Адвокат

Ты можешь построить на руинах просторный город. Л.Оливер «Пандемониум»

      Санса расставила вымытые кружки на полке и закрыла дверцы шкафчика.       — Тебе помочь?       Джон подошёл сзади и, обняв её за талию одной рукой, чуть прижал к себе, отодвигая от раковины. Он достал неглубокую чашку и, не отпуская её талии, крутанул вентиль, налив воды из-под крана. Санса не знала, как нужно вести себя в такой ситуации. Зажатая между фаянсом и горячим мужским телом, чувствуя спиной твердую грудь, как она вздымается, пока Джон пьет, а потом его дыхание на затылке, чуть ниже роста волос. Сноу поставил кружку на место и отстранился. В раковине ещё было полно тарелок, но Санса боялась их мыть: казалось, если она возьмёт одну из них в руку, то та выскользнет из ослабевших пальцев и разобъется. И осколки так и останутся лежать на дне. Сейчас осколки были только внутри Сансы; обрывки её чувств, подобно сорванным газетным листовкам, разносил ветер.       Джон, оказывается, не ушёл. Он подтянул соскользнувшее плечико её свитера, оперся бедром о столешницу и повторил вопрос.       — Нет, — наконец выдохнула девушка и попыталась растянуть губы, — мне совсем немного осталось. Иди, отдыхай, завтра трудный день.       — Всего лишь не проще сегодняшнего, — пожал плечами Джон и Сансе пришлось согласиться.       Вторую неделю они прощались с Аляской, но дел оказалось неожиданно так много, а времени так мало, что девушка чувствовала себя цирковым клоуном, пытавшимся впихнуть связку разноцветных шариков в малюсенькую зеркальную коробочку.       — Завтра мы уже будем на другом материке. Спокойной ночи.       Джон привычно поцеловал её в лоб и ушёл, а Санса подумала, что от этого двухнедельного «привычно» она будет отвыкать всю оставшуюся жизнь.       Маленькие детские платьица пёстрым ворохом лежали на полу. Чемоданчик был раскрыт и в нем Санса увидела только зубную щётку Лианны и пару носочков. Сама девочка сидела на кровати и прижимала к себе мистера Ватсона, хмуро поглядывая на окружающий её бардак.       — Ли, малышка, что случилось?       Санса присела перед ней на корточки и положила ладони на детские коленочки. Ли неуверенно взглянула на неё, видимо размышляя, можно ли рассказать, а потом тихо шепнула:       — Мистер Ватсон не помещается.       Огромные пластмассовые глаза божьей коровки в упор смотрели на Сансу. Если бы это была обычная игрушка, одна из великого множества, все было бы просто. Но девушка знала, что этот комок плюша Ли дороже тысячи фарфоровых кукол и золотых единорогов, которые Санса могла бы ей пообещать.       — Ли, посмотри на меня, у меня как раз есть абсолютно пустая сумка. И я все думала, что бы туда положить, — Санса заговорщески подмигнула Ли.       — Но папа попросил больше одной не брать…       — Мне можно. Ты же доверишь мне Мистера Ватсона?       Вопрос был простой, но Санса затаила дыхание. Решался тонкий интимный вопрос доверия. Но Лианна, улыбнувшись неполным составом зубов, ответила, что Санса — лучшая тётя на свете.       Зашедший к дочери Джон, застал их обнимающимися на полу. Лианна прижималась к его сестре, крепко удерживая пальчиками чужое платье.       Джон, оставшийся незамеченным, вышел и прикрыл за собой дверь. Картина, где красивая рыжеволосая женщина обнимает маленькую, похожую на неё саму девочку, стояла перед глазами, переплетаясь с другой, из далекого детства, когда он становился невольным свидетелем объятий миссис Кейтлин и семилетней Сансы. Тогда он тоже тихо выходил из комнаты, стараясь не привлекать внимание. Это гнетущее чувство, будто он здесь лишний, преследовавшее его все детство, вернулось. Но Джону не 15 и он знает как с таким бороться. Это его семья. Его сестра и его дочь.       Мужчина вновь открыл дверь детской.       — Ну и как продвигаются сборы? — Джон присел на ковер рядом с девушками.       Ли тут же потянулась к нему, сцепляя руки за шеей и крепко целуя в щеку, в то время как в другую пришелся мягкий поцелуй Сансы.       Змеи, сковавшие грудь Джона, шипя отползли в стороны. Все было хорошо.

