Герои и злодеи

Прохождение Критской таможни много времени не заняло. Стражники лениво пропустили греков к выходу, где их тут же атаковала банда торговцев. Тесей, с видом опытного путешественника, отбился от них фразой: «Греко туристо! Денег нет, но мы держимся!», после чего плюхнулся на самое лучшее место в ожидавшей их колеснице и, не обращая внимания на болтовню гида-возничего, задрых до гостиницы. Здание, в котором их разместили, было далеко от центра города, но зато стояло на самом берегу моря. Да и до Лабиринта было близко. Его посещение Тесей решил отложить на более поздний срок, ведь организм требовал удовлетворения низменных, но таких неотложных нужд: пожрать, выпить и поспать. Культурная программа шла у героя по остаточному принципу. Критский Лабиринт был сооружён известным архитектором и селекционером Дедалом, известным равным образом как своими постройками, так и названной в его честь Дедалийской коноплёй. Из-за которой ему и пришлось покинуть Афины. По поводу чего сам Дедал особого сожаления не испытывал, благо предложений по работе у него всегда было предостаточно. В том числе и очень интересный проект на Крите. Царь Минос, заполучив к себе Дедала, тут же поручил ему строительство Лабиринта. Гений, явно опередивший своё время, к тому моменту успел разочароваться в селекции ввиду категорического запрета её результатов практически во всей Греции, и всерьёз увлёкся алхимией. Дело пошло, и, окрылённый результатами своих экспериментов, архитектор-алхимик родил не только Лабиринт, но и первый в Элладе перегонный куб. Постоянно работающее устройство воистину титанических размеров было установлено в центре Лабиринта, а само архитектурное сооружение таинственным образом приобрело одно волшебное свойство — войти туда мог любой, а вот найти выход можно было только вдрабадан пьяным. Восьмое чудо света состоялось! Перекусив на «критском столе», который работал почти круглосуточно, герой завалился спать. Сладкое вино, предлагаемое гостям без ограничений, подействовало на него, несколько утомлённого однообразным морским путешествием, как хорошее снотворное. На море, в сторону которого выходили его окна, Тесей уже насмотрелся. Поэтому, поплотнее задёрнув шторы и подперев дверь массивным каменным табуретом — каменная табличка «не беспокоить» в половину размера двери, выставленная в коридор, показалась ему недостаточно убедительной, скинул тунику и завалился в постель. Раздавшийся вскоре храп, воистину героический по тембру и громкости, оповестил всех, кто, к их несчастью, оказался в пределах слышимости, об отходе к праведному сну одного из величайших героев Эллады. Разбудил Тесея уже вечером стук в дверь. Настойчивый, не унявшийся даже в ответ на отборную порцию чистейшего греческого мата. Когда разъярённый герой, откинув в сторону табурет, распахнул тяжёлую дверь, длинный коридор, освещённый масляным светильниками, был уже пуст. Лишь в самом конце, у лестницы, казалось, промелькнула какая-то тень. Тесей, надевая на ходу тунику, двинулся на первый этаж. В холле тихо. И пусто. Лишь какой-то полуразвёрнутый свиток лежал на стойке хозяина гостиницы. На ней стоит пара чаш с недопитым вином, на столе — блюда с нарезанным сыром и вазы с виноградом. Подрагивающее пламя светильников отбрасывает неверные тени. Казалось, люди только что встали и куда-то ушли. Если бы Тесей обладал «тонкой душевной ориентацией», либо воображением, ему бы, возможно, стало жутковато. Но герой был бесстрашен и слегка туповат, а посему, пожав плечами, он уселся за стол, плеснул вина из стоявшего здесь же кувшина в показавшуюся ему наиболее чистой чашу, и приступил к ужину. Страха Тесей, в силу особенностей характера, не ведал в принципе, а вот к регулярному питанию относился с трепетом, свойственным каждому, заботящемуся о своём физическом состоянии герою. Тесей рос без отца. Мамочка, нагулявшая сына к вящей «радости» своего родителя — царя