Герои и злодеи

Тесей резко открыл глаза. Точнее, попытался. Глаза открываться наотрез отказывались. Голова гудела как колокол, героя мутило и раскачивало. Продрав с усилием один глаз, наследник Афин обнаружил, что качка ему не привиделась. Он находился на корабле. И, судя по всему, явно не в бизнес-классе. Трюм был заполнен койками, в которых спали, болтали, пили и играли в кости куча народу. В основном, молодняк. Светлое будущее родного города. Тесея затошнило. С трудом встав на ноги, он двинулся к выходу. Точнее, к трапу, припомнил он то немногое, что знал о морской терминологии. А вот вспомнить, что он тут делает, не удавалось никак. Выбравшись на палубу, герой со всех ног рванул к борту. Дельфин, который на свою беду решил выпрыгнуть из волны и поприветствовать пассажира, сделав в воздухе немыслимый кульбит, чудом увернулся от столкновения с содержимым молодого, но неустойчивого к качке и чрезмерным возлияниям желудка. Моряки, видевшие этот номер, дружно захлопали. Дельфин, отплыв подальше, высунулся из воды и постарался получше запомнить Тесея. — Встретишься мне в море, про берег забудь. Оттолкаю туда, где Посейдон не разыщет, — мстительно пообещало морское млекопитающее. Оно было добрым, но обидчивым и с хорошей памятью. Отныне Тесею купаться в море следовало с большой осторожностью. Немного пришедший в себя герой, не обративший никакого внимания на злобный взгляд дельфина, вытер лицо полой туники. Попытался. Но от неё так разило вином, что парень тут же опять перегнулся через борт. Плеснувшая прямо в лицо волна закончила утренний туалет героя, и он, слегка придя в себя, отправился на поиски капитана судна. Следовало выяснить некоторые вопросы, обычно волновавшие греческого героя поутру: где я, кто я и сколько времени.  — Вот говнюк! — с чувством произнёс царь Эгей, разглядывая то, что осталось от новенькой колесницы. Скажи ему кто раньше, что можно так раздолбать гоночную колесницу «Аид 2000» производства Корпорации «Прометей», он в жизни бы не поверил. Но его сын и наследник с этим справился. С блеском. — Может, по гарантии починят? — царь с надеждой посмотрел на архонта финансов. — Не примут. Вряд ли гарантия распространяется на ночные гонки по Афинам по пьяной лавочке с, как минимум, трёхкратным превышением скорости, — с явным злорадством ответил архонт внутренних дел. Тесея он на дух не переносил. Переносить приходилось его подчинённым, в очередной раз укладывая вдрабадан пьяного царского сына в персональной камере. — У мальчика сложный период, — вступился за сына царь. — Половая зрелость, гиперсексуальность, то да сё. Сложно ему сейчас. Архонты хмыкнули. Половая зрелость и гиперсексуальность Тесея у всех, кто являлся отцами дочерей да имел в доме жён помоложе, стояли как кость в горле. Герой и тут был героем. Осеменителем. — Кстати, а где он сейчас? Опять в камере? Или подвиг какой совершать отправился? Чтобы потом опять в камере оказаться, — пробормотал про себя архонт внутренних дел. Остальные, расслышав, одобрительно закивали. Режим работы героя: подвиг, пьянка, дебош, камера — был всегда неизменен. — И лучше бы без подвигов, — некстати вылез архонт по культуре. — После крайнего у нас и так турпоток снизился. — Это ты о Прокрусте, что ли? — с подозрением уточнил царь. — Ну, да. Выдающийся философ. Культурная достопримечательность! После знакомства с ним мало кто от потрясения на своих ногах уходил! — Если вообще уходил, — тихо добавил полицейский архонт. Покойный Прокруст был родственником жены главного по культуре, владевший пополам с архонтом здравоохранения клиникой по протезированию конечностей. Благо, пока была жива культурная достопримечательность, недостатка в заказах не было. И все попытки стражников наехать на совсем уж потерявшего берега