***

      — Я вообще-то влюблен в Йорк, — сообщил ей Джон, когда до самого города оставалось меньше часа езды.       Окно взятого напрокат Nissan было открыто только со стороны водителя, так как Санса боялась, что сквозняк может подобраться к задремавшей на заднем сидении Ли и девочка простудится. За окном проносились английские поля. Изредка мелькали жёлтые пятна стогов сена и зелёные, еще не опестревшие по осени деревья.       — А я думала любовь всей твоей жизни это Ситка, — Санса зачесала пальцами упавшие на глаза волосы, которые разметал ветер и хитро скосила глаза на мужчину.       Джон развязно улыбнулся.       — В таком случае Ситка это жена, а Йорк — старая, но жаркая любовница.       — Ах вот ты как рассуждаешь!       Санса наиграно возмутилась, но вскоре рассмеялась этой маленькой глупости.       — Но за что ты так любишь Йорк? Пока я жила с вами в Ситке, я думала, что красивей места нет. Когда я впервые увидела отражение горных вершин в воде, эти старые домики рыбаков на пристани, ели и тсуги за окнами дома — у меня дыхание захватило. Сомневаюсь, что Йорк может поразить меня больше.       — Йорк и не должен поражать, — рука Джона протянулась к пачке Pall Mall, но он тут же вернул её на кожу руля, потому как Санса не разрешила курить в машине. — Йорк очень старый город, жаркий. Тут почти нет стеклянных коробок небоскребов, цивилизация не давит на тебя со всех сторон. Ты знала, что Йорк родина Гая Фокса и Робинзоно Крузо? Нет? А ещё Шамблес, — губы Джона дрогнули, а Санса во все глаза смотрела на брата. Таким увлеченным она его никогда не видела. — Это средневековые кварталы, они находятся в самом центре Йорка. Ты просто идёшь по городу: вокруг сигналят машины, идут подростки с планшетами, в наушниках, мигает светофор, носятся мотоциклы. Ты сворачиваешь в проулок, пара шагов и ты в Шамблес. Перед тобой просто ниоткуда вырастает здание которому около 500 лет! Представляешь?       — Ты часто там гулял, да? — Санса хочет туда попасть. Не столько из-за любви к древности, сколько из-за Джона. Он говорит так, будто каждое слово, каждое напоминание приносит ему личное, персональное удовольствие.       — Я гулял там каждый вечер, до самой ночи. Но знаешь что, — мужчина отрывается от дороги и смотрит на неё. — Первым делом я покажу тебе Йоркский собор. Вот это просто безумие архитектуры! По периметру он не уступает даже Кельнскому. А его стены будто из тончайших кружев. Тебе понравится, я уверен.       Сансе, конкретно сейчас, в принципе, все тоже нравится, особенно счастливая улыбка Джона, но она молчит и просто кивает. До Йорка остаётся чуть меньше двадцати километров.

***

      Комната Сансы на втором этаже. Она смотрит вниз, на пресечение Гордон-стрит и Веллингтон-стрит, на перекрестке которых и расположен дом, и на спешащих по своим делам прохожим. Англичане совершенно не отличны от привычных девушке американцев и канадцев, пока с ними не заговорить. Беглая, упрощённая речь Сансы контрастом ложится на чопорную каноничность британского говора.       Экономка миссис Бегшот встретила Джона всего одной фразой:       — Рада встрече, мистер Сноу, комнаты уже готовы.       И все. Вот и не виделись три года.       Дом, кстати, Джон, вопреки словам Арьи, не продал. Хотя, глядя на достаток брата, Санса предположила, что сестра говорила о каком-нибудь другом особняке мистера Сноу.       Выделенная ей комната была, на английский манер, небольшая, со стандартными оконными разъёмами и неплохим ремонтом. Комната Джона в этот раз ей была ближе, чем Лианны. Детская располагалась дальше по коридору, прямо за лестничным пролётом, ведущим на первый этаж. И окна Ли, в отличие от взрослых, выходили во внутренний двор, а не на улицу.       Ванная комната не была смежной со спальней. Миссис Бегшот сообщила, что раньше в Англии это считалось моветоном. Поэтому ванная была общей для всего второго этажа и находилась по левую сторону от комнаты Сансы. Но надо отдать должное звукоизоляции старой постройки — если Ли, Джон или даже миссис Бегшот и пели с утра в душе, Санса этого не слышала.

