Дети ясной ночи.

— Аллен, Аллен, Аллен, Аллен, какое удивительно сладкое имя. Ты знаешь, кажется, оно французское. Особенное, аристократическое*, и так прекрасно звучит. Я повторял бы его вечно… Ты боишься меня, Аллен? Не надо бояться. Ты — особенный… Так чист и невинен. Перед тобой сложно устоять, ты ведь знаешь об этом. Помнишь… Аллен. Тебе больно, я понимаю. Хочешь, я ослаблю эти ремни? Просто варварство так наказывать тебя, но… Аллен. Так нужно… — Хах! — с приглушённым вскриком юноша вскочил с кровати, тяжело дыша и чувствуя, как сердце пытается выбить грудную клетку и покинуть ее, оставляя за собой цепочку кровавых следов и его — беспомощного и мёртвого — на кровати. Наверное, это была бы удивительно тупая смерть: от сбежавшего прочь сердца. Аллен усмехнулся этой глупой мысли, и стало спокойнее. Холодная сталь у горла и горячие, поглаживающие прикосновения у плеча растворились в утреннем сквозняке. Это ведь просто сон, очередной кошмар, пусть и напрямую связанный с прошлым. А прошлое есть прошлое. Его уже нет, остались только последствия и незаживающие раны как видимые, так и не видимые глазом. Поборов лёгкое оцепенение, Уолкер свесил босые ноги с кровати, пытаясь нашарить домашние тапки. За ничем не занавешенными окнами только-только намечался рассвет, полностью поглощённый низкой, молочной пеленой тумана. От этого создавалось впечатление, что и в самой комнате тоже плывёт и переливается всеми молочными оттенками туман. Или же это была пыль. Очень много пыли. Аллен задрал голову, присматриваясь к давно застывшему потолочному вентилятору, и решил проветрить комнату, распахнув окна. Он не пользовался вентилятором и не открывал их, потому что в спальне всегда зябко. Может быть, всё дело в вентиляции? Процесс одевания происходил в оглядывании углов в поисках пресловутой решётки: одна обнаружилась на полу, за столом, возможно, была на полу же и вторая. Но этого явно не было бы достаточным для ледяных ветряных потоков. Оставалось грешить на слишком широкие щели в окнах. Возможно, стоило подумать о покупке замазки, а потом прокрасить хорошенько рамы, а то старый слой краски отлуплялся и слезал от неосторожных прикосновений. Только заняться этим лучше в тёплый солнечный день. Продолжая зевать во весь рот, Аллен отправился в ванную, ругая себя за то, что сначала, подчиняясь холоду, оделся и уже после подумал про душ. Или, что в идеале, горячую ванну. Ни того, ни другого не случилось: горячей воды не было вовсе. Аллен бесполезно вертел кран, открывая и закрывая полностью, но ничего не изменилось. Пришлось собираться на встречу с Лави немытым и не проснувшимся до конца. А так как после встречи с рыжим он собирался сразу же отправиться в свой бывший приют навстречу тому, что его, по словам Джона, порадует, собираться пришлось основательно. Например, захватить с собой денег, распихав в разные карманы, хотя паранойя твердила, что можно было бы и в трусы с носками, но юноша всё же довольно быстро бегал и больно пинался. После недолгих раздумий Аллен решил захватить всего лишь небольшую сумку на пояс и поместить туда пару необходимых вещей. Зная, о расположении приюта - практически посреди леса и припоминая, что до ближайшей дорожной забегаловки с бензоколонкой несколько миль, Аллен захватил фонарик, нож, с которым обращался довольно сносно, как и всякий приютский ребёнок, ибо игры с ножами поощрялись персоналом, захватил спички, зажигалку… Тут же безумно захотелось курить, но Уолкер вспомнил, что сигареты это всего лишь неудачный этап приютской жизни. Хотя иногда ему не хватало горьких самокруток, которые были в самом ходу у всех приютских, и которые курили все поголовно, от самых десятилетних малюток до старших помощников воспитателей и всей их касты шизофреников. Накидав в сумку ещё несколько не менее, по его мнению, полезных вещей, Аллен начал решать самый сложный вопрос настоящего: завтракать ли ему? Времени оставалось предостаточно, но он вполне мог поесть у Лави… А халява — это очень заманчиво. Пришлось выскакивать прямо сейчас, в какие-то шесть утра, надеясь, что рыжий юноша не прибьёт его на месте за этот ранний визит. Спустившись до второго этажа, Аллен замер, воровато огляделся и скользнул на одну из площадок, начиная оглядывать такие же, как и у него, старые двери квартир. Он собирался разобраться со своими соседями снизу. Разобраться прямо сейчас, потому что уже третью ночь