More Expensive Than Drugs

Bloc Party — Obscene Ночь неоновым светом плывёт прямо перед глазами Тэхёна, размывается и светится, путаясь в мареве сигаретного дыма. Ким сидит на полу у настежь раскрытого окна в одном нижнем белье; в квартире бардак: вещи раскиданы по полу, кругом пустые бутылки, чужая одежда, а всё из-за этого чокнутого (и это слово так к нему прижилось, что не всем всегда удаётся вспомнить его настоящее имя, но Тэхён, к своему сожалению, помнит). Парень откидывает назад высветленную чёлку, затягивается, выдыхает, взглядом прилипает к глазам напротив — Чон сидит у противоположной стены, абсолютно голый, смотрит с каким-то непонятным Тэхёну то ли вызовом, то ли насмешкой. Ким приноровился, научился его не бояться, не задавать вопросов, не пытаться понять хоть что-либо, но так и не сумел уговорить себя перестать смотреть Чонгуку в глаза, что в полумраке казались настолько чёрными, что внутри всё переворачивалось от непонятного, необоснованного и абсолютно сумасшедшего желания. Взгляд Чонгука — концентрация всего самого безумного, что только есть в его обладателе, и безумие это каждый раз оказывается неожиданно липким и заразным, застающим врасплох, и теперь Тэхёна опять затягивает, затягивает, затягивает… Он тушит сигарету, вдавливает в дно стеклянной пепельницы и пристально следит за реакцией брюнета: тот отчего-то усмехается, облизывает губы и смотрит исподлобья ещё более издевательски и как-то выжидающе даже, словно Тэхён уже попал в ловушку, и выхода у него теперь совсем нет. В руке Чона ритмично щёлкает зажигалка, откровенно действуя на нервы, и Ким чувствует, что начинает злиться, вот только злость эта, смешиваясь с тягучим, пока ещё ненавязчивым возбуждением, даёт совершенно не тот эффект, который стоило бы. Тэхён медленно, медленно, до безумия медленно нагревается до температуры плавления, а Чонгук, кажется, уже зажёг фитиль и теперь лишь терпеливо ждёт. Брюнет с завидным мастерством и постоянством умеет дразнить, ничего по сути и не делая, и Ким думает, что во всём виновато это чёртово безумие, пахнущее чем-то взрывчатым, сыпучим и горьковато-сладким, и от Чонгука несёт им за километр. А ещё его не покидает мысль, что это наверняка вызывает зависимость, потому что он, чёрт возьми, никак не может остановиться. Блондин откидывает голову, затылком упираясь в стену, закусывает нижнюю губу и щурится, теряя последние силы на сопротивление и принимая в голове привычное пьяное «плевать», раздвигает ноги и запускает руку в собственные трусы, не сводя глаз с брюнета. Тот победоносно скалится, но остаётся сидеть на месте, наблюдая за размеренными движениями чужой руки и вслушиваясь в тяжёлое дыхание. Тэхён же краснеет как-то смущённо даже, при этом так по-блядски размеренно и грациозно лаская собственную плоть, и вновь закусывает губу почти что до крови, когда взгляд падает на чужую эрекцию. Чонгук наклоняет голову немного набок, разглядывает чужое тело, про себя отмечая, что Тэхён немного загорел, вглядывается в укус на остром плече блондина и думает, что совсем не против оставить такой же где-нибудь ещё. — Сними их, — приказывает, кивая на теперь уже ненужную единственную ткань на теле Кима, мешающую наслаждаться созерцанием самого интересного. Тэхён мгновенно повинуется, стягивая бельё с бёдер, а потом окончательно плавится под довольным взглядом Чона и сам решается подползти ближе. Тот не предпринимает ничего и, кажется, улыбается уголками губ так хитро-хитро, что внутри всё предостерегающе сворачивается, но Тэхён посылает все инстинкты к чертям, выдыхает в чужие губы и целует неуверенно (за это он Чонгука и ненавидит — с ним никогда не знаешь, что можно делать, а что определённо нельзя). А у брюнета слюна вязкая, с привкусом чего-то алкогольного, и Тэхён окончательно пьянеет, когда чужой язык врывается в его рот, а ладони Чона крепко сжимают его талию. Чонгук горячий. Чонгук безумно горячий, а Киму всё так же кажется, что его тело состоит из воска, а потому он по-прежнему плавится, плавится, плавится, когда чужие ладони прижимают запредельно близко к обжигающей упругой коже на теле Чона. Тот руками скользит по гладкой спине Тэхёна, отстраняется, поворачивает, нагибает в коленно-локтевую, сам наклоняется и губами прижимается к чужой шее, пока пальцы сжимают чужие бёдра. Внутри Кима фитиль загорается с новой силой, когда Чон поцелуями спускается ниже, выцеловывает рельефы лопаток, кусает и засасывает кожу, а потом он сдавленно шипит, чувствуя, как внутрь проникает что-то инородное. Всего лишь пальцы. Тэхён тянется к своему возбуждённому органу, а Чонгук больно сжимает зубами кожу между его лопаток, но позволяет старшему это сделать, пока растягивает его мучительно медленно, как-то лениво даже. А потом Ким теряет чувство реальности происходящего, выгибается до хруста в позвоночнике и бормочет что-то на своём, выдуманном языке. Брюнет ухмыляется, придерживает его одной рукой за бёдра, не позволяя окончательно растечься лужей расплавленного воска, а Тэхён не уверен, что это помогает. Ему отчего-то становится очень хорошо, и в глазах темнота сгущается, он теряется в чувствах, растворяется в атмосфере и, кажется, на несколько секунд забывает о собственном существовании, а потом понимает, что внутрь него медленно толкается уже Чонгук. Не пальцами. И ему кажется, что он теперь точно сходит с ума, и оттого так искренне завидует Чону, которому это не страшно хотя бы потому, что он уже давно сумасшедший. Тот скользит ладонями по линии позвоночника к чужой шее и несильно сжимает, заставляя Кима задыхаться в самом прямом смысле слова, толкается резко, медленно выходит и делает ещё один толчок вглубь, тазобедренными костями ударяясь о чужие ягодицы; ослабляет хватку на шее блондина и тут же пальцами сжимает копну волос на его затылке, тянет на себя, заставляя вновь выгнуться, и сразу же наращивает темп движений. Тэхён уже готов: ночные сумерки перед его глазами становятся яркими и совсем уж непроглядными, боль с наслаждением сплетаются в необъяснимую всеобъемлющую эйфорию, а концентрация эмоций возрастает до той планки, когда ничего уже невозможно хранить внутри, и он стонет громко, почти кричит, сам не понимая, о чём. А Чонгук понимает и даже соглашается принять, а оттого двигается быстрее, сильнее, резче и, кажется, учится этим действительно наслаждаться. Ким рукой сжимает собственную плоть настолько сильно, что перед глазами всё искрится и разлетается, и дышит часто-часто, даже не сразу чувствуя липкую влагу на собственных пальцах. А Чонгук изливается следом, впиваясь короткими ногтями в его бёдра, и рычит сдавленно то, что явно должно значить хотя бы что-то для них двоих, но Тэхён не слышит, расплываясь по полу сразу же, стоит Чону его отпустить. А брюнет понимает, принимает и просто валится рядом, прижимая к себе обессиленное тело старшего.