***

      Потекли размеренные английские будни. Днём Санса отсиживалась в душных комнатах старого особняка, а вечером гуляла с Лианной по улицам Йорка. Джон оказался прав — Санса тоже влюбилась в этот город. Каждый раз, задирая вместе с Ли голову и вглядываясь в темные прорези Йоркского собора, или замирая в кварталах Шамблес, или, в конце концов, останавливаясь в тени трехсотлетних колонн Королевского театра, сердце Сансы заходилось от восторга.       Иногда к ним присоединялся Джон.       Последнее время он был чрезвычайно задумчив и молчалив, даже более, чем обычно, и Санса чувствовала в этом свою вину. Ведь по сути, это она ворвалась в жизнь этих двоих, разрушила привычный уклад, перевернула с ног на голову и утянула аж на другой материк, ведомая собственными прихотями. Когда девушка попробовала высказать это Джону и лично извиниться, её остановили одним движением руки.       — Чушь. Ты моя семья, как и Ли, как и Арья. О ком мне заботиться, если не о вас? — И уже выходя, развернулся и строго предупредил. — Услышу ещё раз такое — по губам надаю, — и исчез.       К тому же, помимо чувства вины, Сансу мучило ещё кое-что. Даже самой себе она в этом признавалась сбивчиво и как-то неуверенно. Милый, прекрасный, весь такой идеальный Джон был просто потрясающим мужчиной. Лучшим, наверно, из ей известных. Он был тактичен, учтив и вежлив; он говорил мало, но по делу, аккуратно подбирая слова и выражения.       К тому же он был умен. Оксфорд, как выяснилось, был окончен им с отличием. Джон хорошо разбирался в мировой политике и экономике, владел нормативно-правовой базой и знал несколько языков. Последнее Санса выяснила совершенно случайно.       Однажды, когда у миссис Бегшот был внеплановый выходной в честь дня рождения дочери, Джон позвал Сансу съездить с ним за продуктами. Тогда Санса удивилась, ведь универмаг, к тому же круглосуточный, находился прямо через дорогу. Джон на это лишь хмыкнул. Машину они оставили на Хаксби-роуд, в двух кварталах от палаточного рынка в самом центре города. Запахи лавиной обрушились на Сансу, и она подумала, что из одежды их придётся выстирывать уже сегодня вечером, чтобы они не въелись окончательно.       Сам рынок, на старый европейский манер, был поделен на отсеки, но не по принципу продукции, а по национальности продавцов. Так за коренными англичанами шёл квартал темнокожих продавцов, их сменяли тараторящие мексиканцы, которых перекрикивали разодетые в цветные ткани арабы.       Выбирая овощи у какого-то испанского сеньора в соломенной шляпе, Джон вдруг чётко спросил:       — Esta col fresca?       Продавец расплылся в дружелюбной улыбке и даже вскочил со своего складного стульчика:       — Por supuesto, el señor! Te aconsejo todavía como estos tomates. Y el pescado hoy aconsejarle que tome la China, — мужчина, следуя кивкам Джона, начал раскладывать овощи по пакетам.       — Gracias! — Попрощался Джон, уходя.       — Buen día!       — Ты знаешь испанский? — изумилась Санса, когда они уже проходили арабские специи и запах корицы и кардамона начинал душить её.       — Я немного говорю на нем, — Джон изобразил на лице что-то похожее на смущение. — Просто был у меня клиент один, испанский сеньор. Он ужасно говорил на английском, а услуги переводчика в суде обошлись бы ему недешево. Разбирательство было связано с крупным земельным участком и длилось больше четырех месяцев. Времени было предостаточно вот я и решил, почему бы и человеку не помочь, и что-то новое не узнать.       Санса резко остановилась и подозрительно прищурилась.       — Ты носишь дизайнерские вещи, ездишь на Mercedes-Benz и куришь Pall Mall, но твои клиенты экономят на переводчике?       Джон хмыкнул.       — Добро всегда возвращается, — а потом шепнул ей на ухо. — Я знал, что его сын инвестирует CPP Group, здесь, в Йорке. Так что мне заплатили двойной гонорар.       Глаза Сансы расширились.       — Ах ты проныра!       Джон был добр и заботлив с семьёй. Он очень тонко улавливал настроение Сансы, всегда предлагал помощь в мелких домашних делах и целовал в лоб перед сном. Но больше, чем это проявление братских чувств к ней самой, Сансу будоражил тот трепет, с которым Джон относился к Лианне. Малышка не была избалована в пагубном смысле этого слова, но отец окружал её такой заботой и вниманием, и половину которого многие дети не видели в своей жизни.       Единственное, что девушку омрачало, это взгляды, которые Джон иногда кидал на нее саму, видя ту играющую с Ли. В них не было злости, только какое-то напряжение, будто сестра опасна. Это больно ранило каждый раз. Однажды под вечер, когда Ли была уложена в свою кроватку, а Санса, как могла, спела старую детскую колыбельную, на выходе из комнаты она столкнулась с братом. Джон исподлобья окинул её напряженным взглядом и хотел было проскользнуть в комнату, но Санса придержала его за локоть.       — Подожди, нам надо поговорить.       — Если это насчёт твоего дела, то я рабо…       — Нет, это относится ко мне и Ли.       Джон тряхнул головой.       — Что-то случилось?       — Нет, просто, — Санса закусила губу, не зная как помягче сформулировать мысль. — Тебе не нравится, что я с ней общаюсь?       Джон отпрянул.       — С чего ты это взяла?       — Ну, у тебя каждый раз такой взгляд, когда ты видишь нас вместе, словно ты хочешь взять нас за руки и развести по разным углам. Словно ты… чего-то боишься.       Взглянув на поникшего Джона, Санса мысленно взвыла. Ну и зачем она начала этот разговор? Напридумывала себе всякого, естественно Джону теперь неудобно.       — Ты в чем-то права, — Джон внимательно посмотрел на нее. — Ли потеряла мать. Мать, которую она знала, пусть и смутно. Это вдвойне больней. Теперь она привязалась к тебе: твоим волосам, улыбке, смеху. Пусть подсознательно, но она видит в тебе Игритт. Представляешь, что с ней будет, когда ты так же исчезнешь из её жизни? А Ли ведь уже не три, она все понимает.       Джон скрестил руки на груди и облокотился плечом о стену. Его взгляд стал жестче.       — Но самое главное, чего я не понимаю, это твоего поведения, — девушка невольно ахнула. — Ты дочь своей матери, Санса. А отношение миссис Кейтлин к чужим детям я запомнил очень хорошо. Поэтому я не понимаю тебя сейчас.       — Боже, Джон, — Сансе казалось, что слов будет мало, и она прижалась к нему, не обращая внимания на сложенные руки. — Я правда очень похожа на мать, как внешне, так и поведением. Но я не она! Да, я всегда отстранённо относилась к детям, не спорю. Но Ли… Сказать честно? Я вижу в ней свою дочь, девочку, которая у меня могла бы сейчас быть.       Джон расцепил руки.       — Ты… потеряла ребёнка?       — Рамси был пьян.       Джона будто ударили под дых. Он неверяще смотрел на сестру, а его губы беззвучно прошептали её имя. Санса подумала, что если мужчина начнёт её о чем-то спрашивать — хоть о чем! — она позорно разревется прямо здесь, посреди коридора, под дверью крепко спящей Лианны. Но Джон же идеальный, забыли? Его руки крепко прижали её к себе, и Санса уткнулась носом и губами в мужскую шею. Стало легче, хотя плакать захотелось сильнее. Когда кто-то искренне, от всего сердца тебя жалеет, так хочется быть слабой.       