подряд у них звонил телефон. И постоянно посреди ночи! И постоянно звонок будил бедного Аллена Уолкера, потерявшему надежду выспаться. А ведь он должен подготовиться к довольно непростому путешествию! К тому же телефон звонил каждый раз настолько громко, что наверняка должен был перебудить кучу народа во всём крыле, и Аллен был более чем уверен, что он не единственный, кого это достало. Каждую ночь почти в одно время. Хотя Аллен ни разу не смотрел ночью на часы и не видел, во сколько это было... Сто шестнадцатая квартира смотрела на него всё такой же лёгкой голубизной, только сейчас вызвавшей улыбку и неприличные ассоциации. Подрастеряв половину воинственного настроя, Аллен решительно затарабанил по двери, прикидывая, какими именно ругательствами могут его покрыть хозяева за столь ранний визит. Впрочем, удивить его было уже нечем. У самого под маской благодушия скрывалось такое… что лучше не знать, крепче спать будешь. Дверь не открывали. Тишина давила на уши, которые Уолкер, ничуть не стесняясь, приложил к прохладной поверхности дерева. В квартире тоже было совсем тихо: либо жильцы спят, либо их там нет. Воображение охотно рисовало несуразное в виде страшных, притаившихся монстров, ожидающих в самых тёмных углах дальних коридоров. А потом перед глазами, словно по мановению волшебной палочки, возник образ мёртвого блондина с голубыми остекленевшими глазами. Передёрнув плечами, Аллен попытался вернуться в реальность. Стучать дальше и настойчивей — нарваться на проснувшихся ни в чём не виноватых. Это Аллен чувствовал себя жертвой телефонного маньяка! Пришлось уходить ни с чём и сразу же на лестнице столкнуться с бодро здоровающимся старичком в твидовом костюме. — Прошу прощения, вы не могли бы мне помочь! — тут же выпалил Аллен, максимально открыто и добро улыбаясь, — Не подскажете мне, кто живёт на втором этаже в сто шестнадцатой квартире? Старичок выглядел обалдевшим, перехватил свою трость в левую руку и внимательно присмотрелся к Аллену, даже не подумавшему представиться или объяснить, зачем ему это. — Сто шестнадцатой? — повторил старик, задумчиво начиная мять пальцами бороду, спадающую до груди. — Подожди. Это… Никто там не живёт, на этаже две пустые квартиры — сто двенадцатая да шестнадцатая. А в чём дело-то? — Эм… — Аллен был более чем уверен, что шумят прямо под ним, и был сбит с толку, — нет, ничего. Понимаете, я недавно в двадцать шестую въехал, ну, на этаж выше, и последнее время подо мной в квартире ночью постоянно шумят, спать невозможно…. Но если там никто не живёт, я что-то упустил, наверное… — Да не забивай голову! — легко махнул рукой старик. Он вызывал доверие, Аллен понял это ровно в тот момент, когда сморщенная рука, ободряюще и явно пародируя чей-то жест, похлопала по плечу. Совсем легонько, почти не касаясь. Но старик сразу же показался самым положительным человеком во всём этом доме. Очень старым и хрупким, пыльным, готовым рассыпаться под напором очередной жизненной бури. — Там рядом шумная семейка живёт. Всего-то трое, но одна ведь — тёща! А, как известно, уж лучше делить квартиру с женой и любовницей, чем так! — Старик сухо рассмеялся, устремляя взгляд своих потухших голубых глаз в никуда, видно, вспоминая что-то своё. — А звукоизоляция здесь… — старик подошёл к стене, деловито постукивая по ней костяшками худых пальцев. На пол тут же шлёпнулся кусок отвалившейся краски. — Вот оно! Почитай, картон, а не стена! Она же вся внутри полая! — Может быть, — решил продемонстрировать свою заинтересованность Аллен, отступая на одну ступень вниз. Он понимал, что ему надо бы идти, а с этим стариком он может поболтать и позже. У него ведь впереди долгие годы жизни в этом здании. Надо идти к Лави и его завтраку. Главное, чтобы у рыжего холодильник был не пуст, как это часто бывает. — Вот и я о том же. Да тебе бежать надо, да? Молодость, только утро, а вы уже из домов да в дома.. кто уходит, кто возвращается. Ну, давай, только это, лучше смотрителю-то расскажи про шум. Он разберётся. Может, кто лазит в квартирку-то! Такое уже бывало, да… Строители ночевали так на четвёртом да напивались по ночам! — Хорошо, скажу, — пожал плечами Аллен. — И спасибо за информацию! И, быстро развернувшись, сбежал вниз. Уолкер чувствовал, что слишком мало общается с нормальными людьми и не может не только поговорить нормально, но и понять, что есть норма. Вот разговор с этим стариком казался