Окунуться в небо на чёрных парусах

Обретение крыльев, первый полёт. Что же мне делать? Что меня ждёт? Я ещё не дракон, но уже не дитя. И судьба ухмыляется, с жизнью шутя…       Несколько дней я разрывалась между Мраком и домом. Отец настоял, чтобы я хотя бы иногда ночевала под кровом отчего дома, иначе он будет волноваться. Что-то раньше его не особо волновала моя жизнь, я для него была словно камни под ногами. Похоже, так влияло то, что я не бескрылая, лучше всех управляюсь с драконами и при этом одна из редчайших драконов Олуха. Значит, он не меня, он мои достижения видит… Забыл про меня на долгие одиннадцать лет, а тут внезапно вспомнил, что у него дочь, как бы, имеется, и она, как бы так сказать… Вроде как близкий человек, с которым надо общаться. Стал таскать порой за собой, стал больше разговоров вести, даже предложил как-нибудь на рыбалку сходить, а ведь раньше делал это со Сморкалой. Пф. Тоже мне. Осчастливил. Уже неделя, как он приплыл, а легче не становится.       А ещё я переделала педаль на седле Мрака, чтобы можно было и человеческой, и драконьей ногой управлять. — Хэй, Мрак. Ну что, готов? — спросила я, доставая всю амуницию. Он кивнул, обернувшись драконом. Я надела всё, проверила, как работает и…       Мы взлетели. Это чистый восторг! Ветер дует в лицо, запутался в волосах, в одежде. Это непередаваемо! Работая педалью, я пыталась приноровиться, используя шпаргалку, но всё же косячила, за что получила по голове ушным отростком Мрака. — Прости, прости, я ж не знаю, что делать с твоим хвостом, на инстинктивном уровне! — крикнула я, пытаясь перекричать ветер. Но одно заставило меня резко научиться. Мы влетели в гряду каменных столбов и арок. Шпаргалка утеряна безвозвратно, сердце колотится, как бешеное, голова немного кругом идёт от испуга. Но всё же… Это было прекрасно! И вдруг… Показалось, что я различаю слово: «Понравилось?». Это… Мрак? — Не то слово! Это было превосходно! Вот вырастут мои крылья, тоже научусь! И тебе автоматический элерон сделаю! Клянусь, мы ещё полетаем бок о бок, а не только один на другом. Улетим отсюда, Локи с этим Олухом! — в своей манере эмоционально сказала я. — Ты… Это правда? Ты хочешь улететь? — донеслось рычание. — Да. Абсолютно точно. Здесь я никому не нужна, да и мне никто не нужен, так чего ждать? Вот обрету крылья, научусь летать, освобожу ребят и улетим все вместе отсюда, стащив по-максимуму всего, что надо. Найдём там остров какой-нибудь, переманим туда драконов столько, сколько сможем, свергнем вашу Красную Смерть, восстановим вам жизненный уклад и заживём! — сказала я, улыбнувшись и обняв дракона. Он словно взликовал, рыкнул: — Держись! — и полетел, то ввинтился спиралью в облака, то опустился к самим волнам, что можно было коснуться воды. Это было невероятно, я о таком могла только мечтать! Хочу научиться так же! Но всё хорошее заканчивается. И, как со мной всегда бывает, всё заканчивается очень плохо — мы влетели в туман… — Мрак? Куда мы летим? — спросила я настороженно, но дракон ничего не ответил. Слева и справа появились другие крылатые рептилии. Я пригнулась, чтобы меня не заметили, и наблюдала. Щёлканье, трещание. Я почему-то начала реагировать на это, отклоняясь в одну или другую сторону, как под гипнозом, ушные отростки вибрировали. Так мы долетели до самого острова. Мда, тут будет трудно что-либо построить. Похоже, придётся искать другой остров. Или подключить громмелей для расширения территории, вон, сколько их тут. Влетев внутрь, Мрак спрятался за сталагнатом, затаился. И тут я увидела вживую, что происходит с нашей едой. Её кидают в пропасть. Отлично. Но тут стало ясно, что с ней происходит дальше. Громмель, который отрыгнул одну-единственную рыбёшку, задержался, почесавшись, но внезапно донёсся рык. Злобный. Громкий. Явно его владелец очень… Очень большой! Показалась голова этого чудища, которое заглотило несчастного дракона. Очень большая голова. В этой пасти могли запросто уместиться ещё три таких дракончика. И тут взгляд зацепился за нас. Ой-ё, надо валить! — Мрак, дёру! — сказала я, и мы вылетели вместе с запаниковавшими драконами. Мрак, кажется, летел стрелой. Мы молчали. Я была под впечатлением, думала, как же нам укокошить такую громадину, а он, похоже, просто не хотел ничего говорить. До острова мы долетели, не проронив и слова. Была уже ночь. Домой возвращаться поздно, так что я осталась в пещере. К тому же тут Мрак, а после такого лучше быть рядом с ним. — Мрак? Ты