Dope.

      Намджуну рвёт крышу конкретно. Он и забыл уже, когда так трепетно к кому-то относился. В Хосоке прекрасно всё без исключения. Ему нравится видеть как он оживает, проявляет себя настоящего, но в тоже время остаётся бесконечно нежным и трепетным. Смущается утром, когда целует Джуна в нос, и отпускать не хочется, Намджун желает быть вместе всегда, но понимает, что о чём-то серьёзном говорить пока рано. Хосок с утра заторможенный и отрешённый, явно перебирает в голове что-то. Намджун знает, о ком он думает, и удивляется сам себе, потому что не злится, не бесится. И даже мысль о том, чтобы сделать Хосоку больно кажется ему чем-то противоестественным, кощунственным, как осквернение святыни.       Голову сносит, в мозгах место холодного расчёта и трезвости занимают розовые сопли, Намджун сопротивлялся поначалу, но потом понял, что если для Хосока – то пусть будет так. Его бы воля - и эти стройные, длинные ноги, никогда не касались бы земли. Он вспоминает, как ночью зацеловывал коленки и нежную кожу на внутренней стороне бёдер, и вздрагивает. Мягкий и тёплый человек рядом с ним снова задремал, прижимаясь ближе. Намджун целует гладкий лоб и шепчет: - Ну, что? Все мысли передумал? – и удивляется, когда Хосок открывает глаза. - Почти все. Ты ведь подождёшь меня?       Намджун кивает и в подтверждение целует в уголок губ, а Хосок обнимает тонкими руками крепче и снова закрывает глаза, поудобней устроив голову на груди. И Намджун так бы всю жизнь пролежал, в этих объятьях, на этой кровати, вдыхая с каштановых волос запах своего шампуня. Он окончательно признаётся себе, что любит, и одержимость его ни разу не меньше, чем Хосокова Тэхёном. Сердце греют слова, просьба подождать. Он устал ждать, но потерпит.       Намджун вспоминает юность, когда терпеть и ждать приходилось постоянно. Слушать обещания, клятвы, ловить пустые надежды. Материны – что всё будет хорошо, отчима – что он больше не будет. Терпение. Это слово чётко отпечаталось в подростковом мозгу огненным клеймом, но сейчас уже затянулось, превратившись в тонкие шрамики-напоминания. Терпение не бесконечно. И когда-нибудь ты либо ломаешься, либо взрываешься, третьего не дано. Отчим пил и бил. И это от него такие потрясающие умения убеждать людей. Намджун на себе это испытал сполна. Отчим был полицейским, и марать имидж семьи синяками на худощавом теле приёмного сына – не комильфо. А то, что Намджун писает кровью, вполне можно пережить, никто не заметит… Намджун рос, крепчал, становился сильнее – спасибо генам биологического отца, и очень скоро, плюгавенький низкорослый «папа» смотрел на него снизу вверх, но всё равно пугал мальчишку до чёртиков. Терпение лопнуло, когда досталось матери. Отчим отправился в незабываемый полёт с четвёртого этажа с канцелярским ножом в боку. А Намджун отправился в колонию, мама помогла, наговорила гадостей, и в суде ни разу не подтвердила его слов о том, что отчим неоднократно избивал его и её, что это была самозащита. Просто Намджун выбежал на балкон, спасаясь от бухого мудака с тоненьким ножичком в руке, потом толкнул его неловко, тот на собственный нож накололся и через перила полетел вниз. Намджун не помогал ни упасть, ни удержаться. Просто стоял в углу, прижимая руки к груди, и улыбался. Он помнит глаза полные ужаса, когда их взгляды столкнулись в последний раз. Помнит, как смотрел потом вниз, наблюдал, как растекаются бордовые лужицы под головой и талией, соединяясь в одну огромную. Это было красиво. Мешал только маленький мёртвый человечек. Где-то на фоне истерила мать, вызывала скорую и полицию. Дёргала его за плечо, орала, что он убийца, что весь в своего папашу, и что зря она родила такого ублюдка. Он потом пытался объяснить, что не виноват, но не вышло.       