Принцесса под прикрытием

Этой ночью Эмма почти не спала, а крутилась в кровати как уж на сковородке. В полночь, потеряв уже всякую надежду уснуть, она взяла телефон и уже хотела позвонить Августу, как раньше, по дружески поболтать, разменивая бессоную ночь на слова, но вовремя решила, что перед важным и ответственным днём не стоит его будить. Тогда она набрала номер матери и долго слушала длинные гудки. Она была уверена, что мама слышит звонок, но в какой-то момент, когда гудки уже перевалили за второй десяток, девушка решила, что Мэри-Маргарет поместила её номер телефона в чёрный список. Когда всё закончится, и расследование и суд, Эмма обязательно поедет в особняк и поговорит с матерью, хочет она этого или нет. Девушка понимала чувства Мэри-Маргарет, понимала её опасения, её обиду, её гнев, но Регина это её выбор и те времена, когда принцессы выходили замуж исключительно за принцев, давно в прошлом и репутация семьи уже восстановлена усилиями отца и Августа. Но Мэри-Маргарет всегда была очень упрямой. Кое-как досидев до утра и выпив литр кофе, Эмма с помощью личного стилиста привела себя в порядок и приехала в суд задолго до начала заседания, но вездесущие журналисты уже поджидали её у ворот суда. Вспышки фотокамер осветили машину и к вышедшей женщине потянулись бесконечные руки с микрофонами. Вопросы посыпались градом и слились в противный гул, но молчаливые и исполнительные телохранители профессионально оттеснили назойливых папарацци от своей клиентки и девушка безопасно прошмыгнула в массивные двери, чуть ли не по стеночке пробираясь к заветной комнате. Просторный судебный зал в этот раз был полон лишь наполовину, так как на закрытом заседании присутствовали лишь свидетели и представители полиции и ФБР. Эмма присела рядом с Августом, улыбнулась другу, огляделась по сторонам и с иронией подумала, что в зал суда уже ходила чаще, чем на работу. Когда в назначенное время после начала заседания ввели подсудимую, у Эммы гулко забилось сердце и кровь прилила к щекам. Она совершенно не могла оставаться спокойной в присутствии этой женщины, которая завладела её сердцем и мыслями. Ей так хотелось подойти к Регине и обнять, и сказать поддерживающие слова, но их вновь разделяла чёртова решётка и она лишь поёрзала на стуле, пытаясь сбросить связанное с этим раздражение. Её красавица жена в тюремной робе и с наручниками на руках выглядела очень сексуально и Нолан даже покраснела, игриво прикусила губу и смущённо потупила взгляд, чтобы никто не заметил её возбуждения, когда поймала себя на мысли, что наручники обязательно должны присутствовать в их интимной жизни. Они, наконец, встретились взглядами и добрая улыбка Регины наполнила сердце девушки теплом и довольством и всё заседание она любовалась своей супругой, которая в такой напряжённой ситуации держалась очень достойно. Ровная спина, руки на коленях, ироничный умный взгляд на брызжущего слюной прокурора, который злобно тыкал в неё пальцем. Казалось, что Регине совсем нет дела до того, что происходит вокруг неё, словно не её судьба решалась сейчас. Эмме даже подумалось, что такое отношение к событиям может быть только у людей, которые многое испытали в жизни и теперь просто с интересом смотрят на происходящее с немым вопросом: «И что же дальше? Что ты ещё выкинешь, жизнь?» А заседание тем временем шло своим чередом по регламенту. Отсутствие злого умысла в действиях Регины и её вербовка ФБР в качестве агента были документально доказаны, подтверждены свидетельствами, прокурор же вменял к прошлым грехам обвиняемой. На следующий день заседание продолжится и оно должно будет стать торжеством