Мы - монстры

      Уже вечером мы ехали по громким и людным улицам Чикаго. Теперь все было по-другому — привычные монотонные и серые картинки сменились яркостью ночного оживленного центра. Моя жизнь изменилась, и кажется, с появлением этого мужчины в ней, она уже никогда не станет прежней. Я больше не смогу вернуться в свою однокомнатную квартирку, которую последние годы со мной делили тараканы и мыши, еще бабуля, от которой дико несло чесноком. А теперь я сидела в теплой уютной машине и сквозь стекло смотрела на мелькающие огни города ветров.       — Ты не бывала в центре Чикаго? Ни разу? — Его бархатный голос снова приводит меня в чувство, и я оборачиваюсь. Почему я так делаю? Я снова смотрю на него, будто не понимаю его вопросов. — Я не съем тебя, Джульетта, и не буду распускать руки, пока ты сама не захочешь. Не смотри на меня так, будто я убил панду. Если тебе неприятно говорить со мной или быть рядом, я могу вернуть тебя обратно…       — Нет! — Я перебиваю его. Не хочу возвращаться обратно, только не туда. Не после того, что было сегодня со мной утром; не могу расстаться с этим уютом и теплом. Я слишком долго жила в сырости и грязи, и уже давно сама стала похожа на них. И если он попросит спать с ним, я сделаю это, лишь бы только не возвращаться обратно — в холод и пустоту. — Я не хочу возвращаться туда. Не сейчас. Пожалуйста, — сама не знаю почему, но я начинаю плакать и хватаюсь за его рукав.       — Я не верну тебя туда. Только отпусти руку, или хочешь, чтобы мы умерли? — Мужчина поглаживает мою щеку, стирая слезинки, и чуть улыбается. — Только есть одно условие. Приличное.       — Какое?       — Слушайся меня во всем и не пытайся геройствовать. У меня есть знакомая ведьма, как только тебя прилично оденем, поедем к ней. Она сделает тебе кольцо, которое будет защищать тебя от солнца. Но если ты убьешь хоть одного человека, я заберу его у тебя. Договорились?       — Почему ты помог мне? Знак доброй воли или у тебя собственные мотивы?       — Уж слишком много вопросов ты задаешь. Я помог тебе, этого не достаточно? — Деймон остановил машину у большого торгового центра, который уже как несколько лет славился тем, что в нем закупались такие знаменитые люди как Том Круз и Аманда Сайфред. Наверняка, одежда в нем стоит не малых денег. Дверь с моей стороны распахнулась; Деймон протянул мне руку, но я не спешила выходить. Будет странно, если в таком месте появлюсь я, растрепанная, голодная с видом олененка, которого бросила мама.       — Деймон, у меня нет ни цента, — забираюсь с ногами на сиденье, совсем как ребенок. Но папа никогда не ругался за эти капризы, он всегда просто подхватывал меня на руки и выносил из машины, — я не пойду туда, там же люди. Я выгляжу как зомби.       — Я не твой папочка и церемониться с тобой не буду. Джульетта, выходи из машины! — Снова игнорирую его, хотя знаю, что пожалею об этом. С полуревом полустоном он вытаскивает меня из черного BMW и с легкостью закидывает меня к себе на плечо. Я колочу его кулаками по спине, но он только ухмыляется, даже не чувствует моих ударов. Он словно скала.