Мать предала его в зале суда, однако соседи и свидетели подтвердили слова мальчика. Оставление в опасности не убийство? Да. Но. Колония встретила с распростёртыми объятьями. Там и завязались первые серьёзные знакомства, начались первые мутки. Намджун влился в странный смрадный мир криминала и к двадцати шести годам у него был свой «Дом Терпимости» и небольшие дела с наркотиками, а байк-клуб - это чисто для себя, для души. Намджун имел связи с большими людьми, не высовывался и не рыпался, плыл по течению. Если хённимы просили с кем-то «побеседовать», с радостью исполнял, не вдаваясь в подробности – меньше знаешь - крепче спишь. И до последних пары месяцев он чувствовал себя почти неуязвимым. Всё было налажено, поставлено на поток, никаких прорех. А потом появился Хосок. И Намджун стал думать больше.       Сейчас, когда мальчишка жмётся к нему и причмокивает во сне, помимо блаженной радости его мучает мысль, пугает своей правдивостью. Когда ты один – прикрыться легко: есть связи, держащиеся на взаимной выгоде, он выносит их мусор, они «крышуют». Но теперь у него есть слабое место, которое прикрыть не так-то просто. ***       Хосок приходит домой ближе к обеду, мама охает и качает головой, но ничего не говорит – с ним такое не часто, да и предупредить он успел. Дома встречают хорошей новостью – младший брат, который жил и учился в Пусане последние пять лет, наконец, возвращается домой, разорвав помолвку с настойчиво подсунутой тёткой девушкой. Чон Чонгук больше похож на отца, в отличие от тонкого Хосока – копии их мамы. Чонгук, высокий и крепкий парень со смоляными волосами и лучезарной улыбкой, возвращается потухшим и исхудавшим. Устало обнимает родителей, прижимает хёна и плетётся в комнату, кидая сумку в коридоре, даже не пытаясь разобрать. Хосок обеспокоенно замечает глубокие тени под глазами и кладёт тонкую ладонь на плечо, Чонгук вздрагивает, зависший где-то в другом измерении. - Ты чего? – Хосок садится на пол перед братом и морщится слегка: растяжка растяжкой, а у него и после первого раза долго заживало, и вчера не обошлось всё-таки без небольших повреждений.       Чонгук поднимает глаза и улыбается: - Устал я, хён. - Это из-за Мины? Да может ещё всё наладится, молодые-горячие… - Я тебя всего на год младше, - хмурится Гук, но тут же улыбается, замечая лёгкую игривую ухмылку на лице брата. – Не из-за неё. Я был инициатором. Чего мучить девчонку, она хорошая. Но никакой любви у нас там не было. Она старалась как-то, но всё мимо, а я и не пытался даже, я… мне… Мне кажется, я ошибся, хён. - В чём? – Хосок приподнимает брови и заглядывает глаза, но Чонгук взгляд отводит. - Я потом расскажу, если смогу. Что у вас тут новенького? У тебя кто-нибудь есть?       Чонгук знает, что Хосок гей, они вместе, года четыре назад, ходили в гей-клуб в Пусане и Гук там даже подцепил какого-то парня - маленького щуплого блондина. Хосок потом долго дулся – он то один ушёл. А Чонгук признался, что ему с парнем понравилось. Их отношения, с первого взгляда, нельзя назвать близкими. Совершенно разные, почти противоположные по характеру и внешности. Их круги общения никогда не соприкасались, только ближе друг друга у братьев никого не было. Это уже потом, когда их пути разошлись окончательно, общение тоже свелось к минимуму. Знать, что брат жив и здоров – стало вполне достаточным. Чонгук повзрослел, появились свои тайны и совершенно иные интересы. Хосок почти ничего не знает о жизни младшего в Пусане. Сначала ему было грустно, но потом он смирился. Как сказала мама «Птенцы растут и разлетаются из гнезда». - У меня… - Хосок поджимает губы. – У меня всё очень сложно. Я вас познакомлю обязательно, когда сам пойму, - только Хосоку кажется, что он уже понял. Понял и запутался, что было к Тэхёну, а что есть к Намджуну, и какое из этих чувств настоящее. - Сходим куда-нибудь на выходных? - В субботу, в байк-клуб! – радостно сообщает Хосок. - Куда? Я думал… ну там… Ну байк-клуб, так байк-клуб, - соглашается он, видя лучезарную улыбку брата.       