как? — спросила я в пещере, положив руку ему на плечо. Он был как в воду опущенный. — Нормально, — пробормотал он. — Не ври! — строго сказала я. — Я же вижу, что-то не так. Выговорись, это поможет, — сказала я, усадив дракона и сев рядом. — Я… Я уже и забыл, каково это… Это ужасно… Мы должны спасти их, Иштар! Ты поможешь? — спросил он. В его глазах была такая надежда, что я просто не могла отказать. — Завершу превращение, выпущу ребят, и мы вместе избавим вас от этой напасти, — я сжала плечо друга, улыбнулась. — Спасибо! — Мрак обнял меня, уткнувшись лицом в плечо. Я погладила его по голове. Волосы мягкие, цвета крыла ворона. А прядки-уши жёсткие, но вовсе не колючие. Одна такая прядка дёрнулась. И впрямь как ушные отростки дракона. — Давай спать, — сказала я, вставая и направляясь к своему спальному месту. Придётся немного помучиться, но что поделать? — Хэй! Вижу, совсем худо со спиной. Дуй сюда, — сказал друг, оборачиваясь драконом. Мрак лёг на бок, кивнув на свои лапы. Ну как отказать этим глазам? Я подошла, легла. После этого меня словно завернули в кокон из тёплых крыльев. Тепло, уютно. И так гулко бьётся большое драконье сердце, которое я пожалела.       Утро встретило меня не самыми приятными ощущениями. Спина болела даже без прикосновений, стоило только немного напрячь её. — Чую, ты уже проснулась, раз вертишься. Давай вставать, — рыкнул Мрак, раскрывая кокон крыльев и выпуская меня наружу. Я встала, охнув, счихнула залп и отправилась из пещеры к озеру. Ополоснув лицо, вернулась. А я и не заметила, что у меня волосы почернели там, где появились «уши». — Может, не пойдёшь сегодня, отлежишься? — спросил Мрак, беспокойно глядя на меня. — Не знаю… Не думаю, что куда-либо дойду. Пойду, ещё посижу у озера, — сказала я, снова выйдя в овраг. Солнце грело меня, словно лаская лучами, вода омывала ноги приятной прохладой волн, Мрак возился в пещере. И тут… Спину словно прострелило молниями. Я вскрикнула, упав, раздался всплеск воды. Донеслись быстрые шаги. — Иштар, что с тобой? Тебе больно? Что происходит?! — беспокоился дракон. — Это прорыв! — простонала я, взвыв. Под кожей началось движение, что приносило ещё больше боли. Меня оттащили на берег, уложили на живот. Мрак стянул с меня, стонущей и подвывающей от боли, жилет. Стягивать рубаху он не стал, просто порвав её на спине и оголив кожу. — Один всемогущий… — выдохнул он. — Чего пялишься? Тащи мазь, тряпки и миску для воды! — прошипела я, снова тихо и тонко взвыв. — Да-да, сейчас… — пробормотал он, тут же сорвавшись с места. В пещере разнёсся шум, грохот, звон, а оттуда уже через минуту выскочил бледный, как при перестройке, Мрак. — Что делать дальше? — спросил он. Ушные отростки были прижаты к голове и дрожали. — Нужен длинный лоскут ткани, чтобы обмотать им твой палец. Символ доверия, помнишь? — пропыхтела я. Пришлось задышать чаще, чтобы отвлечься от боли хоть как-то. Было в этом что-то странное. Именно в боли. Она была не только в лопатках и пояснице, как я ожидала. Она шла по позвоночнику и бокам. Бока-то ладно, там крылья, но почему позвоночник? Донёсся треск ткани. Похоже, он решил пустить на обмотку мою же рубаху. Ну да, всё равно её больше использовать нельзя. Я открыла рот, а когда дракон подставил свой палец с зелёной тканью на нём, тут же сомкнула зубы. «Нельзя орать, нельзя орать, ни за что нельзя орать. Мрак слышал, как орали Сморкала с Астрид!» — повторяла я про себя, часто дыша и тихо подвывая. — Скомкай жилет на манер подушки и подложи его мне под лицо, это заглушит крик, — пропыхтела я. Тут же под нос мне сунули меховой ком, в который я тут же уткнулась лицом. Началось. Раздался хруст рвущейся плоти, по спине потекла кровь. Из глаз брызнули слёзы, а я, так как Мрак не успел снова подставить палец, стиснула ладони в кулаки, впиваясь в кожу когтями, что у меня отрасли, и испустила то ли вой, то ли вопль, то ли хрип в жилетку, сдерживаясь, как могу, чтобы не завопить в полный голос. Спину в прямом смысле рвало, боль перекинулась на бока, а я не могла даже вздохнуть полной грудью. Почувствовался рывок, меня выгнуло от боли, но Мрак, сообразив, что я не хочу, чтобы мои вопли слышали, закрыл мне рот тем самым комком, прижав его к моей голове. Перерыв. Нужно протереть от крови рану и замазать её. Я потянулась рукой, нащупала тряпку, миску, сунула ткань в воду, отжала одной рукой. Глаза не видели ничего, так как их застилала пелена слёз, руки дрожали, но я усердно