полностью… неправильным. Надо было ещё что сказать. Или вести себя по-другому. Попрощаться нормально... В общем, почти всю дорогу до дома Лави Аллен прошёл, думая о том, какая хрень творится в его голове и как ему с этим справиться. Заходить к кому-то он не решился. Продолжатся звонки — может, и заглянет. Но теперь он всё больше уверялся в том, что никто на деле никому не звонил, и что это новая галлюцинация. А значит, придётся звонить Мисс Стелл, единственному психологу, который действительно ему нравился. Хотя телефоны парочки таких же врачевателей рассудка были в его записной книжке. И, собственно, он мог обратиться практически к любому специалисту. Но разведённая Мисс Стелл, которая по документам, вроде бы, до сих пор носила фамилию бывшего мужа, но не видела причин представляться ей, была единственной, с кем Аллен нашёл общий язык. В общем, Стелл была специалистом, который вызывал у Аллена доверие и который ему помог. Она могла выписать лёгкое успокоительное, но всё чаще они только беседовали о том, о сём. И, как ни странно, это помогало. Стелл смогла найти подход к давно потерявшему веру в людей ребёнку. И если уж сообщать кому-то о необъяснимых звонках из пустой квартиры, то именно ей. С другой стороны, может кто-то забыл телефон, съезжая? Вот только почему его тогда до сих пор не отключили? Двор девятиэтажки был шумным: если на детской площадке не гуляли мамы с детишками, то гуляла молодёжь с бутылками. Агрессивно настроенная молодёжь, парочка из которых вот и сейчас разлеглась на скамейках и качелях и сонно бормотали что-то там о жизни, загульных девицах, несправедливости бытия в общем и преподов в частности. В общем, гулянка закончилась, но разойтись все участники не успели. Классическая картинка пред этим серым домом, наглухо завёрнутым в пелену тумана. Громыхающая музыка была слышна уже на подходе к парадной двери дома. Аллен до последнего не верил в то, что это правда, но передумал, преодолев несколько истёртых лестничных пролётов, с исписаны матершиными словами стенами. Довольно банальными и безвкусными по меркам «отучившегося» ругаться Аллена. Со второго этажа тянуло спиртом, плесенью, кошачьим ссаньём и протухшими помоями так, что пришлось зажимать нос, сдерживая рвотные позывы. Вонь была настолько мощной, что глаза начинали слезиться, а уши отчего-то закладывало. Как там могли жить люди, Аллен не понимал и понимать не хотел, ускоряя шаг и перепрыгивая через ступени. Стоя перед тяжёлой металлической дверью, которую установил сам Лави, Аллен наконец-то полностью осознал, что громыхающие звуки тяжёлого рока доносятся именно из этой квартиры. Ничего удивительно в выборе музыки Аллен не видел. Лави слушал всё подряд и только на такой громкости, что дрожали стёкла и подпрыгивали стаканы в стареньком серванте. Лави Керр называл себя меломаном. Для Аллена это походило на повод обратиться к санитарам. И он то, дурак, полагал, что этот книголюб будет спать с утра пораньше! Оказалось всё довольно банально. Показавшаяся из-за двери всклоченная зеленоглазая рожа тут же объяснила, что «Юу уехал по делам, а он ненавидит музыку». Похоже, этот чудак праздновал «Юу уехал» всю ночь, стараясь наслушаться на ближайший месяц. Пришлось похлопать друга по плечу, понимающе кивнув. — Поздравляю. — С чем это? Аллен честно слепил удивлённую моську. — Ну как с чем? Ты смог отказаться от музыки в пользу человека, а это может означать только одно — ты влюбился. Поздравляю. Правда после подобных слов Лави весь ощерился, словно раздраконенный кот, готовый к атаке, и заявил, что кормить не будет. Пришлось самолично отправляться на кухню к холодильнику и кормиться самому. Благо, Аллен отлично знал, как вести себя с Лави, и был полностью уверен в каждом своём шаге или слове. Да и квартирку эту он сумел изучить неплохо. Друг на подобное беспардонное поведение ничего не сказал. А Аллен ловко готовил и тут же уничтожал румяные тосты, радуясь жизни и своему безразмерному желудку. Превосходно. На несколько мгновений в голову закралась крамольная мысль о том, что вполне можно отложить поездку до приюта на более благополучное, очень далёкое время. «Не стоит бегать от своих страхов, рядом всегда найдётся тот, кто поможет вам их преодолеть. Надо всего лишь подать руку для принятия помощи и не считать, что её тут же отхватят до локтя!» — в голове тут же зазвучал спокойный, повелительные голос мисс Стелл, как будто