гения Августа Бута, а пока он и его помощники внимательно слушали обвинение и свидетелей, иногда протестуя против некорректных вопросов прокурора. Через несколько часов утомительных обсуждений, разжёвывания фактов и отметания домыслов, Регину увели под конвоем из зала суда и Эмма с тоской посмотрела ей вслед. Она сможет увидеть её завтра на последнем заседании, а потом их разлучат на неопределённый срок, пока суд да дело и прочие организационные моменты, а в случае приговора, этапирование в место отбывания наказания. А самой Эмме предстоит запланированная встреча с журналистами, интервью с Опрой Уинфрид, организация работы бостонского отеля и поездка в особняк, где её с нетерпением ждут все. Все, кроме матери. Август устало плюхнулся на диван когда уже поздно ночью они вернулись в отель. — Эмма, Регина попросила тебе передать одну её просьбу. Ты можешь отказаться, но судя по её эмоциональному состоянию с которым она говорила, для Регины это очень важно. — Что нужно сделать? — девушка сбросила туфли с ног и с наслаждением наступила уставшими стопами на прохладный пол. — Речь о Даниэле. Эмма вскинула напряжённый взгляд на друга. Она помнила, что Даниэль, это тот несчастный парень — первый любимый Регины. У Эммы тоже был первый, но она не сказала бы, что любила его. — Что с ним? — вопрос прозвучал слишком резко. — Он в коме. Регина просит тебя съездить в больницу и узнать о его самочувствии. — Хорошо, — смягчилась Эмма, — Завтра поеду. Скажи адрес. Что-то во взгляде Августа насторожило девушку. — Если всё безнадёжно, Регина просит тебя отключить прибор поддерживающий его жизнедеятельность. Неизвестно, что решит суд, но вряд ли Регину выпустят на все четыре стороны и неизвестно сколько парню ещё лежать между жизнью и смертью, — Бут покачал головой, — Она хочет уже отпустить его. Она его уже оплакала, — добавил он тихо, уткнувшись взглядом в спинку дивана. Эмма глубоко вздохнула и медленно опустилась в кресло. Минуту она молчала, смотрела куда-то в пустоту и задумчиво покусывала губы. Разные мысли лезли ей в голову и очень хотелось отказаться от этой ответственности, но при этом она осознала насколько Регина ей доверяет. — На каком основании я смогу это сделать, Август? Он мне не родственник. — У него не осталось прямых родственников. Но Регина после смерти мужа оформила над Даниэлем опеку как над нетрудоспособным иждивенцем и полностью оплачивала медицинские счета. Как на свою супругу она написала тебе доверенность. Так что, Эмма, ты примешь решение лежать ли ему овощем ещё годы или прекратить всё это, - Август кряхтя поднялся с дивана и сладко потянулся, — Устал. Спать! Спать! — он поцеловал девушку в щёку, пожелал спокойной ночи и ушёл в свой номер. Темнота давно накрыла город и Эмма почувствовала, что тоже безумно устала после насыщенного событиями дня. Она подумала, что как только её голова коснётся подушки она провалится в объятия Морфея, но видимо она настолько перенервничала на суде, что сон не шёл. Она долго крутилась в постели, наконец, бросив тщетные попытки уснуть, девушка оделась и вышла из номера, сразу утыкаясь в широкую грудь телохранителя. — Миссис Нолан? — Собирайся, Роб, мы едем в центральную городскую больницу. На ресепшене приёмного покоя девушку сразу узнали, потому что её лицо в последнее время не сходило с экранов телевизора, и несмотря на позднее время, Эмму проводили в палату Даниэля. Молодой человек казалось совсем не повзрослел за эти годы, молодой и худой он лежал с закрытыми глазами, подключенный к аппаратам и как будто просто спал. Эмма присела на стул рядом с ним и долго смотрела на юношу. — Регина тебя