А ещё, в этой семье все, видимо, принято лечить объятиями. И Сансе чертовски нравилась эта традиция.       Ещё одной чертой её брата была внешняя привлекательность. У Джона были правильные черты лица, он всегда был ухожен, опрятен и носил бороду и усы на северный манер, а чуть отросшие волосы убирал назад. Когда он занимался бумагами в своём кабинете и Санса приходила к нему с чашкой кофе, — плюс пара капель коньяка для бодрости — она видела его в очках. Не имиджевых, а обычных, тонких, в чёрной оправе.       — У тебя плохое зрение?       — Когда глаза долго в напряжении, все теряет четкость.       Санса ставила принесённый кофе, проводила ладонями по напряжённым плечам, разминая, и уходила, не желая мешать. Иногда, правда, она его отвлекала, забирая бумаги прямо из-под носа и говоря, что, мол, всем следует отдыхать, и «серьезный господин Сноу» не исключение.       Сегодня на столе перед Джоном лежали не какие-то безымянные бумаги, исписанные нормативно-правовыми актами и счетами семьи Болтон, а личное дело Рамси. Санса пролистнула — 117 страниц текста. Могла бы присвистнуть — присвистнула.       — Это ты собрал за этот месяц?       — Почти, — Джон снял очки и устало протер глаза.       Санса ловко отодвинула ногой его кресло и, освободив себе место, уселась прямо перед ним на стол, специально не став отодвигать папку с фотографией Рамси во весь первый лист. Джон, заметив ее детскую выходку, хмыкнул.       — И как сидится?       — Как на троне. Физиономия Рамси мягче перины.       Они оба усмехнулись её словам.       Джон потянулся вперёд на своём кожаном кресле и положил ладони на её бедра, не сжимая. Санса и бровью не повела.       «Просто, это нормально», — решила её внутренняя обманщица.       «Просто, если я хмыкну или опущу глаза, он уберет руки», — призналась себе Старк.       — Насколько хорошо ты знаешь Русе?       Джон внимательно смотрел на неё, а Санса думала, что если его руки сдвинутся чуть выше, то и подол её домашнего платья задерется вверх.       — Мы мало общались, он изредка приезжал к нам домой, но и тогда разговаривал только с Рамси. Со мной он только здоровался и прощался.       Тогда ей было бы легче раздвинуть колени. Джон бы мог подвинуться ближе и его лицо оказалось бы точно напротив её груди.       — А Уолда?       Нет, лучше бы он положил ладони на её колени и развел. Верхнюю пуговицу на вороте она расстегнула бы сама.       — Мачеха Рамси? Ей трудно даются перелеты. Она была у нас всего раз десять, наверное. Уолда молода и страдает лишним весом. Говорят, её брак с Русе — всего лишь некий контракт между Болтонами и Фреями.       Она застонала бы, стоило губам Джона прикоснуться к ложбинке в вырезе. Но больше этого, она бы хотела почувствовать его пальцы там, по животу и ниже.       — Уолда что-нибудь рассказывала о делах мужа? Или может сам Рамси?       Если бы он поднял подол до конца и просто прижал всю ладонь, плашмя между её ног, она бы наверно кончила.       — Что именно ты хочешь узнать?       «Может быть, как я выгляжу без одежды? Или как я смотрюсь на твоих коленях?»       — Фразы «лев», «львиные долги» или фамилию Ланнистеры слышала?       Санса бы хотела слышать его стоны. И свои. Сидя на коленях Джона, пока его руки на её груди, талии, бедрах, а она сама утыкается в мужскую шею, где запах ярче всего. Одеколон, горячее мужское тело и чуть солоноватая на вкус кожа.       — Ланнистеры? Конечно, Русе постоянно контактирует с Тайвином. А вот насчёт Рамси не знаю. Но сам Болтон-старший говорил как-то, что у них со «львами» договоренность.       — Договоренность значит. Санса, все в порядке?       