покое, а Чонгук садится на пол у двери и ждёт, вслушиваясь в чужие всхлипы, пока внутри что-то болезненно сжимается, ноет, скребёт и ломает рёбра. А Ким смотрит на своё отражение, морщится, но приближается, вглядывается: и за что Чонгук мог его полюбить? Ни за что. Причин нет. Но за что-то полюбил же. И он думает, что Чонгук определённо точно стоит того, чтобы и самому отыскать это спасительное «что-то», по ниточкам вытащить из себя на поверхность, и полюбить хотя бы вполовину так же сильно, как Чонгук.