укоряя его нерешительность. Подобный тон не воспринимался как критика, ругань или необоснованный приказ. Не было в нём и дружеской поддержки. Это был совет от старшего и опытного младшему и запутавшемуся. И Аллен всегда воспринимал подобное гораздо проще и серьёзнее. Это была идея мисс Стелл — так рано начать жить отдельно, но в то же время постоянно сталкиваться с незнакомыми людьми, от разговора с которыми не уйдёшь, даже если очень захочешь. Но вот теперь неопрятная, с горой грязной посуды в раковине и непонятными мешками во всех углах кухонька перестала казаться местом, в котором можно провести всю жизнь, и Аллен заставил себя подняться на ноги. — Ладно. Чем раньше я смогу выехать, тем раньше вернусь. Хочу успеть до темноты. — Так тебе ехать всего-то полчаса-час, — фыркнул Лави, меланхолично постукивая ложечкой о край своей кружки с горячим чаем. — Может быть, дольше, — пожал плечами Аллен, — плюс полчаса дороги своим ходом туда и обратно. Надеюсь, те тропы я ещё помню достаточно хорошо. Против воли плечи передёрнулись: тёмные лесные тени, стелющиеся по земле и траве да так и норовящие захватить в свой смертельный капкан любого заплутавшего путника, до сих пор иногда снились ему в кошмарах. А ведь он почти три года как не был в Доме Желаний. — Это нравится мне всё меньше. Может, тебе не стоит ехать вот так одному? — Хочешь поехать со мной? — Да запросто. Только надо будет полудня дождаться, когда Юу приедет, у него ключей с собой нет, и мы с тобой можем выехать. Аллен задумчиво оглянулся. Присутствие ещё одного жильца в этой квартире не ощущалось совершенно. Те же вещи, те же повсюду раскиданные, складирующиеся в огромном количестве книги и ничего от нового жильца. Разве что могло измениться что-то в спальне, в которую Аллена никто не звал. Пришлось перевести взгляд на собеседника и вернуться к теме разговора. Лави постукивал ложкой и улыбался, полностью уверенный в том, что этот растерянный мальчик согласится не ехать одному в страну детских кошмаров. К тому же в такую глушь и даль. И Аллен был с ним во многом согласен, но в голове пульсировало выжженное за четыре года страха понятие «чужак». Оно то становилось ярче, то затухало, начиная еле тлеть, но неизменно ассоциировалось с Лави. Чужак. Опасен. Не тот, за кого себя выдаёт. Проклятое приютское звание, что давалось всем, кто жил за пределами. Чужаков следовало обходить и не слушать. Чужаки жили во грехе и наслаждались собственной грязью, словно свиньи. Чужаки были очень опасны. Чужаки были другими. Чужак не должен был ступить на территорию приюта. Ни один чужак. Потому что то, что снаружи, отличалось от того, что внутри. И каждый из них, несмотря на боль и слёзы, защищал это. Лави был чужим. «Ты особенный, Аллен…» Гадкий, похотливый шёпот из недавнего сна проник в реальность, заставляя вздрогнуть и отдёрнуться, ощутив на своих плечах тёплое, липкое прикосновение, расшатывая и без того некрепкий стул. Аллен глупо улыбнулся в ответ на встревоженный взгляд друга. — Извини, но нет. Слова сорвались с губ быстрее, чем юноша сообразил, что произносит, но раскаяния не было. А смотреть в удивленные глаза собеседника, в глубине зрачков которых неприятно блестело, совсем не хотелось. Оставалось только отвернуться всем телом к окну и, скрывая тяжёлое дыхание, уставиться невидящими глазами во двор. Определённо, придётся обращаться к мисс Стелл. Он опять срывается. — Ты извини, это действительно только твоё дело. Звонкое постукивание ложки прекратилось, и теперь было слышно лишь деловитое, приглушённое тиканье настенных светлых часов с нарисованной в углу синим маркером весёлой рожицей. Мордашка высовывала такой же, как и она сама, синий язык, вызывая невольные ассоциации с зомби. Маленьким, дружелюбным зомби, как это бывает в фильмах и сказках. Они всегда любят строчить истории, в которых хоть один из злодеев обязательно окажется положительным героем и вовремя придёт на помощь. В реальности такие персонажи обычно опаздывают как минимум на полгода. Плечо взорвалось тянущей болью в суставах, и Лави резко отдёрнул руку, снова бормоча извинения. Пока Аллен молчал, его друг, оказывается, уже всё решил и предложил спуститься вниз и забрать транспорт. Путь Аллена к так и не забытому прошлому начинался прямо здесь и сейчас, когда он, стоя перед рыжим другом, смотрит в его весёлые зелёные глаза и согласно кивает на все предостережения и просьбы.