Санса вдыхала редко и очень глубоко. Джон приподнялся со своего кресла и приблизился к сестре, чтобы привычным жестом поцеловать в лоб, проверив тем самым, есть ли температура. Санса почувствовала его губы и, не совладав с собой, чуть поддалась вперёд, закрыв глаза. Её губы прошлись по его шее, лишь чуть мазнув.       — Извини, — шепнул Джон откуда-то сверху, словно это он виноват, но не шевельнулся.       — Не извиню, — хрипло ответила Санса и приоткрыв губы, влажно прижалась к коже, оказавшейся, действительно соленой, прикусывая.       Горячее дыхание Джона прошлось по её волосам, проникая под них, разливаясь жаром и краской по скулам, шее, ключицам, наливая грудь тяжестью и сжимаясь внизу живота. Сансе казалось, что они два удерживаемых цепями зверя. Ещё чуть-чуть, и они рванут навстречу друг другу, впиваясь губами, царапаясь, кусая, срывая одежду. Её собственный брат возьмет её на столе, прямо на папке с личным делом Рамси Болтона, её, пока ещё официального, мужа.       Воспоминания из далёкой Невады отрезвили её. Чуть больше месяца назад она покинула Саммерлин, в котором прожила почти шесть лет. Она проехала половину Америки, два раза пересекла границу с Канадой и несколько недель провела в Ситке — городе её мечты. А потом вместе с семьёй — настоящей семьёй! — перелетела океан, сюда, в город, где каждому второму камню на дороге больше 100 лет. Она обрела семью, на которую уже не рассчитывала, брата, о котором забыла, ребёнка, иметь которого уже и не мечтала. И что, все это прахом? Вот так просто?       Санса попыталась соскользнуть со стола, извиниться перед братом — не сторонним мужчиной, как вечно бродит в её голове — и забыть. Выкинуть грязные мысли вон и делать вид что ничего не случилось. Или запереться в комнате и никого не пускать кроме миссис Бегшот. Вот кого бы хватил удар, увидь она их сейчас.       Но у Джона были другие мысли на сей счёт. Он вновь подхватил её под бедра и посадил на стол. Теперь его ладони, как она и хотела чуть ранее, скользнули выше, на талию, задирая платье. Он грубо сдвинул ее к краю так, чтобы его пах находился на одном уровне с её. А потом он, не спрашивая, приподнял двумя пальцами её подбородок и поцеловал. Сначала успокаивая, поверхностно. Он лишь покусывал её губы, проводил кончиком языка, давая привыкнуть к себе и своему вкусу, и лишь потом, когда женское дыхание ускорилось, а рот умоляюще приоткрылся, он поцеловал её по-настоящему. Санса тонко простонала от удовольствия, когда их языки столкнулись во рту. Ощущение твердого, горячего мужского языка заставляет кончики пальцев покалывать, пока вся кровь хлынула вниз, туда. Джон резко отстранился и прикусил её шею, прошёлся по ней языком, выше, к ушной раковине и по скулам прочертил дорожку ко рту. Он вновь целовал её, вплетаясь пальцами одной руки в волосы на затылке, а другой сжимая талию. Лишь когда дышать через нос из-за сбившегося дыхания стало совсем трудно, они остановились. Их рты, приоткрытые, с распухшими раскрасневшимися губами друг против друга. Глаза опущены. Но не веки. Они жадно всматриваются в смешивающееся там, у губ, дыхание друг и друга и стараются отдышаться. Джон говорит первым:       — Я не знаю почему, но я не вижу в тебе сестру. Даже родственницу. Просто женщина, привлекательная, яркая, сводящая с ума женщина, любящая моего ребёнка, живёт в моём доме, — он поднял на неё взгляд. — И я сорвусь ещё. Я тебе обещаю.       Джон говорит из них двоих первым и последним, потому что Сансе нечего добавить.       Идеальный Джон вновь прочитал её мысли и сказал все за неё.