протирала раны, чувствуя собственную кровь, то, как тёплая жидкость стекает с горячих крыльев. Но на них сил нет, надо замазать рану. Мрак судорожно дышал, смотря. Он говорил, что не найдёт в себе решимости обрабатывать меня, так как боится, что сделает что-то не так и ещё больше и непоправимо навредит мне. Я понимала, что он боится, потому и не трогает меня. Остаётся надеяться, что хвост прорвётся чуточку позже, и я успею хотя бы отжать воду на крылья. Успела. Но прорывался дальше вовсе не хвост. Дальше было что-то на позвоночнике. Гребень? Но боль была мучительна. Я выла, вопила, хрипела, царапала руками землю, била её, пока гребень рвал мне спину, а потом снова дрожащими руками мыла раны, мазала их мазью. Хвост задержался ровно настолько, чтобы я успела сказать: — Смени воду и тряпку, — и новая волна боли. Я вновь уткнулась в мех жилетки, стиснув зубы. Горло драло от крика, глаза опухли от слёз, грудь болела от усилий, с которыми я сдерживала вопли, в ушах звенело набатом, пульсировала кровь в висках, повторяя бешеный темп ударов моего собственного сердца. И тут очередной рывок. Но сил у меня уже не было. Я не могла даже руку приподнять, не то, что говорить. Всё тело не просто трясло — колотило дрожью. Мрак всё понял. Я почувствовала влагу и мягкое прикосновение тряпкой, прохладу мази и осторожные, робкие касания рук к хвосту. Что Мрак делал — я не знаю, но он словно почувствовал, как мне хотелось пить. Он поднёс к пересохшим губам миску и буквально влил в меня воду. Часть, естественно, пролилась мимо, но я, несмотря на боль, на жжение, выпила — настолько сильная меня мучила жажда. Так повторилось несколько раз. Потом почудилась вспышка, дальше земля едва ощутимо вздрогнула, а я почувствовала рядом тепло. Даже сквозь звон и пульсацию в ушах я услышала успокаивающее урчание дракона, почувствовала трещащей от рыданий головой тёплое дыхание рептилии, всем телом почувствовала тепло накрывшего меня крыла. Спасибо тебе, Мрак…

***

      Утром после того, как мы слетали к гнезду, а Иштар обрадовала меня тем, что улетит со мной, я уже не был уверен — не сон ли всё это. Слишком хорошо всё идёт. Даже чересчур. — Чую, ты уже проснулась, раз вертишься. Давай вставать, — рыкнул я, выпуская Иштар. Она встала, охнув, счихнула плазму и отправилась к водоёму. Ополоснув лицо, вернулась. Что-то она нехорошо выглядит. — Может, не пойдёшь сегодня, отлежишься? — спросил я, беспокоясь. — Не знаю… Не думаю, что куда-либо дойду. Пойду, ещё посижу у озера, — сказала она, опять покинув пещеру. Я же, обернувшись в полуформу, возился внутри, как вдруг донёсся вскрик, раздался всплеск воды. Я рванул к девушке. — Иштар, что с тобой? Тебе больно? Что происходит?! — я начинал не то, что беспокоиться — паниковать. — Это прорыв! — простонала она, взвыла. О, Тор, что же делать?! Вот же ж… Накаркал я с мыслями о том, что всё слишком гладко идёт! Ладно, для начала вытащу её из воды. Я оттащил Иштар на сушу, уложил на живот, стянул с подруги, стараясь это сделать как можно аккуратней, жилет. Стягивать рубаху было бы сейчас явной глупостью, поэтому я просто порвал её на спине, обнажив — Один всемогущий… — выдохнул я, увидев, что творится на спине. Красные бугорки по позвоночнику, два краснющих валика по бокам от лопаток до самой поясницы и даже ниже, большой бугор на пояснице, и это всё шевелилось, ходило ходуном! — Чего пялишься? Тащи мазь, тряпки и миску для воды! — прошипела девушка, снова тихо и тонко взвыв. — Да-да, сейчас… — пробормотал я, тут же сорвавшись с места. В пещере я уже не особо морочился с порядком. Сбив по пути миски и с громким звоном уронив столовые приборы, я достал тряпки, миску, наполнив ту кипячёной водой из котла, и выскочил обратно. — Что делать дальше? — спросил я. Я чувствовал, как дрожали от нервов ушные отростки, нервно хлопал хвостом по земле, подрагивали крылья. — Нужен длинный лоскут ткани, чтобы обмотать им твой палец. Символ доверия, помнишь? — пропыхтела Иштар. Она часто дышала, похоже, пытаясь перебить этим боль. Я решил пустить на обмотку её же рубаху. Всё равно её больше использовать нельзя. Иштар открыла рот, а когда я подставил свой палец с зелёной тканью на нём, тут же сомкнула зубы, часто дыша и тихо подвывая. Боже, у меня голова уже кругом идёт от нервов! Ей же очень больно! — Скомкай жилет на манер подушки и подложи его мне под лицо, это заглушит крик, — снова запыхтела девушка. Я схватил жилетку, скомкал, свернул и сунул ей под