Трезена Питфея во время визита в общеобразовательных целях к Оракулу, говорить от кого он категорически отказывалась. Тяжёлое детство и бронзовые игрушки — более хрупкие Тесей ломал с младенчества, наложили свой отпечаток на характер, приучив его сначала давать в зубы, а потом выслушивать претензии. Надо признать, не всегда необоснованные. К совершеннолетию, когда непересчитанных зубов в его родном городе почти не осталось, Тесей, после хорошего пинка от деда, терпение которого благополучно завершилось после избиения внуком персидского посла и его пятидесяти охранников, решил нести добро, свет и справедливость в неохваченные пока ещё широкие народные массы. То есть, справедливость в его своеобразном понимании. И кстати, история с персами была тёмная, поскольку за исключением самого персидского посланника, отправленного в нокаут первым прямо во время приёма — его охрану Тесей бил по мере прибытия, никто из поколоченных греческим не владел. Как и Тесей персидским. Но уверенность героя в том, что персы сказали что-то непотребное про его мать настолько впечатлила общественность и самого царя Питфея, что тот без лишних разговоров выставил, наконец, внучка из города. Помощь в чём ему оказывало, с нескрываемой радостью, практически всё взрослое мужское население Трезена. Встав с пыльной дороги, куда его дружно выкинули через тут же захлопнувшиеся ворота, отряхнувшись и плюнув в сторону города, за стенами которого, как ему показалось, уже начинался незапланированный, но очень шумный праздник, Тесей поднял мешок с нехитрыми пожитками, переброшенный ему через стену, и двинулся в сторону Афин. Так начался путь к славе одного из виднейших греческих героев. Сытый и довольный Тесей двигался по безлюдным улицам. Примерно так же пустели улицы его родного города, когда он выходил прогуляться вечерком. Даже знаменитые колхидские овчарки, обычно облаивавшие всех из-за невысоких заборов, в это время куда-то исчезали. Так что пустынный тёмный город, покрытый неверными тенями от дергающегося пламени редких фонарей героя не взволновал ни в малейшей степени. Чтобы заставить его волноваться нужно было нечто гораздо большее. И это «большее» появилось — вспыхнувший со стороны Лабиринта гигантский факел, осветивший, казалось, полнеба. Тесей хмыкнул, почесал пузо и двинулся навстречу подвигу… Дорога в Афины для Тесея началась со встречи с худосочным парнишкой, пытавшимся при помощи рычага приподнять лежавшую на обочине здоровенную каменюку. Отодвинув пацана в сторону, герой откатил камень и обнаружил под ним потёртые, но качественные сандалии и меч в дорогих ножнах. Меч Тесей без зазрения совести решил присвоить себе. Вручив мальчишке сандалии, которые оказались герою малы, он прекратил дальнейшие, на его взгляд совершенно необоснованные обвинения в краже легким подзатыльником, от которого обделённый претендент на оружие отлетел на несколько шагов. Паренёк, размазывая слезы и что-то крича про предсказание Оракула и наследство, оставленное ему отцом, в конце концов, после ещё одного, весьма щадящего с точки зрения героя удара, вытерев кровь из разбитого носа, решил не рисковать остатками здоровья и умотал по Коринфской дороге, а Тесей, прикрепив отвоёванный меч к поясу, отправился дальше. По той же дороге, ведь другой поблизости просто не было. С мелким неудачником он позже мельком увиделся, когда один из разбойников привязал того к двум согнутым соснам и отправил в полёт. По частям. Кстати, из-за тех самых сандалий. Тесею было наплевать и на разбойников, и на восстановление справедливости, попранной циничным бандюком, но к ограничению своего права на передвижение он относился крайне неодобрительно, особенно со стороны всяких невнятных и очень невежливых личностей. Как бы то ни было, разбойник, скрученный героем, сам отправился в путешествие одновременно в двух направлениях с помощью его же любимых сосен, а Тесей, с приятным чувством