У Чонгука тоже есть странные чувства и тайные надежды, которые он прячет глубоко внутри. ***       Следующая неделя наполнена поисками работы. Чонгук пристыдил старшего за то, что тот сидит на родительской шее; Хосок пытается оправдаться, что потерял работу недавно и подработок хватает – он занимается росписью стен в кафе, барах, магазинах, и вообще ждёт большой заказ, по поводу которого вот-вот должны позвонить. Мама подтверждающе кивает и показывает пальцем на новенький телевизор в углу кухни: - Хосок для меня купил! – гордо говорит женщина и гладит старшего сына по голове.       Чонгук прыскает с выражения лица брата, будто он не телек купил, а дом: - Хён, это тебе хватает, пока ты с мамой и папой живёшь. Я вот надолго тут задерживаться не собираюсь.       Мама всплёскивает руками, бубнит что-то про неблагодарных сыновей, и выходит из кухни отвешивая Гуку подзатыльник. - Хён, ну, правда. Ты что, съехать не хочешь? Вот представь, что у тебя появится парень и куда ты его водить будешь? - У него своя квартира… ой… - Хосок зажимает рот ладонями, пока брови Гука медленно, но верно ползут вверх. – Я хотел сказать, будет своя квартира, - пытается выкрутиться Хосок. - Да ладно тебе. Что, решил там свои задачки? – Чонгук тычет пальцем в висок брата. – Вот и молодец.       Хосок краснеет и прячет щёки в ладонях, опуская глаза вниз: - Я вас в субботу познакомлю… - Оооо, так он ещё и байкер? Братишка любит плохих мальчиков? – смеётся Чонгук, пока Хосок пытается зажать ему рот ладошкой. - Тише ты! Мама же услышит! Чонгук смеётся и убирает ладонь брата: - Я скучал, хён... - Я тоже, Куки... ***       Хосок пишет Намджуну смс, предлагая встретиться и это первый раз за всё время знакомства, когда он написал первым. Намджун страшно нервничает, потому что хотел бы сорваться и мчаться к Хосоку прямо сейчас, но у него дела; остаток дня он проводит как на иголках, да ещё и задерживается и звонит Хосоку уже под вечер: - Мышонок, сегодня уже будет поздно. - Я недалеко от твоего дома. - Что? Что ты там делаешь? - Тебя жду... - Хосок глухо смеётся в трубку, а Намджун закусывает губу и кулаки сжимает, стараясь не закричать от радости, потому что настоящий Хосок - упёртый и решительный, наконец-то вылез из скорлупы до конца. И только для него. Он заезжает в свой двор, и видит Хосока - тот сидит на скамейке под фонарём, вытянув ноги, разглядывая носки кед: - Ты скоро будешь? - бубнит Хосок почти обиженно.       Но вместо ответа слышит короткие гудки, где-то справа хлопает дверка автомобиля, а Хосок хмурится, разглядывая телефон в своей руке: - Со связью что-то?       Он оглядывается по сторонам и замирает, когда видит Джуна. Тот подходит к нему, улыбаясь как всегда лучезарно, а Хосок тычет пальцем и бормочет удивлённо: - Ты... ты... Это ты?       Намджун смеётся и разводит руки, пожимая плечами, мол, ну а кто же ещё. Намджун занимался делами, встречался с серьёзными людьми и выглядит совершенно иначе, чем обычно. Чёрный костюм - пиджак, сидящий чётко по фигуре, узкие брюки. Он нарочно расслабляет узел галстука и слегка тянет ворот чёрной рубашки. - Дээбааак... - Хосок пучит глаза и хватает ртом воздух. - А ты можешь всегда так ходить?       Намджун снова смеётся и садится рядом: - На мотоцикле, знаешь ли, в таком неудобно. - А у тебя и машина есть? - Хосок изображает руками кручение автомобильного руля.       Блондин показывает пальцем на тёмно-синий Мерседес. - Ну, неплохо... - Хосок мелко кивает головой и поворачивается к Джуну, заглядывая в глаза. - Ты завидный жених, Джуни. Намджун хмурится: - Об этом ещё рано говорить, дорогой. Нужно для начала проверить, какая из тебя невеста.       Хосок хохочет и тянется руками, обхватывая Намджуна за шею и прижимаясь щекой к щеке. Намджун в ответ обхватывает талию. Они сидят так пару минут, затем Хосок вздыхает тяжело: - Не собираешься меня пригласить на чашку чая? Джун смеётся и, подхватив Хосока под коленками, несёт в подъезд. *** - Ты серьёзно? - Хосок стоит в дверном проёме большой светлой кухни, оперевшись о косяк, сложив руки на груди, и наблюдает за тем, как Джун, скинув пиджак и закатав рукава рубашки до локтей, наливает в чайник воду из фильтра. - Но... Ты же чаю хотел? - смотрит удивлённо.       