нос меховой ком, в который она тут же уткнулась лицом. О, боги, началось! Раздался хруст рвущейся плоти, по спине девушки потекла кровь. Было видно мясо, через которое прорывались чёрные костлявые крылья, будь они неладны! Иштар испустила то ли вой, то ли вопль, то ли хрип в жилетку. Было слышно, что она ещё и умудряется сдерживаться. Разрыв пошёл дальше, опускаясь ниже и ниже, даже чешуя не спасала от этого. И тут произошёл рывок. Крылья распахнулись, а бедную девушку аж выгнуло от боли. Я, понимая, что она не хочет, чтобы её крик слышали, закрыл ей рот тем самым комком, прижав его к голове несчастной. Опустившись, она потянулась рукой, нащупала тряпку, миску, сунула ткань в воду, отжала одной рукой. Я видел, как её руки дрожали, но она усердно протирала раны. Я смотрел за её действиями ни жив ни мёртв от паники и мучений. Я ужасно, до безумия хотел ей помочь, но понимал, что своими дурацкими инициативами могу только сильнее ей навредить. Так, сейчас должен прорываться хвост. Но появляться начал вовсе не он. Дальше был… Гребень? Иштар выла, вопила, хрипела, била землю, царапала, пока он рвал ей спину, а потом снова дрожащими руками мыла раны, мазала их мазью. Боги, за что вы так её мучаете?! О, Тор, как бы я хотел забрать хотя бы часть её боли, или даже половину! — Смени воду и тряпку, — прохрипела она. Я рванул в пещеру, неведомо каким образом заставляя собственные ноги слушаться и гнуться. Я вернулся, когда хвост уже сделал рывок и полностью оказался снаружи. Но сил у Иштар, похоже, уже не было не то, что рукой двинуть, даже говорить. Значит, придётся всё же приложить свою руку к этому непростому делу. Я отжал тряпку, как можно осторожнее промыл рану, сразу же замазал свежую рану и открывшиеся уже смазанные, протёр хвост от крови. Потом я, утерев проступившие слёзы и всхлипнув, сбегал за водой. Ей определённо надо хоть немного попить. Я поднёс к пересохшим губам девушки миску и буквально влил жидкость в Иштар. Часть, естественно, пролилась мимо, но она выпила. Как же её колотит!.. Я сбегал за водой несколько раз, понимая, что пары глотков, безусловно, мало, потом обернулся драконом полностью и лёг рядом, урча как можно более нежно и успокаивающе, накрыл девушку крылом, стараясь не касаться новоприобретённых конечностей, и тут услышал слабый, едва различимый голос. — Спасибо тебе, Мрак, — это явно говорила Иштар. Не могли же у меня начаться галлюцинации! Боги, как же она ослабла… А как перенервничал я! Она отключилась сразу после своих слов, похоже, даже не поняв, что сказала это вслух, а я вырубился следом, вымотанный всей этой ситуацией в целом.

***

      Утром я еле открыла глаза. Попыталась двинуться, но тело ныло просто ВСЁ. Неловко чертыхнулась, случайно стукнув по носу дракона. — Прости, друг, — просипела я. Боги, что с моим голосом? А, ну да, я ж вчера накричалась за всю жизнь. Мрак заурчал, ткнувшись носом мне в макушку. — Не напрягай горло, тебе нужно передохнуть, — проурчал он, подняв крыло. Я привстала. Голова пошла кругом, меня повело и я упала на дракона. — Куда ты собралась? — пророкотал он, смотря на меня в беспокойством. — Надо вернуться в деревню. — пробормотала я, закашлявшись. Изо рта капнула синяя светящаяся плазма, подпалив траву. Похоже на синюю светящуюся кровь, ей-богу. — Но зачем? Ты ещё очень слаба, тебе отлежаться надо! Куда ты дойдёшь в таком состоянии? Ты ведь даже подняться нормально не можешь! — возмущался дракон, нахмурившись. — Но так надо, Мрак! Я обязана появиться, иначе отец поднимет панику! Ты же знаешь, после того, как он вернулся, я уже не могу так спокойно уйти в лес и пропасть там на пару дней, и при том в деревне никто даже не почешется. Если я не появлюсь и сейчас, то отец точно отправит викингов шерстить лес. А что будет, если они наткнутся на наше убежище? Ты улететь не сможешь, они тебя убьют! — сказала я, встав на колени и приподняв голову друга вровень к моему лицу. Я видела, как он явно боролся с собой — так выразительна была его мимика. — Ладно. Но я прослежу до самой деревни, ясно? — проурчал он, вставая и поднимая меня, обхватившую его шею. — Не надо! Они тебя учуят, у нас же куча змеевиков! — сказала я, запаниковав. Мрак обернулся полудраконом. — Не смогут, — улыбнулся он, подставив мне плечо. — Ты так думаешь? — с сомнением просипела я. — Уверен. Пошли, надо тебе палку достать, — сказал дракон, заводя меня в пещеру. — Погоди, я пить хочу, — сказала я, увидев котелок с водой. Я