очень любила, — сказала она ему, — А сейчас она любит меня. Прости! Ей надо жить дальше. А ты спишь, — девушка говорила с ним, надеясь, что он хоть и в коме, но слышит её, — Она удивительная, наша Регина. Она делала много плохих вещей. Но ты был в её сердце всё это время. Отпусти её, пожалуйста. Она говорила и говорила, рассказывая всё, что случилось в последнее время. Как они встретились с Региной, как полюбили, как сейчас они проходят через непростой период. Она не заметила как сон сморил её. А рано утром кто-то мягко положил руку на её плечо и тихонько позвал. — Миссис Нолан. Эмма открыла глаза и сонно посмотрела на пожилого мужчину в медицинском халате и в смешной маленькой шапочке из-под которой торчали во все стороны седые волосы. Она приподнялась, чувствуя боль в спине, поёжилась от утренней свежести, вливающиеся в её просыпающееся тело и принялась растирать ладонью щёку которую отлежала, заснув на стуле, и положив голову на скрещенные руки прямо на постели Даниэля. — Доктор, простите, я кажется уснула, — Эмма зевнула в ладошку. — Доброе утро, — он понимающе улыбнулся, — Я попросил принести Вам кофе. Вы ведь не просто так приехали в больницу, миссис Нолан? — Да, доктор, скажите, есть ли какая-нибудь надежда, что Даниэль когда-нибудь очнётся? — Слишком много прошло времени, — врач тяжело вздохнул и серьёзно продолжил, — Его мозг мёртв. Я не даю ему ни единого шанса. — Будет ли бесчеловечным отключить его от приборов? — В его случае это будет как раз человечным решением. Регина Миллс все годы оплачивала его лечение, надеясь на чудо, но в его случае чуда не будет. Эмма взглянула на Даниэля. Было что-то неправильное в решении лишить этого юношу жизни. Когда умирает старый человек это кажется верным решением — отпустить в мир иной старика. Но такого молодого!? — Пойдёмте доктор в Ваш кабинет для оформления всех бумаг, — девушка посмотрела на врача и увидела в его глазах одобрение, — А сейчас дайте мне минуту. Когда Эмма осталась с Даниэлем наедине, она погладила его по лицу, по волосам и наклонилась к его уху. — Прости, Даниэль. Ты будешь рядом с ней, дорогой. Я отдам Регине урну с твоим прахом. Прощай! — она поцеловала его в прохладный лоб. Когда Эмма вышла из кабинета главного врача она оставила ему банковский чек. Проводив гостью, доктор открыл его и не поверил глазам. Там было пожертвование для больницы в размере миллиона долларов. А Эмма вновь ехала в суд и смотрела через окно машины на темнеющее тучами небо. В Бостоне вдруг начался дождь, хотя погода с утра его не предвещала. Эмма вытянула руку из машины и поймала на ладонь холодные крупные капли и смотрела как они скатываются с руки под действием ветра. Казалось, что небо плакало о смерти Даниэля, но Эмме некогда было грустить, она должна быть сейчас рядом со своей женой в суде, потому что сегодня будет звёздный час Августа Бута по защите Регины. Звонок мобильного телефона отвлёк девушку от напряжённых и грустных мыслей. — Алло! — Эмма, — голос отца был взволнованным, — Мама в больнице! Личный самолёт летел на взгляд Эммы слишком медленно и девушка с ума сходила от беспокойства о больной матери и о Регине, которой с минуты на минуту должны были вынести приговор. Сердце стучало под рёбрами часто-часто, голова ничего не соображала, организм кидало то в жар, то в холод, и глядя на её метания, стюардесса принесла вместо заказанной воды настой успокаивающих трав и попросила выпить, пока в больнице Эмме не окажут более профессиональную медицинскую помощь. Нью- Йорк встретил Нолан солнечной погодой и огромными пробками и она решила в больницу добраться на вертолёте, чтобы быстрее