любителя стандартизации заканчивались ничем. — В общем, — подытожил совещание царь, — отыщите мне сына. А мы, — он кивнул финансисту, — пойдём претензии производителям колесницы составлять. С тебя, — царский палец упёрся в грудь главного стражника, — акт о дорожно-транспортном происшествии по вине производителя транспортного средства. Попробуем если не починить, так вернуть деньги. Царь величественно удалился под ручку с финансистом. Архонты переглянулись. — Ты это…  — выразил общее мнение главный по культуре, — не торопись с поисками. Никуда Тесей не денется. А мы пока поживём без героя. Спокойно. И к тому же, у нас тут есть один культурный проект. Дракон, вроде, уже согласился… Повеселевший Тесей стоял на палубе корабля, медленно заходившего в гавань. После разговора и опохмела у капитана жизнь явно начинала налаживаться. Корабль осторожно пробирался среди снующих туда-сюда прогулочных галер. Над ними, в высоте, гордо реял транспарант с огромной надписью: «Добро пожаловать на остров-герой Крит, столицу Зимних Олимпийских Игр!». Судя по его потрёпанному виду, висел он там уже не один год. Зимние Олимпийские игры на Крите, да и вообще где-либо, не проводились ни разу. Зато бабло на них по линии Олимпа пилилось с завидным постоянством. Поэтому кандидатов на их проведение было хоть отбавляй. Правда, последнее время постоянно выигрывал Крит, что злые языки объясняли взятками в божественной канцелярии. Некоторые любители «считать драхмы в чужом кармане», по меткому выражению пресс-секретаря царя Миноса, даже сделали на этом политическую карьеру. Впрочем, в очередной раз выиграть конкурс на проведение Олимпийских игр это Криту никак не помешало. Снега, которого на Крите не было отродясь, не ждали и сейчас. И поэтому деньги, добровольно-принудительно собранные со всей Греции на олимпиаду, вовсю осваивались заинтересованными лицами с активной помощью корпорации «Прометей», владевшей почти всей индустрией развлечений острова. Рекламная акция, в которую по пьянке ухитрился влипнуть падкий на приключения герой, была ежегодным бесплатным туром греческой молодёжи по злачным местам Крита под названием «Визит к Минотавру». Устраивавшие сие мероприятие, заприметив на пристани невесть откуда там взявшегося слаботрезвого царского сына — Тесей и сам, кстати, не смог бы объяснить какого Аида его занесло в порт, быстренько предложили ему поучаствовать. Совершенно бесплатно, и в рекламных, так сказать, целях. Мычание Тесея, находившегося на стадии опьянения «Геллеспонт по колено, и сам Посейдон не брат», посчитали согласием. Навыки членораздельной речи он к тому времени уже утратил. А после поднесённой «на шаг сандалии» чаши, потерял ещё и способность к самостоятельному передвижению. Со всеми почестями — «Эй, поосторожней, не бревно волочёте! Герой, как-никак!  Можно подумать, таки есть разница!», Тесей был погружён на борт, и корабль отбыл к месту начала тура. В порту толпу ахейцев быстро отправили проторённым путем к посту стражи — по аллейке, густо усаженной оливами и уставленной статуями каких-то личностей. Приглядевшись, Тесей узнал в одной из них кого-то весьма похожего на Амфитриона, с которым, по случаю, как-то устроил соревнование  кто кого перепьёт. Потому, собственно, и запомнил. А ещё все Афины хорошо запомнили совместный погром, после чего Амфтриона там, мягко говоря, не привечали. Ухватив за полу форменной туники пробегавшего мимо служащего, герой поинтересовался: — Уважаемый, а в честь кого сии монументы? Работник рассеянно окинул взглядом ряд статуй и ухмыльнулся: — Это не в честь. Хотя, можно и так сказать. Это те, кому на Крит въезд строго воспрещен! — и аккуратно освободившись от хватки Тесея поспешил по своим делам. «Да, силён фиванец… — с некоторой завистью подумал герой