выполненного перед обществом долга спокойно продолжил путь. Правда, неадекватные личности на протяжении всего пути продолжали испытывать терпение героя. Всегда с одинаковым и плачевным для себя результатом. Так, пока Тесей достиг Афинских ворот, Коринфская дорога полностью обезлюдела, если не считать разбросанных тут и там останков всевозможных разбойников. И парочки пришибленных монстров, у которых не хватило ума вовремя убраться подальше. Прикапывать их Тесей посчитал ниже своего достоинства. С фантазией у героя Эллады всегда было туговато, и поэтому он убивал зловредов точно тем же способом, как они расправлялись с путниками. По тому же принципу погиб и автор первого в Греции стандарта — Прокруст. Жизнь он закончил с отрубленной башкой и ногами, не уложившись при жизни в собственный эталон. Направление к подвигу указывала огромная статуя с полыхающим факелом, стоящая на площади перед Лабиринтом и хорошо видная из любой точки Крита. Точнее, две статуи. «Титан с факелом» — ушлый Дедал запитал факел напрямую от перегонного куба и сбрасывал туда некондицию, и «Герой, разрывающий пасть Льву». Если первая была возведена одновременно с Лабиринтом, то вторая статуя была добавлена гораздо позже. Она была получена в качестве подарка от известного колхидского скульптора, отказаться от которого показалось Миносу, царю Крита, политически неправильным. В результате не совсем удачной компоновки, с некоторых точек площади казалось, что титан подсвечивает факелом герою, который что-то ищет в пасти несчастного животного. Критяне этот скульптурный комплекс между собой называли «Стоматологи». Кстати, Дедал предлагал сделать из «Героя, разрывающего пасть Льву» фонтан, но после резонного вопроса Миноса  откуда он собрался выпускать воду,  несколько стушевался и своё предложение снял. Тесей, прибыв на площадь, полюбовался на чудо скульптурной композиции, попутно, как специалист, оценив захват героя на пасти льва. Захват был профессиональным, придраться тут было не к чему, и он спокойно двинулся ко входу в Лабиринт, из которого доносились гул толпы и возбуждённые вопли. Полыхавшее зарево над центральной частью Лабиринта придавало происходящему несколько инфернальный характер. Но наш герой был совершенно не пугливой породы и смело шагнул за ворота. Прямо под транспарант: «Критяне и гости острова! Добро пожаловать на праздник перегонки урожая и презентацию сильноалкогольного напитка «Красный Бык»! Напоминаем, что сегодня последний день сдачи налоговой декларации. Да пребудет с вами Посейдон!», на который, впрочем, Тесей не обратил никакого внимания. Дедал следил с верхней площадки своей башни за разворачивающимся в Лабиринте действом. Рядом «бил копытом» его великовозрастный сынок Икар, уже с пристёгнутыми крыльями — последней разработкой папочки. — В общем так, делаешь пару кругов по центру, разворачиваешь транспарант: «Красный бык окрыляет!», потом осыпаешь перегонный куб лепестками роз, — Дедал вручил сыну корзинку, — и, главное, не облажайся опять. Не надо никаких фигур высшего пилотажа, пролётов под мостами и сбитых почтовых гарпий. Я на тебя надеюсь. Икар, одетый в чёрный обтягивающий кожаный костюм с изображением красной головы быка на груди, кивнул. Он собирался очень постараться. Очень. Ведь внизу будет тот, на которого он просто обязан произвести впечатление. После его сегодняшнего триумфа Минотавру не отвертеться — героев-авиаторов в задницу не посылают! Застегнув бронзовый шлем, Икар разбежался и, широко раскинув крылья, прыгнул с балкона. Дедал проводил его взглядом, вздохнул и присел в удобное кресло, заблаговременно поставленное слугами рядом со столиком. Там уже стояла бутылочка хорошо выдержанной настойки из селекционной полыни и чаша с кубиками льда. Лёд, кстати, производила изобретённая им же самим машина. Дедал взял в руки увеличительную трубу — начало всегреческой рекламной кампании своего напитка он хотел