Хосок приближается в несколько маленьких шажков, и притягивает Джуна за руку, укладывая её себе на талию: - А с намёками у тебя туго, да? - он расстегивает тонкими пальчиками верхние пуговки на рубашке и медленно тянет галстук за узел, расслабляя его ещё больше. Намджун делает испуганное лицо, хватает его за запястье и строго сводит брови. Но руку с талии не убирает, наоборот, опускает её ниже, пробираясь под длинный толстый свитер и сжимает ягодицу, обтянутую джинсой: - Йа, кто ты? И куда дел моего мышонка?       Хосок жмёт плечами и тянется к губам, обхватывая сначала нижнюю, затем верхнюю: - Я здесь, Джуни... - дыхание обжигает щёки и скулы, спускаясь на шею, Джун улавливает лёгкий запах алкоголя смешанный со свежестью. - Я хочу кое-что попробовать...       Хосок ведёт ладонями по груди и животу, цепляя пуговицы пальцами, опускаясь на колени. Смотрит снизу вверх, облизывает высохшие от волнения губы, Намджун наблюдает за ним заворожёно, не в силах пошевелиться, вдыхает судорожно, когда пальчики проходятся по оголённому торсу и опускаются к ширинке. Хосок ласково поглаживает бугорок, который начал отчётливо проявляться сквозь ткань брюк, приподнимается, касается губами живота, одновременно расстёгивая ремень дрожащими пальцами. Джун шипит и морщится, каждое его чувство обострено, он чувствует запах Хосока - мята и цитрусовые, ощущает все прикосновения так будто находится под действием наркотиков - в десятки раз сильнее, горячее, обжигающе мощно. Хосок снова опускается и смотрит на влажные следы, оставленные его языком на смуглой коже. Любуется рельефами, тянет язычок ширинки вниз и дует на возбуждённый член, сокрытый от него тоненькой преградой в виде боксеров. Намджун слегка дёргается и опускает руку, которая до сих пор, покоилась (а точнее яростно сжимала искусственный камень) на столешнице позади него, к каштановым волосам: - Малыш... Ты уверен?.. Ты ведь... - он хочет сказать, что Хосок неопытный и слишком ещё невинен для такого, но не может, потому что Хосок мокро целует головку сквозь ткань, заставляя Джуна задохнуться собственными словами.       Хосок лижет и целует, промачивая слюной ткань насквозь, тянет резинку трусов, освобождая красную головку и обхватывает её губами. Ощущения нежной кожи на языке и рельефных сплетений вен заставляют его стонать и брать глубже. Намджуна трясёт, он сжимает волосы на затылке Хосока сильней, почти теряя контроль, но вовремя одёргивает себя и хрипит, когда Хосоку удаётся расслабить горло и взять почти до основания. Чон хлюпает, выпуская член изо рта, громко всасывает воздух и снова насаживается головой, совершая короткие поступательные движения. Его руки шарят по груди и прессу, ноготки слегка царапают разгорячённую кожу, он вслушивается в глухие стоны и вторит им, заставляя Намджуна стонать громче.       Блондин не выдерживает и, отстранив Хосока от себя, тянет вверх за подбородок, целуя в яркие припухшие губы, мокрые и блестящие от слюны и смазки. Прижимает ближе и стонет в поцелуй, когда Хосок обвивает его шею руками и толкается тазом, задевая грубой тканью чувствительный орган: - Мышонок... мышонок... И что же мне делать? Как же мне себя сдерживать...       Он разворачивается вместе с Хосоком и подсаживает его на столешницу, с трудом выходит стянуть надоедливый свитер - парень жмётся и пытается потереться, тянется губами, урывая быстрые поцелуи. Джун стаскивает футболку следом и Хосок, понимая, что только мешает, уже сам поднимает руки вверх, позволяя стянуть ненужную им сейчас тряпку. Он сам расстёгивает пуговицу и ширинку на джинсах, мысленно хвалит себя, что не надел ремень, приподнимает попу над кухонной тумбой, упираясь руками об её поверхность, позволяя Намджуну стащить с него узкие джинсы. Тот замирает, удерживая тонкую лодыжку в руке, наклоняется и целует её, пробираясь губами выше, а потом останавливается в районе колена и смотрит на пол, на стянутые штаны, затем на промежность Хосока, от чего тот стыдливо прикрывается, но на лице возникает коварная почти улыбка: - Ой... - он невинно округляет розовый ротик и поднимает брови . - Кажется я забыл надеть бельё...       