Порочное пламя

      Ричард узнал только к вечеру, что его эр серьёзно ранен. Странно, но Окделлу велели не соваться к нему — будто бы он сделал что-то! Ведь на маршала покушались уже много раз, так чем же примечателен этот? Или слуги решили, что это по милости Дикона? Да разве можно так с собственным эром! Можно, но не так подло.       Вечером того же дня стало предельно ясно, кто приложил руку к произошедшему. Тогда Ричард сразу понял, из-за чего слуги к нему так отнеслись. Он тоже Человек Чести, близкий Штанцлера и королевы. Кажется, подпускать его не собирались до самого выздоровления Алвы, и оно понятно: каждый Человек Чести возжелал бы убить Ворона именно сейчас, пока он не сумеет защитить себя. Такая подлость, таившаяся в его союзниках, стала первым поводом задуматься для Дикона.       Впрочем, да — Окделла бы не пустили к маршалу, но он сам захотел видеть оруженосца. Недовольные лица слуг запомнятся надолго, но ещё ярче в память врезалась перебинтованная грудь Алвы. Если это правда дело рук канссильера, то не Ворон один замарал руки в крови. Оправдывать такое честью уже не хочется, но приходится — привычка сильнее нового, пришедшего вместе с этим взглядом синих глаз: не смеющихся, не злых, а пустых и разочарованных, казалось бы, во всём. Почему-то от этого взгляда Рокэ больно стало Ричарду, и он поспешил удалиться, даже не став слушать, зачем его позвали. Герцог не останавливал; слуги были рады; сам Дикон не мог справиться с отвращением, что возникло по отношению к себе.       Всё случилось быстро. Маршал не ожидал, что Дик так отнесётся к его ранению; ожидал он того, что сожалеть Окделл будет о промахе стрелка. Не в этот раз, видимо. Что порадовало чрезвычайно, и этот побег стал символичным — как первый шаг на пути к выздоровлению от болезни, засевшей в мозгу под наименованием лживой чести. Для Алвы же появился прекрасный стимул поскорее поправляться и дальше учить Ричарда простым человеческим истинам. А ещё где-то в особняке гуляла одичавшая и голодная Терция, за которой смотреть всё равно приходится Рокэ.       Тяжелые двери особняка хлопнули оглушительно; Дикон вздрогнул и остановился, дыша так, словно за ним гналась стая гончих. Только не от них он бежал, а от…от чего же он бежал? От боли, пусть и не своей, но так быстро ею ставшей? От противного чувства, что Люди Чести потеряли честь, коею гордились столько лет, и напали, подло, из-за спины, на его эра? Эр Рокэ не заслужил такого, даже если он трижды Ворон! И Люди Чести знали об этом, как знал об этом сам Ричард Окделл.       Камни мостовой, по которой бежал Повелитель Скал, просто лучились одобрением, которого не замечали ни люди, ни сам Дик, влекомый одной мыслью — поскорее бы найти эра Августа! Русоволосый не сомневался, что тот сможет ответить на все вопросы, развеет все сомнения.       