увидеть во всех подробностях. Лабиринт, освещённый лишь бликами пламени от действа, происходящего в его центре, производил странное впечатление. Тесей двигался, держа в руке факел, спёртый им в будке привратника на входе, по пути, обозначенному нарисованными мелом широченными стрелками с периодически повторяющей надписью: «Туда!». Вероятно, устроители праздника стремились собрать как можно больше народу, при этом не растеряв его по дороге. Благодаря этой «путеводной нити» герой весьма ходко приближался к центру событий, когда едва не наступил на первое тело. Осторожно оттолкнув ногой вероятный, труп Тесей убедился, что валяющийся у его ног критянин просто мертвецки пьян. Выхлоп был странный, но, несомненно, алкогольный. Герой двинулся дальше, чтобы тут же напороться на следующее бессознательное тело. И ещё одно, и ещё. Вскоре герою казалось, что тут уже валяется полгорода. Тесей почесал кудрявую макушку и ускорил шаг. Теперь его тянуло вперёд не только желание подвига, но и щемящее чувство, что он может опоздать к халявной, судя по состоянию встреченных им утырков, раздаче бухла. Халяву Тесей уважал. И старался не пропускать никогда. Собственно, благодаря этому он и встретился с Эгеем. После чего его жизнь, несомненно, пошла в гору. Царь любил устраивать бесплатные пиры в честь каждого праздника, которых в Афинском календаре было едва ли не больше, чем рабочих дней. С чем некоторые диссиденты совершенно необоснованно, по мнению царя, связывали плачевное состояние городской экономики. Как бы то ни было, правитель Афин выглянул из зала на звуки скандала и узрел собственный меч, по которому он должен был по воле богов, переданной Оракулом, узнать своего сына, у какого-то громилы в запылённой одежде. Здоровяк наотрез и очень шумно отказывался отдавать меч охране, причём, некоторые из охранников уже подавали весьма слабые признаки жизни. Расспросив об обстоятельствах получения сего приза, Тесей скромно и без подробностей ответил: «Добыл из-под камня», совсем не трезвый Эгей тут же объявил его своим сыном и наследником. О чём у него появилась возможность пожалеть почти тут же, когда его родственники, возмущённые столь внезапным проявлением родительских чувств, прямо на пиру затеяли скандал. За что их и покарали боги прямо на месте, устроив, посредством героя, групповой несчастный случай со смертельным исходом на сорок персон. Проведённое по горячим следам расследование полностью оправдало новообретённого блудного царского сына-героя, который, не иначе как по воле богов, один на пиру оказался с мечом. Про царские сандалии, кстати, которые так и остались на двух половинках неудачливого разбойника, никто так и не вспомнил. Центр Лабиринта к прибытию Тесея напоминал вакханалию в ранней степени финала: большинство на ногах ещё стояло, но уже более чем нетвёрдо. Распихивая плечами критян и гостей острова, Тесей пробивался к гигантскому сооружению — здоровенной приземистой ступенчатой пирамиде, из бойниц в которой полыхали языки пламени, а на её вершине стояла огромная, не уступавшая «Льву в руках у стоматологов» фигура быка. Бык, оскалив морду, нависал над площадью. Его огромные, загнутые спиралью рога спускались до самого низа, заканчиваясь здоровенными трубами, из которых лились красноватые струи жидкости. Даже с другого конца площади многоопытный Тесей распознал в них нечто, явно алкоголесодержащее. Продукт тут же собирался в бочки, в них сразу вставляли краны и выставляли на каменные столы, рядом с которыми и толпился падкий на халяву народ. Тесей довольно ухмыльнулся и, рассекая толпу, как когда-то Геракл амазонок, двинулся к ближайшему столу. Где был перехвачен крепкой, но весьма миловидной девушкой с огненно-рыжими волосами: — Добро пожаловать на Крит, Тесей! Я Ариадна, твоя горячая поклонница! — И протянула ему двумя руками чашу, наполненную горящим напитком. Тесей, как подобает герою, поклонился и, сдув на одном