***

      Остановился он только, когда мы уже были в центре одного из самых дорогих бутиков Чикаго. Высокие яркие стеллажи с новыми коллекциями от различных мировых дизайнеров занимали почти все пространство бутика; там же на полках стояли разной формы туфли, босоножки, ботильоны начиная от Кристиана Лабутена и заканчивая Николасом Кирквудом, клатчи от Rauwolf и Сальваторе Феррагамо привлекали к себе все женское внимание; богатые дамы с маленькими собачками отстегивали деньги пачками только, чтобы купить платье от Валентино, туфли от Ребекки Минкнофф и клатч Феррагамо, и не имело значения — смотрятся они вместе или нет; а женщины среднего статуса лишь с завистью смотрели на них, пуская слюни. Но таков мир. Почему-то его разделили на фракции.       Самое странное было то, что богатые мужчины сами отдавали свои деньги этим напыщенным гусыням, зная, что они не сохранят ни цента. Хотя мне никогда не понять их.       — Не хочешь померить? — Деймон останавливается у одной из полок с обувью, долго смотрит на дизайнерские произведения, потом переводит взгляд на меня и протягивает босоножки. Дизайнерские сандалии от Кирквуда — написано на этикетке. Слишком странные. Я, наверное, никогда не пойму, зачем делать каблук треугольной формы, а самое главное — «изюминка» — жемчужина, расположенная на изгибе. Да уж, британцы умеют удивить. Не только качеством и оригинальностью, но и ценой тоже, от которой глаза сами по себе округляются и кажется, что вот-вот выпадут из глазниц.       — Ты цену видел?! У меня нет таких денег, я за всю жизнь с тобой не расплачусь, — Хватаюсь за его рукав и тащу в укромный уголок, чем еще больше привлекаю внимание администрации и консультантов, — или мне на панели придется работать?       —Я могу позволить купить такую вещь, да хоть все вещи в этом магазине, — он обводит руками и взглядом вокруг себя, обращая мое внимание на все эти предметы женского туалета, — я могу купить каждую из этих вещей. И каждую из тех женщин, — он кивает в сторону кассы, где стоят девушки в мини-юбках и уже широко ему улыбаются. Нельзя было точно сказать — под внушением они или все же сами готовы отдаться первому встречному вампиру. — Они сами готовы залезть ко мне в штаны, стоит мне только сказать. У меня есть деньги, чтобы приобрести весь этот гребаный мир, — только сейчас отвожу от него взгляд и вижу через стеклянную витрину за его спиной огромный постер с его фотографией: «Деймон Сальваторе — наше будущее. Деймон Сальваторе — это будущее ВСЕЙ ПЛАНЕТЫ» и рядом клочок нетронутой человеком природы с коалой на дереве. Теперь я понимаю, почему его имя показалось мне знакомым — он известный на весь мир мультимиллионер и филантроп, и от осознания этого становится так противно. Я стала собственной игрушкой богатейшего мужчины мира.       — Когда ты собирался сказать мне, что я теперь собственность самого богатого человека мира, по мнению «Форбс»?       — Просто выбери уже что-нибудь. Как только купим тебе приличные вещи, я все тебе расскажу, — он разворачивается и идет вдоль стеллажей, прикасаясь то к одной вещи, то к другой, следом за ним бежит небольшая рыженькая девушка, смешно цокая каблучками и скользя по плиточному полу. В какой-то момент, я понимаю, что все, к чему он прикоснулся, было выбрано именно для меня, потому что сейчас он уже стоит у примерочной и кивает мне головой, — и еще… ты не вещь. — Он говорит шепотом, но я слышу его. Слышу его мягкий бархатный голос, и как загипнотизированная иду туда, к нему…