схватила стакан, зачерпнула воды и присосалась к посудине. Так я повторила процедуру раз десять, пока в животе не начало булькать. — Я, случаем, не мутировавшего кипятильника сейчас вижу? — весело спросил Мрак. — Ты видишь потерявшую много жидкости в теле ночную фурию, — ответила я, хохотнув. — Ну хорошо. Давай, подъём, а то и в правду поднимут панику, а я спрятаться не успею, — Сказал дракон, снова поднимая меня и поддерживая. Очень разумным было то, что он не трогал спины. Вообще. Правда, пришлось повязать пояс верёвкой, потому что надевать новую рубаху сейчас чревато. А ещё дракон накинул на меня плащ, который я приготовила на такой случай, и застегнул у горла. Пока не стоит показывать, кто я есть. На выходе мы стали осматриваться в поисках нужной палки. Нашла её я. Толстовата, но крепкая, чуть выше меня, с узлами утолщений на концах. Я зашагала дальше, опираясь на палку. Идти стало легче. Мрак, когда понял, что теперь я могу справиться и без него, скрылся в кустах. И ведь действительно, я не чуяла ни капли драконьего запаха. Но он был рядом, я знала. Потому что он говорил абсолютно серьёзно, что проведёт меня до деревни. Голова кружилась, меня шатало из стороны в сторону и, кто знает, устояла бы я, не будь со мной этой палки. И тут я начала различать шум, гомон голосов, лес начал расступаться, деревья стояли всё реже и реже, и в конечном итоге я вышла к деревне. — Добралась… — пробормотала я, падая из-за подогнувшихся ног. Воздух хлопнул в моём плаще, который взметнулся крылом за спиной, падая на мою спину. Я привстала, услышав шорох. Нет, Мрак, не суйся, уходи, я справлюсь… Меня, похоже, заметили, так как я увидела приближающиеся точки. Попытавшись встать, я снова упала. Голова отозвалась на такие рывки уколом боли. Я зашипела. — Иккинг! Это Иккинг! Надо оттащить её к Готти! — крикнул кто-то. Меня подняли, положив руку на спину. Я вскрикнула. Больно же! — У неё крылья прорвались! У неё был прорыв! — кричал ещё один. — Тор всемогущий, зачем так орать? — просипела я, поморщившись. — Иштар! — отец? А он что сюда сорвался? — О, тень великого Одина, вы только поглядите! У неё крылья! Она прошла прорыв в одиночку? Вот это да… — Плевака тоже здесь. — Берите её и тащите к Готти! Немедленно! — приказал вождь, взяв мою палку. Надо будет что-нибудь из неё сделать — хорошая, крепкая, довольно ровная. По пути головокружение почти прошло. Меня затащили наверх, в домик старейшины, и уложили на кровать, на которую указала старушка. Она, внимательно на меня посмотрев, указала на дверь. — Нам уйти? — уточнил Плевака. Готти кивнула. — Всем? — спросил отец. Она снова кивнула. Все викинги вышли. Дверь закрылась. Готти покачала головой, услышав, что они там толпятся. Она вышла, что-то показала, и они, поворчав, ушли совсем. Старушка повернулась. Подошла ко мне, подняла плащ, потом, покачав головой, вовсе его стянула. — Что-то не так? — спросила я обеспокоенно. Она что-то нацарапала угольком на листочке. Показала мне. «Ты ведь не ночная жуть, верно?», — гласила записка. — Да. Я… Я ночная фурия, — созналась я, чихнув. От этого травяного амбре свербело в носу. Естественно, вырвавшийся клубок плазмы не остался незамеченным. «А почему прячешь своего дракона?», — гласило следующее предложение. — Потому что… Потому что я боюсь. Вдруг меня убьют? А если не убьют, то что со мной будет? Стану символом Олуха? Стану внезапно самой популярной, чтобы только поглядеть на меня, будут сплываться любопытные со всех островов, все вожди будут подсовывать моему отцу своих сынков, как претендентов на женитьбу. Я лишусь свободы, стану куклой в политических интрижках своего папаши! Ещё хуже будет, если отец решит таким образом заключить мир с берсерками. Дагур — мой муж! Да этот скрилл-садист меня в могилу сведёт, если я не дам дёру прямо из-под венца! — выговорилась я. — К тому же… Слишком это внимание ненадёжно. Вместо меня они будут видеть просто мою оболочку — ночную фурию. А если народы поднимут панику и объявят нам войну? Чтобы и меня отбить, силком выдав замуж за наследника или вождя, если он чудом оказался холост или вдов, и чтобы Олух не стал слишком силён, как они уже проморгали подъём берсерков, перед которыми теперь весь архипелаг трясётся, — закончила я свой рассказ. Готти нахмурилась. Потом, что-то решив, снова нацарапала что-то углём на листке. «Ты же не собираешься оставаться на Олухе, верно?», — гласила надпись. Судя по тому, что я не сумела сдержать своё