увидеть свою мать. Она и хотела этого и страшилась одновременно, но ноги уже несли её к больничному лифту, не слушая бессознательные метания разума. В длинном коридоре терапевтического отделения Эмма первыми увидела Руби с бабушкой. Юная Лукас искренне обрадовалась и крепко обняла подругу. В других условиях они бы разговаривали часами о последних событиях в их жизнях, но сейчас одного объятия было достаточно. — Что случилось? — спросила обеспокоенная Нолан у подошедшей бабули Лукас, которая мягко погладила воспитанницу по щеке и потянула ту в коридор. — Давай отойдем, Эмма. Усевшись на уютном сидении у стены, бабуля строго посмотрела на девушку. — Эмма, твоя мама очень тяжело пережила известие о твоём скоропостижном замужестве. У неё пропал аппетит, начались головные боли, потом рвота. А вчера она упала в обморок. Врачи говорят, что у неё сильное психическое переутомление и физическое истощение. Она уже не может нормально есть, её выворачивает наизнанку. Врачи хотят кормить её через трубку. С каждым сказанным няней словом Эмма бледнела всё больше. — В общем натворила ты делов, милая, этим замужеством. Твоя мама считает, что ты опозорила королевский род и запятнала честь семьи. Очень болезненно она это пережила, всё спрашивала меня где она допустила ошибку в твоём воспитании. Мне не важно кто из вас прав, но твоей маме надо вылечиться, а потом вы поговорите. Сейчас ей вкололи успокоительное и она спит, но не будоражь её выяснением отношений когда она проснётся. — Но я не сделала ничего предосудительного, чтобы так убиваться из-за моего решения выйти замуж, — Нолан возмутилась, хотя внутри всё трепетало от непролитых слёз. — Ты можешь быть сто раз права, Эмма, но твоя мама воспитывалась в строгой консервативной королевской семье, — мягко говорила бабуля Лукас, нежно глядя на свою воспитанницу, — Она принцесса и для неё неприемлимо то, что ты сделала. Сдерживающая всё это время эмоции Эмма не выдержала, уткнулась в плечо няни и разревелась, — Я же не стремилась запятнать честь семьи, — всхлипывала она, — Я просто полюбила и женилась по любви. Всё получилось спонтанно, я спасала Регину от тюрьмы. Я не хотела сделать никому больно, няня. Бабуля мягко гладила девушку по спине, — Я знаю, милая. Но сейчас мы должны вылечить твою маму, а всё остальное потом. У неё взяли все анализы и мы ждём результатов. Твой отец летит из Вашингтона, с минуты на минуту будет здесь, — няня достала из вязанной жилетки платок и вытерла слёзы на щеках своей воспитанницы, — Иди к маме, Эмма, и будь терпимой. Не забывай, что ты её единственная дочь и у семьи были определённые планы на твоё будущее. Эмма шмыгнула по детски носом, мягко пожала морщинистые руки няни и тихо вернулась в палату. Руби, серьёзно наблюдающая за постоянно дёргающейся кардиограммой на приборе, повернулась к двери и увидев Эмму, быстро встала и снова обняла её, — Спасибо тебе, Эмма, за бабушку, — прошептала она, благодарно посмотрела ей прямо в глаза и вышла, оставляя её наедине с матерью. Мэри-Маргарет спала. В просторной палате на большой и высокой кровати, хрупкая женщина, бледная и похудевшая, сейчас казалась юным угловатым подростком. Капельница медленно вливала в её вены лекарство, от рук шли какие-то проводки к приборам, которые пикали и проявляли иную активность в виде графиков, а Эмма с болью смотрела на мать, вспомнив, что только этой ночью сидела в другой больнице у постели Даниэля. Но там она дала больному умереть, а здесь она ни за что не может этого позволить. В последние месяцы Эмма так увлеклась расследованием и любовью, что совсем отодвинула мать из своей жизни. А та переживала — звонила, писала сообщения, но по большей части получала сухой и короткий ответ: «Мама, всё в порядке. Я вливаюсь в рабочий процесс. Очень устала, позвоню позже». Но это «позже» всё никак не наступало. Даже Регина пожурила Эмму за то, что она заставляет мать нервничать. А ведь до сих пор родители были самые дорогие и значимые для Эммы люди. Как же мы забываем обо всём и обо всех когда влюбляемся. Нолан вспомнила обеспокоенный материнский голос в трубке после аварии с машиной Регины. Для Эммы всё закончилось благополучно, но что было с матерью, когда она узнала про аварию, девушка даже не задумалась. Она осознала насколько ещё незрелая и безответственная, насколько неотзывчива к дорогим людям. Даже бойкот, который устроила Мэри-Маргарет после замужества дочери, той сейчас стал более понятен. Представьте, что ваша единственная деточка втихаря выйдет замуж за уголовника, да ещё и женщину, хотя до этого вроде встречалась с добропорядочными мужчинами, и поставит вас перед фактом. И неважно, что это был акт спасения, важно, что Эмма не доверяет своим родителям настолько, что скрывает свою личную жизнь от них. Девушка представила что было бы, если бы она держала родителей в курсе всех событий. Папа бы язык проглотил, но информация от него бы не ушла, потому что он деловой человек, а любая информация тоже деньги, да и семья для Дэвида самое дорогое в жизни. А вот мама — настоящая девочка и наверняка разболтала бы своим подругам обо всём. В общем Эмма решила, что правильно поступила, не посвящая мать в подробности задуманной ими с Августом операции и своих любовных переживаниях, а вот в ключевых моментах, таких как умалчивание факта свадьбы — она явно была не права. Мама не заслужила такого отношения и Эмма надеялась ей всё объяснить, если её вообще захотят слушать. Она заметила, что веки Мэри- Маргарет затрепетали, а значит она вот-вот проснётся. Женщина немного поёрзала и медленно открыла глаза, жмурясь от света. — Мама?! — Эмма, — Мэри-Маргарет медленно огляделась по сторонам — Где я? — Ты в центральной Нью-Йоркской больнице. Тебе стало плохо. — Мне надо в туалет, — женщина недоумённо посмотрела на иглу от капельницы в своей руке и прибор на пальце, считающий пульс, и принялась сдирать их с рук. — Мама, прекрати. Нельзя. Я позову медсестру, — Эмма схватила мать за руки, пытаясь прижать их к кровати. — Мне надо, — мать упрямо пыталась встать. — Руби! Няня! — крикнула Эмма что было сил. Почти сразу же её отодвинули от больной. Руби быстренько подставила «утку», а бабуля поддерживала ослабевшую Мэри Маргарет. Ту рвало долго и мучительно. И Эмме казалось, что сейчас все внутренности матери завяжутся узлом. Как из-под земли выросли медсёстры и врач. Они размеренно и чётко делали всё, что необходимо, в то время как полностью обессиленная миссис Нолан лежала на подушках и пыталась отдышаться. Пока медики бегали туда сюда к Эмме присоединился прилетевший отец. Он был бледен и напуган не меньше Эммы и девушка была уверена, что никогда не видела своего делового и разумного отца таким беспомощным. С проблеском надежды Ноланы увидели своего семейного врача мистера Вейла, который забрал у молодого амбициозного доктора папку с анализами Мэри-Маргарет и сейчас внимательно изучал их. Отец и дочь потянулись к старому знакомому как к спасительному маяку в океане житейских проблем и обступили доктора с двух сторон, глядя на него почти с благоговением. — Мистер Нолан, миссис Нолан, - серьёзно взглянул он на обоих, - Пройдите со мной в кабинет главного врача, там нас никто не потревожит, — и первым вышел из палаты, оставив Мэри-Маргарет на попечение бабули, Руби и медсестёр. Эмма шла за отцом и в какой-то момент поймала его руку, крепко сжимая в своей. Она улыбнулась повернувшемуся к ней Дэвиду.  — Всё будет хорошо, папа! Он как-то странно, изучающе посмотрел на дочь и лишь неуверенно кивнул. Эмме стало не по себе. Если с матерью что-нибудь случится, то даже отец обвинит в этом неблагодарную дочь, которая спасая свою зазнобу, с которой знакома без году неделя, угробила своими выходками собственную мать. Холодок прокатился у неё по спине и вдруг сделалось реально страшно когда они остановились перед кабинетом главного врача. Седовласый взъерошенный доктор пожал руку доктору Вейлу и с детским интересом посмотрел на Ноланов. — Здравствуйте, — он улыбнулся и сеточка морщин побежала от его глаз как лучики солнца, — Мой коллега хорошо знает вашу семью и потому я доверю ему сообщить результаты обследования миссис Нолан. Доктор Вейл по деловому сел рядом с главным врачом и открыл папку, — Мистер Нолан, Эмма, ваша мама в последнее время была очень эмоционально неустойчива, — он строго посмотрел на Эмму, намекая откуда у этой неустойчивости «ноги растут», — Гемоглобин очень низок, прочие показатели тоже не на высоте. Всё было бы хорошо, если бы она ела, но сейчас организм не принимает еду. Поэтому миссис Нолан остаётся в больнице под присмотром врачей, пока на неопределённый срок. Кормить мы её будем парентерально пока она не вернётся к нормальному самостоятельному приёму пищи.  — Да не тяни! Что с моей женой? Насколько её состояние опасно? — взорвался Дэвид. — Оно опасно лишь тем, что организм ослаблен и лет миссис Нолан немало, — доктор Вейл казалось совсем не слышал эмоционального всплеска, а продолжил так-же размеренно и спокойно, — Но через месяц-два токсикоз должен сойти на нет. Мы сделали УЗИ — плод в порядке. Сердцебиение слышно. — Плод? — переспросил Дэвид, явно не понимая о чём идет речь. — Да. Миссис Нолан беременна. Гинеколог ставит восьмую неделю. Токсикоз хоть и мучителен, но не будет вечен. Но Ваша жена останется в больнице, мистер Нолан, под моим присмотром и присмотром здешних профессионалов. Она ослаблена. У Эммы отлегло от сердца. Она посмотрела на отца, который пребывал в некой прострации и тихо сказала ему. — Папа, мама ждёт ребёнка. — Ребёнка? — он смотрел будто бы сквозь дочь, но вдруг встрепенулся, — Доктор, это безопасно для Мэри- Маргарет? Это не убьёт её? Она тает на глазах. — Всё под контролем, мистер Нолан. Пока беременность протекает нормально, несмотря на общую слабость вашей жены. И настраивайтесь на то, что всю беременность или большую её часть она проведёт здесь. Теперь надо сообщить об этой новости миссис Нолан. — Я скажу ей, — Эмма похлопала, медленно осознающего поступившую информацию отца по плечу и вернулась в палату. Мэри-Маргарет не спала. Она медленно повернулась к дочери, взглянула ей в самую душу и тихо спросила. — Как так получилось, Эмма? Как так получилось, что эта женщина наезжает на тебя на машине, потом оказывается всемирно известной преступницей, а потом ты выходишь за неё замуж? — Я полюбила её, мама, - выдохнула девушка и ей стало легче, словно она сбросила камень с плеч этим признанием. — Это похоже на фарс. Ты лесбиянка? Эмма, ты же встречалась с мужчинами. Что сделала эта женщина, что у тебя всё перевернулось с ног на голову? Телефон Эммы завибрировал. Девушка бросила на мать извиняющийся взгляд и посмотрела на монитор. Звонил Август, а значит приговор её жене уже озвучен. — Твой друг Август звонит? — догадалась Мэри Маргарет, — Ну возьми трубку. Мне тоже хочется узнать сколько впаяли нашему новому члену семьи. — Мама! — осуждающе