***

      — Зачем ты это делаешь? — Уже на выходе из бутика спрашиваю я его. Он еще имеет наглость улыбаться — появляется огромное желание стереть с его лица эту ухмылку, чем-то тяжелым, может той вывеской с его именем и фотографией. — Те люди были охотниками? А то, что они мне вкололи — это была вербена? Почему ты можешь находиться под солнцем? — Я завалила его вопросами, кажется, он даже растерялся.       — Джульетта, — мое имя в его устах звучит как-то грубо и пошло, но в то же время окрылено и распевно, — ты задаешь слишком много вопросов. Но я отвечу на них, на все, если взамен на каждый свой вопрос смогу получить ответ. Хорошо? — Я киваю. — Хорошо. Если ты имеешь в виду, почему я помогаю тебе, то все просто — это не жест доброй воли, у меня на это свои виды, и совсем скоро ты узнаешь о них. Такой ответ тебя устроит, Джульетта? — Вот снова. Он снова произносит мое имя; наверное, он уже понял, как я реагирую на это. Я снова киваю. — Тогда моя очередь — ты была в том переулке, как ты там оказалась?       — Просто шла по улице; я люблю гулять в дождливую погоду, а вообще я просто искала возможности покончить со своим существованием. Я — монстр, и жить так — никогда не было пределом моим мечтаний. У меня были мечты... — но тут я осекаюсь. Что-то я слишком разошлась. Да, когда-то у меня были мечты и планы на будущее, но все это рухнуло в один прекрасный день, когда я стала чудовищем. Тогда моим планом на ближайшую вечность стало желание выжить или хотя бы просуществовать.       — Что случилось потом? — Этот мужчина определенно не знает меры и сует свой любопытный нос во все чужие дела. Неужели ему так хочется копаться в чужом грязном белье? Но что-то мне подсказывает, что ему совсем не интересно знать, что произошло на самом деле.       — А потом… потом люди убили маму и папу, — да уж. Мама и папа… я так скучаю по ним, наверное, я никогда не смогу смириться с тем, что Джон убил их. Раньше я думала, что его смерть что-то исправит, но так ничего и не произошло. Если раньше у меня была цель — отомстить за смерть родителей, то теперь внутри меня образовалась пустота. И больше ничего. — Но ему не сошло это с рук; год назад я выследила его и убила. Отрезала голову топором для разделки мяса, — лицо Деймона меняется, как только я замолкаю; и не сразу я понимаю, что мое лицо озаряет нечеловеческая улыбка, скорее звериный оскал. Многие люди считают, что быть вампиром круто, но это не так. Во-первых, вы одиноки, все, кого вы знали, умирают. Все до одного. Во-вторых, каждый убитый вами человек остается с вами на всю вашу бессмысленную вечность, постоянно воздействуя на обостренное чувство вины. — Ты не ответил на мой вопрос.       — Да, те люди действительно охотники на вампиров. Но больше они не члены сообщества, потому что нарушили кодекс, — я молчу; решила, что не стоит спрашивать, что еще за кодекс. Я и так много вопросов ему задаю, — у всех охотников есть свой кодекс; они не трогают нас, пока мы не трогаем их. Но эти трое его нарушили и были изгнаны из сообщества. Сейчас они мертвы. Но это не значит, что ты или я можем чувствовать себя в безопасности. Ушли эти, придут другие. Поэтому я и хочу, чтобы у тебя было кольцо. Оно снимет с тебя все подозрения, официально подтвердим это на приеме мэра, послезавтра. — Я вопросительно изогнула бровь, и Сальваторе поспешил разъяснить: — Мэр города — мой хороший друг, он знает, кто я, но охотники понятия не имеют, кто он сам такой. Они будут там, они доверяют ему, и когда они увидят тебя со мной, ты автоматически попадаешь в список «Вне подозрения». — Он зашел вперед, широко размахивая руками. Я улыбнулась, поражаясь его инфантильности. Но в каком-то смысле в этом и был его плюс. — Мне нравится, как ты улыбаешься, Джульетта, — внезапно лицо Деймона становится серьезным, и он стоит уже совсем близко, глядя мне в глаза, — ты определенно должна чаще улыбаться. Моя очередь задавать вопросы! — Он резко отворачивается, хватает меня за руку и тащит вдоль ярких разукрашенных витрин магазина, специализированного на товарах для детей и беременных. Удивительно, как быстро он меняется, за этими переменами фактически невозможно уследить. — Как я понимаю, ты вампир уже несколько лет, тогда почему у тебя нет пары? — И, правда! Почему у меня нет пары, раз у меня в запасе вечность? На самом деле, я никогда даже не задумывалась об этом. Двадцать лет назад у меня был жених, которого мне выбрали родители, и уже была назначена дата свадьбы, но все пошло в тартарары, когда Джон решил отомстить моему отцу за свой провал. Потом мне было не до поиска партнеров, и уж тем более, я не думала о сексуальных отношениях с кем-либо.       — Я никогда не думала об этом, мне было хорошо одной. Моя семья погибла, друзья даже не подозревают, что я жива и ни капли не повзрослела, у меня больше ничего нет. И я не хотела думать о будущем и отношениях. Я не человек, и найти себе парня не так уж просто. А почему у тебя нет девушки?       — Зачем мне одна, когда я могу взять любую из них.       — Ты всегда делаешь так?       — Да. Я вампир, у меня под ногами весь мир. Почему бы не пользоваться этим?! Я силен, сексуален, у меня есть деньги, сила внушения, и все, что нужно девушкам. Так что, Джульетта, я беру все и кого захочу, независимо от их желаний, — Деймон рассуждает так, словно каждая девушка в мире — просто вещь, которая ничего не значит. Хотя, так оно и есть — девушки 21-го века совсем себя не ценят и не имеют ни капли уважения к себе; и если у мужчины толстый кошелек и бизнес за границей — они уже готовы раздвигать перед ними ноги, как по мановению волшебной палочки. В этом весь минус современного мира, нет в нем ничего и никого, чего нельзя продать. И неужели Сальваторе решил, что я стану одной из таких девушек, которые ведутся на его зеленые бумажки в кошельке, его красоту и шарм? Если да — то он очень сильно ошибается. — Никогда не говори никогда, сладкая. Тебе я даю возможность выбирать.