об Амфитрионе. — И здесь отметился. Интересно, что он тут натворил? Трахнул, небось, опять кого-то не того. С ним это часто случается.» Внезапно Тесею показалось, что его кто-то очень внимательно рассматривает. Впрочем, оглядевшись, он никого не заметил. Тесей, не склонный к рефлексиям, пожал плечами и отправился дальше. Аид сидел в своём рабочем кабинете с видом на огненную реку и вертел в руках претензию от Эгея. Бога в который раз терзали сомнения. Правильно ли он сделал, что согласился на предложение Прометея организовать у себя сборочные цеха его Корпорации. Правда, от предложения, сделанного компаньоном титана  Гераклом, было трудно отказаться. Аид рассеянно потёр уже зажившую рану на плече. Геракл, когда хотел, мог быть очень убедительным. А теперь принёсся злой, как цербер, начальник производства Гефест, кинул ему на стол бумажки, и в крайне богохульных выражениях охарактеризовал и самого автора претензии, и его родственников, бывших и будущих. Что, в принципе, неудивительно. Третья колесница подряд, именно в Афинах, просто разваливалась на куски. Мало того, что это бесило Гефеста как конструктора этой модели, но и наносило немалый ущерб деловой репутации. К тому же, владыка подземного мира на дух не переносил и царя Эгея, и его сыночка Тесея. Тот, как-то по пьянке, заявился к Аиду домой (в отсутствие хозяина) сватать его законную жену за своего приятеля. Хорошо, Персефона постаралась. Усадила обоих на каменные стулья, обильно смазанные патентованным прометеевским суперклеем. «Момент — лучше для мужчины нет», — как гласил слоган рекламного отдела Корпорации «Прометей». Им у Гефеста колеса к колесницам приклеивали. Тесея-то Геракл из героического чувства солидарности вытащил, а неудачливый жених так со стулом, намертво приклеенным к заднице, и отправился трудиться на конвейер. Вообще, Аид поражался деловой хватке титана. Всё, к чему прикасался Прометей, превращалось в деньги. Его идея — использовать Сторуких на конвейере по производству товаров широкого греческого потребления,  мало того, что отвлекла титанов от неправильных мыслей, но ещё и озолотила компаньонов. И Гефест, и Геракл, и сам Аид владели приличными долями акций Корпорации «Прометей». Но контрольный пакет основатель прозорливо придерживал для себе. От размышлений владыку подземного мира отвлекла ворвавшаяся как тайфун секретарша: — Он опять здесь! Это ужасно! Цербер в депрессии, конвейер встал, работники разбегаются! Говорят, второй раз этого не вынесут! Аид нервно отхлебнул выдержанное вино из хрустального бокала: — Кто — он? Тесей? — Какой Тесей, вы только прислушайтесь! Бог навострил уши. Среди внезапной тишины, воцарившейся в вечно шумном владении Аида, чей-то писклявый, но очень громкий голос немелодично завывал: — Белые козы, белые козы, На зеленом лужке… Аид побледнел. Повторный визит Орфея грозил подземному царству катастрофой. Боги в свое время сделали Орфею два подарка: голос, от которого хотелось бежать куда глаза глядят, и золотую лиру, услышав которую, человек не мог тронуться с места. Дополнительно доставляли и тексты песен, которые, будучи написаны лучшей подругой и соавтором Орфея — Эвридикой, и добивали окончательно слушателей. Эвридика была девой крайне романтичного настроя и, обладая истинно титанической работоспособностью, а новые песни выдавались на-гора каждый день, не очень дружила ни с правилами стихосложения, ни с родным греческим языком. Зато романтики и любви в её песнях было… в общем, было много. Надо ли говорить, что популярность этому звездному дуэту была обеспечена. Проблемы были только в том, чтобы проникнуть неузнанными в места максимального скопления народа. А потом, после расчехления лиры, невольным слушателям деваться было просто некуда. Правда, ушлый народ научился узнавать своих героев даже в гриме и издалека, но Орфей и Эвридика обладали незаурядными способностями и пробивной силой. И там, где не удавалось собрать импровизированный концерт наскоком, прибегали к голосовому шантажу местных властей. К большому неудовольствию солдат, рабов и заключённых, которых и сгоняли на стадионы. Иногда, кстати, доходило и до бунтов. Одним словом, репутация у обоих была громкой и весьма неоднозначной. Безвременная кончина соавтора, погибшего от неизвестно откуда взявшейся золотой стрелы во время поэтического конкурса под председательством Аполлона на третьем часу декламации её стихов, породила у Орфея глубокий творческий кризис, который широко отмечался во всей Греции. Что и сподвигло певца на попытку выручить Эвридику из подземного царства. Которая, кстати, к тому времени, проявив недюжинные личные качества, уже доросла до заместителя владыки Аида по дисциплинарной и воспитательной работе и обратно не очень-то и рвалась. А вот систематические нарушители трудовой дисциплины, коими, по мнению Эвридики, являлось почти всё население Аида, после перевоспитания принудительными вечерами поэзии готовы были на всё. И, узнав в чём дело, принесли Орфея в офис Аида только что не на руках. Надавав при этом по мордам глуховатому Церберу, который наотрез отказался пускать Орфея под землю. Внеплановые колотушки, кстати, прочистили все уши трехголовому псу на раз.       Разрываясь между нежеланием отпускать толкового работника, назревающим восстанием в своём царстве и пением Орфея, Аид предпочёл плыть по течению. К тому же, Аполлон всё равно пообещал живой поэтессу из Аида не выпустить, устроив засаду на выходе, да и Норны, под угрозой лишения последнего глаза, согласились поспособствовать. В результате Орфей ушёл несолоно хлебавши, а порядок в Аиде восстанавливали не один год. Новый визит певца ничего хорошего принести не мог в принципе. Хотя, оказалось всё не так страшно. — Ты понимаешь, я уже давно не выступаю, народ меня начал забывать… А так хочется красиво уйти… — расчувствовавшийся от внимания и вина, которое Аид постоянно подливал в бокал, певец поведал о цели визита. — Обращался опять к Аполлону — не хочет. «Уже значит на Орфееву удочку попадался. Минус с карме Аполлону!» — подумал про себя Аид. — «Мелочь, а приятно!» — Обращался в рекламный отдел к Прометею — и там второй раз помогать отказываются. «И эти паршивцы попались!» — гораздо более злорадно подумал Аид. Рекламный отдел Корпорации «Прометей», мягко говоря, не любили. «Кучка идиотов, которых надо стереть с лица земли при первом удобном случае» — как-то многозначительно заметил Гефест, разглядывая рекламный проспект своей новой колесницы. Судя по отношению к трудовой деятельности этого подразделения и людей, и богов, Троя, где базировалась эта банда креативщиков во главе с Приамом, была обречена. — Вот и решил обратиться к тебе. Не чужие же друг другу? — Аида передёрнуло. Прощальный тур Орфей устраивал почти каждый год. Греки, уговаривая себя в последний раз вытерпеть эту пытку, провожали певца не за тем, чтобы в следующем году опять с ним попрощаться. Поэтому прослыть спонсором этого события, которое наверняка будет сопровождаться массовыми беспорядками, войнами и волной суицидов, Аиду очень не хотелось. А портить отношения с Орфеем, когда он с лирой в руках и в пределах слышимости, не хотелось гораздо сильнее. Машинально перебирая бумаги на столе, он наткнулся на претензию Эгея. Мысль, посетившая владыку подземного мира в тот момент, была так же гениальна, как и проста. — Орфей! Как ты смотришь на рекламный тур в поддержку новой модели колесницы? Начнем с Афин, например? Но выезжать прямо сейчас! По загоревшимся глазам певца Аид понял, что попал в точку. А Эгей с Тесеем просто попали…