начала Эмма и сбросила звонок. — Что мама? Принцесса замужем за уголовницей. Не забывай чем она промышляла, Эмма. Влюбляла в себя мужчин, а потом отбирала и их деньги и их жизнь. Ты единственная наследница рода Ноланов, так она и тебя простушку облапошила. Ей походу всё равно какого пола её жертвы. — Во-первых, Регина не выходила замуж за своих жертв. Во-вторых, она вообще не знала, что я наследница Ноланов. — О, насколько я знаю по рассказу отца, вы с Августом умоляли её жениться. Эмма, разуй глаза, эта женщина опасная преступница. Сейчас вы с Августом её спасли от суда по делу Голда, а следующим ходом она затянет удавку вокруг твоей шеи. — Мама, я люблю её. — Так все её жертвы любили её, - сообщила женщина очевидную истину, - Дьявольски красива и обворожительна. Откуда ты знаешь, что просто не попала под её чары? — Не знаю, — честно призналась Эмма, — Даже не думала об этом. — Вот станешь матерью, будешь думать за десять шагов вперёд. Особенно, что касается твоего ребёнка. Я не позволю этой женщине облапошить тебя и семью. Достаточно позора с вашей женитьбой. — Мама, мы венчаны. Это не просто роспись в загсе. — Так это же была спланированная Августом акция. Хотя я его не понимаю. Мне казалось, что он влюблён в тебя, Эмма, - женщина с видимым трудом поднялась на локтях над подушкой, - У тебя осталась хоть капля разума? — Мама, не волнуйся, тебе нельзя волноваться. — Да как же можно не волноваться, когда единственная дочь выделывает такие фокусы? Каждая собака теперь склоняет фамилию Ноланов на все лады. Мы посмешище для всего мира. Наследница финансовой империи вышла замуж за преступницу. — Твои родители тоже не были в восторге, когда ты привела в дом моего отца, без рода без племени и без денег, но смирились с твоим выбором, — напомнила Эмма давнюю историю и что упрямство это у них семейное. — Он не был преступником, Эмма, не был женщиной и я привела его в дом как жениха, а не как мужа, - Мэри Маргарет нахмурилась и помахала указательным пальцем перед лицом дочери, - Так что даже не сравнивай. — И я не единственная наследница рода Ноланов. Вырастишь ещё себе достойного наследника, - включила "тяжёлую артиллерию" Эмма и торжествующе посмотрела на мать. — Что ты имеешь ввиду? — Мэри Маргарет заметно напряглась. — У тебя токсикоз. Ты ждёшь ребёнка, мама, - широкая улыбка расплылась на губах девушки и в глазах запрыгали весёлые искорки. Женщина недоверчиво посмотрела на дочь, — Что угодно готова придумать, лишь бы я не трогала твою Регину Миллс? — Нет, мама, ты действительно беременна, — мягко ответила Эмма. — Но.., — женщина растерянно прижала одеяло к груди и стала будто-бы ещё меньше, — Как..? Мне почти пятьдесят. У меня же вроде климакс уже начался, — искреннее недоумение на лице матери рассмешило Эмму. — Я смотрю вы с папой время зря не теряли, пока мы с Августом спасали компанию и репутацию семьи, — она улыбнулась и положила ногу на ногу, вальяжно располагаясь в кресле. — Сначала вы эту репутацию и подмочили, — проворчала Мэри Маргарет и тут же ощетинилась, защищаясь, — Это ты во всём виновата. — Это как? — Эмма приподняла бровь как это обычно делала Регина. Уж очень этот жест нравился юной Нолан. — Ты меня расстроила, я места себе не находила, а твой отец меня успокаивал, успокаивал и вот.., — она развела руками, показывая взглядом на область живота, — Где он, кстати? — В кабинете главного врача, придёт к тебе позже. Значит это я виновата, что ты беременна? — Конечно! — Когда появится этот ребёнок ты будешь меня горячо благодарить, что я вовремя тебя расстроила. — Ты мне голову не морочь. Я за твоей Региной буду следить, пока не