Намджун с рыком кидается к нему: - Прости, прости меня...       И буквально кусает губы, терзает зубами кожу за ухом и на шее, Хосок дёргается и стонет несдержанно, громко, заставляя Намджуна сходить с ума ещё больше. Он пихает в рот Чона два пальца, тот всасывает их, прикрывая глаза, обволакивая языком, обильно смачивая слюной, сам достаёт, словив напоследок тонкую ниточку слюны, и направляет руку Джуна, приподнимаясь, позволяя партнеру коснуться его ануса скользкими мокрыми пальцами. Джун торопится в этот раз - такой Хосок срывает все планки, отключает мозг - он вставляет сразу два, и Хосок дёргается, а затем насаживается, цепляясь рукой за крепкую шею, упираясь носом в ключицу, и тихо стонет, обжигая кожу горячим дыханием. Намджун двигает рукой резко и быстро, разводит пальцы в Хосоке, кайфует от узости и гладкости стенок, от жара, которым наполнен парень. - Быстрей... - сорванный шёпот рассыпается по телу мурашками, и Джун торопится исполнить пожелание.       Он меняет пальцы на свой крупный член, придерживая Хосока за ягодицы, медленно входит, давая привыкнуть к размеру: - Мышонок, прости... - слова срываются с губ, когда Хосок хныкает, но в ответ тот лишь мотает головой, давая понять, что всё в порядке.       В Хосоке горячо и узко, горячо и узко, и это всё, о чём может думать Намджун первые несколько секунд. Он шипит и скалится, Хосок царапает кожу везде, куда может достать, а затем обнимает ногами крепче и опирается о столешницу обеими руками, откидывая голову: - Двигайся, двигайся, пожалуйста...       Намджун толкается и выходит почти до конца, постепенно наращивая темп, вздыхает и мычит. Хосок громко стонет при каждом толчке, жмурит глаза и задыхается. С Намджуном слишком хорошо, слишком горячо и полно. Он чувствует каждое движение в себе, оно разносится разрядами по всему телу, делая его слабее. Руки дрожат от напряжения, он не успевает дышать, облизывая иссохшие губы.       Намджун прижимается ближе, втягивает в поцелуй, мокрый, глубокий, сбавляя темп на некоторое время, сливая их звуки воедино, позволяя Хосоку снова сцепить руки на шее. К ощущениям прибавляется ещё одно, невероятно потрясающее, накрывающее с головой - его член трётся между их животов, заставляя приблизить ощущение разрядки. Джун вбивается быстрее, и Хосок уже не замолкает, откидывая голову, тянет нестройно одну ноту, раскрыв рот, сбиваясь от толчков. Обоих лихорадит, Хосок двигается навстречу насколько это возможно: - Я... яаааа... - ногти впиваются в нежную кожу на ладонях.       Хосок весь напрягается на доли секунды, сжимает Намджуна в себе, сковывая движения, вскрикивая и захлёбываясь хрипом. Намджуна крупно трясёт, он чувствует тёплую влагу на животе и кончает, когда Хосок расслабляется и пару раз насаживается сам, утыкаясь в плечо носом, дыша ошалело и загнанно.       У Намджуна подкашиваются колени, и он оседает, ухватившись рукой за кухонную тумбу, другой всё так же прижимая к себе своего любовника. Пару минут молчания и тяжёлого дыхания на двоих. Пару минут, когда Намджун устало опирается спиной о холодную поверхность гарнитура, а Хосок обмякает на нём, растекаясь. - Что это было такое?.. Ты пил?       Хосок вяло мотает головой - он не готов к разговорам. Намджун обхватывает его лицо ладонями и заглядывает в глаза: - Я люблю тебя, мышонок, - он оставляет тёплый сухой след губами между нахмуренных бровей. - Правда-правда.       Хосок улыбается, сглатывает, цепляет пальцами галстук, который всё ещё на Намджуне, как и рубашка, и брюки с нижним бельём, спущенные до колен: - Из меня ведь хорошая невеста? Я ещё корейские блинчики жарить умею, с любой начинкой...       Намджун трясётся от смеха, снова прижимая к себе любимого: - Самая лучшая, Хосокка... Самая лучшая...