Штанцлер встретил его, задыхающегося от бега, радушно и обеспокоенно — навряд ли он ждал встречи так скоро, но оно и ладно. — Дикон! Ну что же ты стоишь, присядь и отдышись, — притворно-ласково отзывается неожиданно Август, словно что-то решил для себя, и теперь смотрел на Ричарда с усмешкой. Но тот был занят своими мыслями и не заметил этого. — Благодарю, — выныривая из своих дум, отзывается Дикон, опускаясь в кресло. Но беспокоивший его вопрос так и остался нерешённым: прийти-то он пришел, но как спросить у Штанцлера про нападение? Так, чтобы тот не оскорбился тем, что Окделл усомнился в Людях Чести. — Что же тебя привело ко мне, да ещё столь спешно, Дикон? — видя, что воспитанник уходит в свои мысли снова, спрашивает Август. — Я… На моего эра напали, — немного замявшись, проговорил Дикон, стараясь поймать взгляд Штанцлера, но тот ускользал, — и я подумал, что Люди Чести могли совсем отчаяться и сделать это…       Ответил Август не сразу, почему-то принимая несколько прискорбный вид, что напугало и озадачило русоволосого: — Видишь ли, Дикон, не всё так просто в этом мире. Иногда приходится идти против своих принципов, — наконец-то тихо произносит он. — Это была моя идея. Я пошел против самого себя, против правил Людей Чести, но это было просто необходимо! — Необходимо?.. — переспрашивает Дикон, невольно закусывая губы. В его сознании не укладывалось то, что могло заставить пойти эра Августа на такую подлость. — Видит Создатель, я совершил эту подлость в надежде, что спасу этим столько невинных людей, включая королеву, — нервно заламывая руки, объясняет Штанцлер. — Я знал, что ты не решишься убить своего сеньора столь подло, и решил сделать это сам.       При упоминании королевы сердце Ричарда екнуло — ей он желал смерти в последнюю очередь. Но слова эра Августа оставались для него до сих пор неясны. — Что? О чём вы говорите, эр Август? — мысли о ранении своего эра незаметно ушли на второй план, отдав место тревоге за Её Высочество. — Мальчик мой, ты даже не представляешь, что задумал кардинал! — излишне резко произносит тот. — Он составил список людей, что должны быть мертвы к осени. А кто будет их убивать? Верно, Ворон, которому смерть этих людей будет только в радость!       Здесь Ричард замер, потому что Алва как бы ранен и убивать в ближайшие дни может только его, да и то морально. — Я могу вам чем-то помочь? — в итоге недолгого молчания спрашивает он, хотя на душе скребется орава кошек во главе с голодной Терцией. — О, я не знаю, сможешь ли ты это сделать… — произносит Штанцлер, хотя его вид заметно повеселел. Он подошел к шкафу и выудил оттуда перстень с рубином, на котором была выбита молния — герб Эпине, а затем вернулся к гостю. — Здесь находится яд.       Две белые крупинки, что были в тайничке кольца. Пыл мгновенно угас, но Дикон все же взял кольцо и торопливо спрятал. — Не подведи нас, Дикон. Жизнь Катарины, жизни всех нас зависят только от тебя, — эти слова были прощальными.       Обратная дорога была тяжела благодаря мыслям. Эра травить не хотелось — он не заслужил вот такой смерти, не сейчас, ведь он ранен и не сможет защититься. Это…это было бы просто нечестно! Но с другой стороны на него смотрела печальная Катарина, и кошки скреблись ещё больше. Нужно было бы свидеться с ней, но без эра ему не попасть во дворец.       Двери особняка открылись неохотно, словно не желая впускать того, кто принес их хозяину яд.