выдохе пламя, от которого Ариадна ловко уклонилась, а вот какому-то поддатому парню, стоящему за ней, не повезло — бедняга с воплями принялся тушить вспыхнувшие волосы, герой присосался к чаше. Выпил её залпом и, под восхищённые вздохи публики, со всей дури хряпнул чашу на гранитный стол. По плите побежали трещины. Покрасоваться герой любил. Тесей допивал уже вторую чашу напитка, оказавшегося неожиданно крепким, с чисто, так скажем, эстетическим удовольствием разглядывая улыбавшуюся ему девушку, когда оркестр, пристроившийся на одной из площадок пирамиды, заиграл какую-то очередную громкую критскую мелодию. Тесей, которому в детстве Орфей на ухо наступил, музыку особо не ценил, но считал себя героем в чём-то даже культурным. Именно это, то есть тяга к несению греческих культурных ценностей отсталым народам, как написали потом в легенде, а не врождённая тяга к пьяным дебошам и выпендрёж перед женской частью населения, до которой герой был особенно охоч, как говорили его недоброжелатели, заставило его бросить чашу, почти твердым шагом забраться к музыкантам и, взяв первого попавшего за грудки, потребовать: — «Танец журавля» давай! Досадное недопонимание, возникшее ввиду языкового барьера со стороны Тесея, уже еле ворочавшего языком, закончилось спущенным с пирамиды оркестром в полном составе, а также всех тех, кто по недопониманию ситуации попытался за них заступиться. И к моменту прибытия хозяина Лабиринта Минотавра, герой танцевал на пирамиде «Танец журавля» с несколькими присоединившимися к культурной программе пьяными соотечественниками и новой рыженькой знакомой, затащенной на руках на импровизированную танцплощадку. Ритм герой задавал на забытом музыкантами здоровенном барабане, периодически пиная его ногой. Явление Минотавра, вызванного неравнодушными к культурной программе греческих туристов критянами, не прошло незамеченным. Высоченный тип в белом плаще из бычьей шкуры, с висящей на бронзовом поясе огромной секирой, тяжело шагая, прошёл через моментально рассосавшуюся перед ним толпу и начал тяжело подниматься на пирамиду. Любители национального танца с некоторой опаской поглядывали на медленно приближающегося к ним человека в шлеме в виде головы, максимально реалистично изображающей очень злого быка. Репутация «Критского Быка» была, мягко говоря, неоднозначной. Минотавр подошёл поближе, подбоченился и… Если бы легендарная Сцилла, признанный мастер слова, переворачивающая нецензурщиной корабли, услышала Минотавра, от мата которого, как тайфуном, с пирамиды снесло всех, кроме героя и уцепившейся за него рыжей девчонки, она повесилась бы от зависти. На всех шести шеях разом. Оторопев от услышанной смеси греческого, критского и, как показалось герою, колхидского мата, на которой непринуждённо изъяснялись прибывший противник национальных греческих танцев и сам Тесей, тоже не последний в Элладе в данном виде ораторского искусства. Герой, хотя и не понял половины адресованных ему выражений, стоял как громом поражённый. Что в принципе было недалеко от истины. Но, к счастью для Тесея, бесславный конец которого уже маячил на горизонте, Минотавр внезапно заметил пытавшуюся стать как можно более незаметной рыженькую: — Ариадна! А ты какого Цербера делаешь рядом с этим афинским ушлёпком?  На что девица с истинно царским видом заявила: — Не виноватая я! Он сам пришел! — и, к удивлению обоих мужчин, показала язык. Персонально. И тому, и другому. Правда, оторопь Тесея моментально прошла после прямого в челюсть от Минотавра, перешедшего таким образом от монолога к дискуссии. Герой, наконец-то «почувствовавший себя в своём блюде», радостно размахнулся, и ответный удар заставил шлем обидчика загудеть как колокол. Минотавр взревел, в ярости отбросил в сторону пояс с топором и кинулся на Тесея. Народ на площади замер в предвкушении хорошей драки. Действительность, надо признать, превзошла все их самые смелые ожидания…