удивление, она поняла, что да — не собираюсь. «Ладно, не буду я тебя выдавать. До этого же не выдала.», — и подмигнула. Что?! Похоже, мимика у меня была очень выразительной, потому что она снова начала писать. «Я видела недавно, как ты общалась с драконами. И что сбитую тобой ночную фурию уводила с арены во тьме ночи.», — ой-ё, вот так прокол! Я начала паниковать. «Да не волнуйся ты! Кости сказали, что вы многое измените, и измените к лучшему. Поэтому я выберу тебя. Да и по достижениям награда будет. Ты лучшая.», — гласила следующая надпись, замаячившая перед моим носом. Я? Лучшая? — Что-то я в этом сомневаюсь… — пробормотала я. Старейшина что-то снова начала писать. «Не сомневайся! Никто, кроме тебя, ещё не смог так лихо приструнить дракона. Даже твоя мать только имела иное к ним отношение.», — гласила новая надпись. — Мама? Какой она была? — спросила я. Готти наверняка помнила. Отец-то не особо распространялся в этом плане. «Она была совсем непохожей на нас. Порой возникала мысль, что она — дракон, а не викинг. Но она родилась с нами, так что это было исключено.», — было написано. Лист с одной стороны закончился, поэтому Готти его перевернула. Она задумалась, потерев лоб, постучала посохом по полу, словно что-то соображая, походила из стороны в сторону. Никогда не понимала эту странную старушку… Но что с неё взять? Старенькая ведь. Потом её будто осенило, и она начала строчить вновь. «Разве что её мать. Её мы нашли на берегу без сознания, было непоправимо повреждено крыло. Откуда она, женщина не помнила, но зато было странно то, что из полуформы она не выходила, говорила, что не может, мол, не смогла научиться. Ну, мы подумали, что такое может быть, а один из наших полюбил её, женился, а на свет родилась очаровательная девочка, которая и была твоей матерью. Может, та женщина была драконом?», — поделилась своей догадкой старейшина. — Вижу, Вы не делитесь драконьими секретами деревни, — сказала я, с хитрым прищуром улыбнувшись. «А что с меня взять? Бить тревогу я не хочу по таким пустякам, деревне же это не вредит, как и укладу жизни в племени, а откуда мне знать, что творится с драконами, если на их наличие я не гадаю? Сами виноваты, что не видят, что у них под носом творится!», — написали мне ответ и подмигнули. Я хихикнула. Ай, молодец! Пользуется тем, что все видят в ней немного странную старушенцию, и веселится! Вот же хитрая бабуля! «А теперь хватит меня убалтывать, а то я так за твои новоприобретённые конечности и не примусь, а твои отец с другом паниковать ещё начнут, нам же этого не надо?», — написала она дальше. — Друг предупреждён, что после этого меня в лес не отпустят ближайшие несколько дней, так что за него не беспокойтесь, — ответила я. Готти кивнула и принялась осматривать меня. Она охала, вздыхала, ахала, но не говорила. Ни слова. Потом она, сунув мне какую-то смесь, которую пришлось выпить, снова начала писать на своём листке, пока я отплёвывалась от этой гадости. «И ты всё сама обрабатывала?», — гласила новая строка. — Нет, Мрак мне с хвостом помог. Но крылья и гребень я обрабатывала сама. А что? — или она по поводу того, что у нас считается просто героическим — самому принять свои конечности? Да, я была права, она по этому поводу. «Это же почти невозможно! Если бы прорывались только крылья и хвост, считай, ты сама у себя прорыв принимала! Твой отец в обморок упадёт от шока.», — гласили неровные буквы. Ну да, чисто теоретически, так оно и есть… если бы меня ещё гребень не мучил в прорыве, то я бы и с хвостом справилась. А учитывая, кто я для всех, то так оно и есть. — Ну, вроде того… Правда, про отца не знаю, ни разу не видела, чтобы он от радости в обморок падал, он же вождь! Это уронит честь его положения. Я могу идти? — спросила я, потому что отлежала себе всё. Готти замотала головой. Что ещё? Оказывается, она собралась маскировать мой хвост, обмотав бинтами элероны. «Скажу, что хвост был повреждён. Ты падала, когда крылья развивались?» — я кивнула. На листке появилась ещё одна строка. «Скажу, что из-за падения был повреждён хвост, поэтому я замотала его, чтобы восстановился, а повязки ты сама менять сможешь.», — гласила она. — На самом деле… Тут не только падение было… — старейшина удивлённо посмотрела на меня. Я привстала, подняла остатки рубахи до груди, обнажив лиловые синяки. Старушка в ужасе приложила ладонь ко рту. Её взгляд явно требовал пояснений. Я выдохнула: «Тёрки с кузеном», но она быстро начёркала