***

      Некоторое время Арно Савиньяк находился в близком апатии состоянии. Сражений не было, даже сослуживцы прониклись его хандрой и тоже загрустили. Наверняка поэтому виконта Сэ отпустили в Олларию на короткий срок, иначе из-за него у солдат окончательно упадёт боевой дух. Да и Леворукий способствовал этому как мог.       На самом деле Арно не столько хотел отомстить Придду, сколько просто отдохнуть от ужасных военных условий; и грязь, и холод, и постоянное напряжение успели извести. Но сборы всё равно прошли быстро, так что, получив ответ от братьев и одобрение от командования, Савиньяк с рассветом покинул стоянку войск. Дорога обещала быть длинной, опасной и скучной. Арно даже допустил мысль, что обязательно пожалеет о желании поехать в Олларию, но слишком приелся ему походный быт. А ещё в столице его ждал Лионель, и если сейчас младший поторопится, то успеет с ним повидаться, а это тоже неплохой стимул.       И надежды Арно, совсем не радужные, оправдались. Всю дорогу его донимали то жара, то холод. Искать место на ночлег было и затратно, и муторно. От скуки хотелось едва ли не выть, но ближе к Олларии он присоединился к компании торговцев, и одиночество было скрашено. Однако весь путь, проделанный им в одиночку, виконт записал в свои подвиги, чтобы было чем похвастаться, но не только перед братьями, а ещё и перед Валентином. Которого, к сожалению, в городе стоило найти и без лишних сплетен, что будет в разы труднее всего пути в столицу.       День поисков герцога Придда начался сразу из таверны, чтобы было веселее. Там он и закончился, правда, после небольшой драки, в которой Арно обзавелся завидным синяком под глазом. А пока он по ночной поре шёл искать себе приключений, его застал Лионель, гуляющий с какой-то красивой женщиной в одном из заведений. Старшему пришлось бросить свой отдых и поухаживать за младшим, который заявил, что никуда уходить не собирается. Благо, что этого не видит матушка, а то была бы она явно недовольна. И виноват бы был всё равно Ли, хотя Арно сюда пришёл сам и уже с грузом тяжёлого опыта на лице. Однако приключения закончились в уютной комнате их особняка. Леворукий оценил интерьер, а вот на состояние виконта Сэ убито хлопнул себя по лбу. Тому было плохо, так что с тазиком он не расставался до самого утра. Старшему Савиньяку приходилось отпаивать его водой, отмывать и поднимать с пола несколько раз за ночь. Целый день был потрачен впустую, поэтому завтра Леворукий решил брать дело в свои руки: молодые люди любят потехи, но о цели приезда забывать никак нельзя.       Арно чувствовал себя на редкость отвратительно — надо же, встречу с Валентином он такой не представлял, но по взгляду брата понимал, что ничего уже не исправить. Да и в любом случае всё закончилось бы дракой. И, утешив себя этой мыслью, он оторвался от зеркала, в коем любовался синим фингалом, что поставили ему в этом мордобое. Вот же дрянь, как он теперь на улицу выйдет? — Держи, — ладонь Лионеля протянула небольшую склянку без надписей. — Замажешь, ничего видно не будет. — А откуда ты знаешь? — в ответ спросил Арно, открывая склянку и выдавливая немного на ладонь. — Тебе-то кто синяки ставил? — Эмиль. И не спрашивай, я всё равно не отвечу, — словно зная, что собрался делать младший Савиньяк, отрезал старший, а затем замолчал, наблюдая, как брат замазывает фингал. — И куда ты? — когда всё было закончено, а склянка вернулся к Лионелю, Арно взял шпагу и направился к двери, но остановился, заслышав вопрос брата. — К Валентину, — последовал короткий ответ, вызвавший раздражение Лионеля: он знал, к какому Валентину, но не понимал — зачем снова? — Зачем тебе к нему? От Придда для тебя одни только проблемы, — сердито произнес Лионель, заставляя Арно задумываться. — Но даже если так, — доносится от младшего, — нужно же его навестить. Как-никак, я сюда приехал за этим, — и прежде чем Лионель, наивно думавший, что брат приехал отдохнуть от военной жизни, успел схватить его за шкирку, удрал.       Вслед ему неслись ругательства, но от них настроение Арно становилось только лучше, даже замазанный синяк перестал его беспокоить. Но теперь его беспокоило, где находится Валентин. У себя дома? Арно решил проверить это.

