We are the one

Он устал. От многого. Сначала ему казалось, что такое наказание он заслужил, но спустя какую-то сотню лет ему говорят, что он свободен. И не позволяют покидать дворец, его покои, держат как мальчишку под домашним арестом. Конечно, он тут же бы начал мстить, но лицемерие Одина выводило его больше всего. За последние двести лет он сбегал. Не мало раз, он даже потерял счёт, но проклятый громовержец всегда находил его. Сначала он силой заставлял трикстера вернуться. Но когда у того не осталось сил терпеть вечные побои, Лофт, склонив голову, возвращался добровольно. Его магия была под запретом. Его свобода была под запретом. Ему позволили жить, как ручному зверьку, находясь под вечным наблюдением. С проклятым наручем он даже не мог покинуть свои покои, что говорить, о тех крохах магии, которые он хранил как мог. Единственным развлечением для него были побеги, вечно заканчивающиеся одним и тем же, но вносящие хоть какое-то разнообразие. И сегодня ему удалось уйти дальше обычного, но Лофт запрещал себе даже мечтать о том, что в этот раз всё сложится как надо. И чутьё его не подвело. Он слышал о здешней стае волков, которую так не любила Сиф, но увидеть воочию хоть одного из них он не собирался. Поэтому его удивлению не было предела, когда перед ним возник белоснежный волк, оскалившийся на своего сородича. И стоило одной угрозе уйти, как появилась другая. Лофт и не надеялся, что волчица не будет нападать на него, но то как яро она преграждала путь его названному брату, рисовало перед трикстером небывалые перспективы. Ему пришлось пожертвовать одиночеством, чтобы посмотреть на разъярённого Тора, едва сдерживающего себя. Это была не высокая плата за такое зрелище. После этого случая Лафейсон позволил взять себе передышку от побегов и присмотреться к этому странному зверю. Она была слишком умна для волка, он понимал это, но стоило ему только попытаться найти доказательства, как Сигюн превращалась в обычное безмозглое животное. Её прогулки не скрылись от его глаз, но он отмахивался от этого факта, виня во всём луну. Он почти не замечал её тихого присутствия, но в его привычку вошло по нескольку раз за час отрываться от книги, чтобы проверить, на месте ли волчица. За полгода Лофт привык к её присутствию, и Сигюн перестала служить раздражающим фактором. Но Один просто издевался над ним. Всеотец повторял, что, чтобы загладить свою вину, он должен выполнять различные, крайне важные поручения. Под важными поручениями, он подразумевал закрытие всех тайных троп Лофта. Это был просто плевок в сторону трикстера, но тот, скрипя зубами, выполнял эти задачи. Больше времени занимала дорога, нежели сам процесс, но он тянул время как мог. Дворец не вызывал у него ни капли тёплых чувств, и желания возвращаться туда у него не было. Но стражи внимательно следили за трикстером, не давая даже шанса на очередной побег. И когда Один сказал, что он оправдал оказанное ему доверие, Лофт не верил своему счастью. Последний проход находился за лесом, и ему позволили отравиться туда одному. Непроходимые глупцы. Трикстер бежал как мог. Не сдерживая усмешки на своих бледных губах, он бежал, что есть сил, прочь. Ему удалось оторваться от преследования и уже неделю он мог позволить себе более-менее спокойный сон. Но вот когда он делал привалы, он замечал, как непроизвольно краем глаза ищет белый комок, устроившийся у огня. И это выводило его из себя. Тор настиг его спустя полторы недели. Свобода была так близко, что Лофт позволил себе принять сражение. Он понимал, что без прежней мощи он не справится, но сдаваться без боя Локи не хотел. Первым, кого он увидел во дворце, была Фригг. Она всё так же тепло улыбалась ему и, обняв, тихо сказала: «Сигюн вся извелась» - Локи с непониманием посмотрел на женщину. – «Она уже всех слуг извела своим воем» - похлопав его по плечу, она удалилась. Пожалуй, такого радостного приёма трикстер не ожидал. Неприступная волчица превратилась в щенка. Она следовала за ним по пятам, заливаясь счастливым лаем, что смущало Лофта. Он привык, что его появление было связанно с тихим шёпотом в толпе и проклятиями в его адрес. Но что он такого сделал, чтобы это существо так к нему привязалось? В тот вечер Лофт понял, что устал. Устал от заключения, устал от вечного возвращения в эту темницу. Сначала он погрузился в апатию и топил её в вине. Сигюн стала избегать его, он видел, но не придал значения. Когда вино перестало помогать, он перешёл на более действенный способ. Но эти жалкие девицы только и делали, что охали и ахали от его грубого обращения, делая вид, что они получают удовольствие. Но Лофту нужно было видеть их боль, страдания, а никак ни этот жалкий цирк. Новая была хуже предыдущей, и мужчина без стеснения выставлял их всех за дверь, стоило ему воспользоваться ими. Он понял, что делает что-то не так, когда Сигюн впервые за год облаяла его. Она не позволяла ему даже дотронуться до себя, гавкая на любую его попытку дотянутся до несносного животного. Он лишил её еды, но волчица была непреклонна. Он не понимал причины такого поведения, но как только в комнате перестали появляться девы, волчица смягчилась. Лофт не прекращал удивляться этому существу и в тайне наслаждался мыслью о том, что Сигюн просто его ревнует.