на листике: «Говори!», — я снова выдохнула. И раскололась…       Это и вправду было со Сморкалой. Он не хотел мириться с тем, что я была лучше него, что я теперь привлекала всеобщее внимание. Я ведь приняла у двоих крылья, на следующий день отказалась от ответственности, стала таким редким видом (не знает он ещё, насколько этот вид у нас редок, да насколько силён, тогда бы кузен был просто в ярости), ещё я и по возвращению отца заняла всё его внимание, из-за чего про Сморкалу вспоминали только для того, чтобы всыпать или поставить на место. Ну, естественно, наш Великий и Ужасный обозлился и стал пакостить мне с тройной силой. То песка подсыпет в расплавленный металл, то древком топора «случайно» заденет, то щит на меня уронит, сымитировав внезапное воспламенение, которое спалило ремни (специально мной под его руку настроенные, вот такая чёрная неблагодарность). А когда все и вовсе внимание на него перестали обращать ввиду моих вечных пропаж, а отец перестал его учить тому, как быть вождём, Йоргенсон вконец взбесился. Проследил за мной от деревни до безопасного расстояния, а когда я заметила и стала зайцем петлять, отводя его дальше от оврага, догнал и словил неосторожную ящерку. — Слышал я, что ты здесь тренируешься? Чему это, позволь спросить? Не верю я, что ты тренируешь умение владеть настоящим оружием, ни разу его у тебя не замечал! Может, ты у нас что-то прячешь? Что же это? Или… Кто? — прошипел он. Чёрт! Нельзя, чтобы он узнал о Мраке! — А тебе какое до этого дело? И да, тебе не говорили, что за людьми следить неприлично? — огрызнулась я в ответ. Как учил меня Плевака, лучшая защита — это нападение. — Да как ты смеешь?! Я — наследник трона Олуха, я имею право следить за тем, как протекает жизнь в деревне. Даже нет, это моя обязанность! Я заметил, что ты странно себя ведёшь и постоянно бегаешь в лес, кроме чешуи у тебя никто никогда не видит никаких частей тела твоего дракона. Вот и решил проследить, что ты потеряла в лесу такого, что ищешь его днями напролёт, не возвращаясь даже на ночь! — выдал тираду Сморкала. — Ух ты, какая длинная речь! Я думала, что ты не способен на такое! Молодец, похвально! А вот по поводу наследования… Слушай, я что-то порядок подзабыла, там точно было сказано, что первым наследует самый последний в родстве? А то память плоха стала, вспомнить не могу, — решила я уколоть его. Я не собиралась ничего занимать, да и других претендентов, кроме него, не было, а девчонки вождями не становились никогда, но поставить на место этого высокомерного гада стоит! А то ишь ты, нос аж до неба задрал, и не видно. А народ давно судачит о том, что есть возможность изменения традиции престолонаследования. — Да как ты смеешь?! — крикнул он. — Смею, потому что могу. Это не твоего ума дело, почему я прячу свои части тела. Не касается тебя и то, почему я ухожу в лес. Это моя жизнь, и никто не в праве ограничивать меня в моих действиях, если они не противоречат обычаям племени! Слушай, я могу посчитать, что ты мне завидуешь. Неужто завидно, что я становлюсь редким видом? И что я принимала у двоих крылья? И что я, сидя часами и сутками напролёт изучая драконов, что тебе делать лень, смогла понять их повадки, найти их слабости? Тебе завидно, что я умею ковать и метать ножи? А ты попробуй достичь хоть чего-нибудь сам! — финальный залп, полностью уничтожающий эгоцентриста. — Ты об этом пожалеешь! — прошипел Сморкала, воспламеняясь.       Пожалела. Зря, зря я била по его самолюбию! Прятаться нужно было, дура, прятаться и драпать, пока была возможность, нет, решила увести подальше от оврага. Увела. И от оврага, и от деревни. И не надо было лясы точить. Дура, осторожная же была, молчала, мнение при себе держала, умела себя заткнуть! Расслабилась совсем с Мраком и ребятами, идиотка. В итоге мне прилетело и по рёбрам, и по спине. Особенно усердно этот гад измывался над рёбрами. Наверное, не хотел, чтобы я померла прямо там от боли из-за того, что в самые больные места бьёт. В итоге я еле доползла до оврага, буквально свалилась в проход, сильно разодрав плечо, и до смерти перепугала Мрака. Еле удержала его в пещере, чтобы он не сорвался и не пошёл рвать Йоргенсона на лоскутки. Но Сморкалу я понимала, поэтому не стала его сдавать, а то ведь отец мог вконец рассвирепеть и выслать его за попытку убить меня. А Олухом кто править будет? То-то же. «Сморкала будет суровым правителем. Бедняга, сильно тебе досталось. И как я этого не заметила?», — написала