удостоверюсь в её добрых намерениях. Позови отца на семейный совет. И возьми, наконец, трубку, Август тебе обзвонился. Развеселившаяся Эмма встала с кресла, игриво подмигнула надувшейся матери и вышла в коридор и её вахту у кровати Мэри-Маргарет тут же заняла бабуля Лукас, которая уже узнала о новости и принялась обрабатывать принцессу как может делать лишь член семьи и пожилой человек, то есть давя на жалость и иногда разбавляя речь логическими доводами. — Я тебе давно говорила, что один ребёнок в семье это мало, — услышала бухтение няни Эмма, прежде чем закрыла дверь. — Ты же знаешь, что у нас не получалось, — вяло возразила, расслабившаяся в присутствии близкого человека Мэри- Маргарет. — Плохо старались, — безапелляционно заявила бабуля. Эмма улыбнулась и зашла за угол длинного коридора, набирая телефон Бута. — Август?! — Эмма, мы отбили Регину от пожизненного, — прокричал адвокат в трубку, — Этот гад Голд, прежде чем отчалить в тюрьму, напоследок сообщил полиции где хранятся похищенные документы из личного дела Миллс. Там какая-то жесть чуть ли не с ритуальными убийствами. Но последние заслуги Регины перед государством и родство с Ноланами сыграли свою роль. Восемнадцать лет поселений в Сторибруке. Регина возвращается в свой город. А сейчас прости, Эмма, у меня куча организационных дел. Целую, — девушка услышала короткие гудки. Она ещё долго смотрела на телефон, пытаясь собраться с мыслями и осознать услышанное. С абсолютно пустой головой в которой гулял ветер и шумел в ушах и на ватных ногах, Эмма вернулась в палату и четыре пары глаз синхронно устремились на неё. На противоположной от кровати стене работал телевизор и Мэри-Маргарет, Дэвид, успевший вернуться от главврача, и семья Лукас смотрели Новости, в которых моделеподобная ведущая как раз объявляла о завершении судебного заседания и о вынесенном Регине Нолан приговоре. Бабушка и внучка переглянулись и тихо выскользнули из палаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. — И что теперь? — безэмоциональный голос матери как ножом полоснул Эмму в солнечное сплетение, где обычно прячется Душа и у девушки защемило сердце от неминуемой близкой разлуки с родными. Она подошла к телевизору и выключила его так осторожно, словно он был из тонкого стекла. — Теперь я поеду в Сторибрук, — Эмма повернулась в пол оборота, страшась смотреть родителям в глаза. — Надолго? — Видимо, на восемнадцать лет. — Эмма… — Мама, не бойся… я счастлива, — она обняла себя руками, пытаясь унять нервную дрожь, — Я иду вслед за своей женой, так же как ты шла вслед за своим мужем. — Ты не жена русского декабриста, — вздохнула Мэри-Маргарет. — Их жёны последовали за ними в ссылку. Мою жену тоже сослали и я следую за ней. И Сторибрук — это не каменоломни в Сибири. Регина мэр этого города. Он маленький и уютный и мне очень понравился, — она порывисто села у кровати, переводя влажный от слёз взгляд с матери на отца, — Просто поверьте мне. Если что, я всегда смогу вернуться. А так я буду часто приезжать. Я то выездная. Мэри-Маргарет смотрела на Эмму словно не видела её долгие восемнадцать лет, а потом молча притянула дочь к себе, обняв и положив её голову себе на грудь. Она поцеловала её в макушку и нежно баюкала, как когда-то в детстве, когда малышка Эмма, бегая, разбила коленку и плакала от боли в объятиях мамы. — Ты стала совсем взрослой, Эмма. Мы научили тебя всему, что знали. Если ты хочешь набивать свои шишки, это твоё право, но мы с отцом всегда поддержим тебя, — прошептала она ей в волосы. — Но только пожалуйста, в рамках закона, — с усталой улыбкой добавил Дэвид и Эмма засмеялась сквозь слёзы.