***

      Пока ещё ночь не опустилась на Олларию, которая до глубокого вечера искрила жизнью, Ричард был одержим тяжёлыми мыслями. С одной стороны на него давила необходимость отравить Ворона, а с другой нежелание поступать столь подло. И всё бы ничего, но окончательно его запутало известие о том, что Валентин Придд, недавний союзник Раканов, уже готов выступить против идеи возрождения Талигойи. Окделл не знал, правда ли это, но последний день был тяжёлым, и это заставило его погорячиться. Хотя бы покушение на маршала было отложено, так как дела чести показались герцогу важнее.       Леворукий сейчас находился как раз при ничего не подозревающем Валентине. Тот предавался расслабленному отдыху пред раскрытым окном, читал книгу и что-то, интересное для себя или важное в целом, выписывал. Ни о каких покушениях на маршала он не знал, не волновался из-за приезда Арно и даже старался игнорировать придирки своего сеньора. А ещё он совсем не ждал гостей. Слуга, известивший его о прибытии юного Окделла, был взволнован, так что Валентину стало интересно и он довольно быстро свернул свой досуг, чтобы увидеть герцога своими глазами. И сам убедился, что волновался слуга не зря. — Приветствую вас, Валентин Придд, — скорее не поздоровался, а едко выплюнул Ричард. — И вызываю на дуэль.       Валентин удивился: в последнее время он даже нигде не появлялся, чтобы спровоцировать такое возмущение во взгляде Окделла. Конечно, с Лаик он успел измениться, но без повода такого бы не сделал самый последний дурак. Стало только ещё интереснее. — Герцог Окделл, могу я узнать причину такого заявления? — И вы ещё спрашиваете? — вот тут, видимо, у Дикона сдали нервы: в лицо Валентину полетели обвинения, в обоснованности которых сам Дик уверен не был. — Да вы предатель, изменник! Не вы ли были Человеком Чести?!       Придд мысленно с десяток раз пожелал Окделлу удавиться, но выслушал всё это с холодным безразличием. На попытку остановить беспричинный гнев Ричарда тот взмахнул рукой, явно что-то демонстрируя. Валентин поразился его наглости и даже невоспитанности, однако больше не возражал и просто принял вызов. Да, герцог Окделл был доволен собой, но он просто не знал, что его вызов приняли лишь потому, что своими полукриками он ужасно надоел Валентину.       Ричард смотрел на камни мостовой, слушая цокот копыт Соны, мерный и усыпляющий. И изо всех сил старался не думать — он знал, что это всего лишь жалкая попытка не пустить яд в бокал своего эра. Эр… Может, судьба сжалится над ним, и он падет от шпаги Придда? Возможно, это недостойно Ричарда, как недостойно не думать о яде. Он должен решить, что ему делать, на чьей стороне он, но…       Пусть он падет от шпаги Придда! О, Создатель, пусть это будет так, ибо он не может решить, не может, потому что труслив, потому что эр, Ворон, потомок Рамиро-Предателя и кэналлийский убийца, оказался не таким.       Ричард закусил губу и резко дернул поводья — Сона недовольно заржала, и Дикон словно очнулся. Он оглянулся вокруг — люди странно шептались, глядя на него. Люди? Здесь их не было.       Шепот усиливался, а на небе меркло закатное солнце. Так быстро? Пора было срочно возвращаться, поэтому Сону погнали вперед, не успевая разглядеть дорогу в сумерках, а затем и вовсе теряя её.

***

      Настроение Арно было довольно угрюмое, когда он попросил позвать Валентина, стоя на пороге особняка Рокслея. Закат догорал на редкость быстро, и сумерки сгущались с каждой минутой всё больше и больше.       На стук ответили не сразу. А когда ответили — впустили весьма неохотно, но Савиньяк только крепче сжал письмо, о котором, впрочем, и не особо желал говорить — это желание исчезло по пути к Придду, но… Всё решит разговор.       Валентин уже хотел было расслабиться, когда в дверь снова постучали. Ошибочно предположив, что это вернулся Окделл, он про себя выругался и неспешно направился к двери. Стоит ли говорить, каково было удивление Придда, когда он застал на пороге Савиньяка, который должен был быть далеко от Олларии. И самый главный вопрос: а что ему здесь-то понадобилось? — Здравствуйте, виконт. Вы по делу или от безделья? — в голосе сквозило раздражение: ну почему именно сегодня зачастили незваные гости… — По делу. Мне интересно, какой Закатной Твари до меня от вас доходят подобные письма? — Арно, раздражённый не меньше, чуть ли не впихнул письмо в наглую приддовскую рожу. — Позволите прочесть? — потрёпанную бумагу вырвали из пальцев Арно, не обратив внимания на протесты. Пробежавшись глазами по тексту, Придд понял две вещи: почерк его, и придётся отвечать, ведь Савиньяку ничего не докажешь. — Допустим, это я вам писал. Но разве изложенное в письме — это ложь? — Поскольку вину вы признали, — едва ли не сквозь зубы церемонно чеканил Арно, — и продолжаете вести себя оскорбительно, то давайте расквитаемся на шпагах. — Виконт Сэ, — с тяжким вздохом обратился к дуэлянту Валентин. Он понимал, что затея идиотская, но прекрасно знал характер Арно. — Я вижу, вы сумели овладеть языком. Надеюсь, шпагой вы располагаете в той же мере.       Арно, лишь получив согласие и назначив время, ушёл; он был не столько доволен, сколько гордился самим собой. А Валентин просто решил отложить мысли об этом, чтобы всё-таки сегодня отдохнуть. Никто и не заметил, как в сторонке, циклично стукаясь об стену лбом, стоял Леворукий: его план провалился, и сестра не только будет недовольна — она будет долго издеваться над ним.