Готти. — Не корите себя. Не удивительно, что никто почти не заметил, вы же имеете дело с мастером притворяться, что всё хорошо. Тем более я до этого была никем, пустым местом, и никто не знает, как я себя веду в той или иной ситуации. Может, у меня просто настроение плохое, потому что встала не с той ноги? — сказала я, потерев занывшее плечо. Как раз то, которое я рассадила, упав в пещеру. Но благодаря зелью головокружение и головная боль у меня прошли. «Ладно, иди. Буду ждать конца вашего превращения, чтобы выбрать. И позови отца с Плевакой.», — написала старейшина и кинула листик в огонь. Улики уничтожает, чтоб не спалиться, ага. Я, кивнув, встала, взяла свою палку, опёрлась о неё и вышла. Готти помахала мне рукой из своего домика. — До свидания, — сказала я, махнув рукой в ответ. Спуск был довольно долгим, потому что пришлось делать это осторожно. Не хотелось ещё свалиться на собственные крылья с хвостом! Они ж ещё слабые, хрупкие. Внизу меня ждали отец и кузнец. — Готти хочет вам что-то сказать, — передала я им пожелание старейшины, когда, наконец, доползла до земли. — А как же ты? — спросил вождь. — Я сама доберусь. Вот, видишь? Я же до деревни как-то добралась из своего укрытия, так что ничего страшного. — Укрытия… А ты ведь так и не сказала, где именно в лесу ты прячешься! — сказал викинг, посмотрев на меня с укором. — И не скажу! Должен же быть у меня хотя бы какой-то личный уголок МОЕЙ личной жизни, куда никто не сунется! — с таким же укором сказала я, гордо прошествовав мимо викингов. О палку я уже опиралась одной рукой, спасибо Готти с её зельем. Я вышла к центральной площади, где столпились ребята. — Куда Плевака делся? — спросила Астрид, уперев руки в бока. — Мы должны были учиться переходить между формами, — пояснила она, почему именно он им так сейчас сдался. — Он с вождём у Готти, — ответила я. — Что они там забыли? — спросил Сморкала. — Не знаю, старейшина хотела им что-то сказать. Наверное, по поводу меня, — ответила я, счихнув плазму в руку. — А зачем тебе плащ? — спросил Задирака. — Эм… — я замялась. За меня ему ответил Рыбьеног, обойдя меня со спины. — Да вы гляньте! Она же… У неё же был прорыв! — воскликнул он. — Что? Врёшь! — сказал Сморкала, тоже метнувшись ко мне за спину. Я повернула голову. Парни подняли плащ, посмотрев под него, в шоке отпрянули. — И правда, крылья, — сказала смотревшая сбоку Забияка. — А чего хвост замотан? — спросил Сморкала. — Повреждён после падения, — сказала я, многозначительно посмотрев ему в глаза, прищурившись. Я, конечно, врала, но припугнуть этого гада стоило, чтоб желания почесать руки об меня больше не было. — Какой ужас! — воскликнул Рыбьеног. Здоровяк, а такой впечатлительный. — Ерунда. Готти сказала, что всё в норме, надо просто затягивать, фиксируя, и всё будет в норме, — ответила я, махнув рукой. — Иштар! Иштар, это правда?! Это действительно так?! — кричал вождь, буквально подлетая к нашей кучке. Он на бегу схватил меня за плечи, встряхнул. — А-а-а. Э-э… Что? — не поняла я от неожиданности. — Готти правду сказала? Ну, про то, что ты сама принимала свои крылья, и про хвост? — начал допытываться он. Ох, папа! — Что?! — Сама? — Как такое вообще возможно?! — кричали ребята наперебой. — Тихо! — рявкнул Плевака. Спасибо. — Зачем же при всех-то кричать, пап? — прошипела я отцу. — Да об этом не просто кричать, это надо рассказать всем нашим! А ещё, как Освальд Разлюбезный приплывёт, ему расскажем! — сказал викинг. — Но пап! Зачем? Смысл кому-то говорить о том, как прошёл прорыв? — взмолилась я. Что этот викинг творит?! — Это же легендарное событие, Иштар! Дочь вождя после такой долгой отсрочки… — ага, долгой, всего в месяц. — не только стала одним из редких видов драконов Олуха, но и сама приняла у себя крылья с хвостом! Все народы будут в шоке! Тебя внесут в летописи! — воскликнул викинг. Вот этого мне как раз и не надо… — Пап, я не хочу популярности и никаким образом не стремлюсь к известности, я просто делаю то, что получается. — промямлила я. — И у тебя отлично получается делать то, из-за чего ты становишься легендой, — ответил Плевака. — К моему несчастью… — тихо пробормотала я. — Ладно, пошли, отдохнёшь, к тому же, надо подготовить тебе одежду, — сказал вождь, подталкивая меня к дому. — В последнем нет необходимости, — сказала я. — Почему? — удивился отец. — Потому что всё уже готово, пап. Осталось только надеть, — ответила я, направляясь к домику на возвышенности.