По лезвию дождя

Он перевернулся и уставился в лицо брату, едва различимое в темноте. Лео спал глубоким ровным сном, подаренным лекарством, а Майки рассматривал его очень внимательно, отмечая даже во сне сведенные судорогой челюсти, оставленный его собственным локтем синяк на скуле, черноту, залегшую под глазами. «Как же тебе хреново-то, старший, - Микеланджело осторожно погладил брата по голове. – Вот зачем это молчание и игра в героя, которая доводит до такого? Почему ты просто не сказал, что тебе тоже нужно выговориться и не сделал это?» «А ты что, не догадался? – спросил его голос в голове. – Так сложно было понять, что Раф был не только твоим братом и Донни? Вообще-то Лео тоже кое-что потерял очень ему дорогое. Неужели так сложно было понять? Это же не для тебя, да, Майк? Пусть кто-то другой понимает и разбирается, а ты посидишь в сторонке?» Микеланджело тряхнул головой, но настырный голос никуда не делся, продолжая рассуждать в его голове, словно имел на это какое-то право. «Разумеется, это за тобой все должны присматривать и тебя утешать, это тебе сейчас нужно внимание и забота, а другие пусть сами как-то выкарабкиваются. Ты просто закатил истерику, как в детстве, с топаньем ножками и катанием по полу. Вот как раньше, когда Раф не давал тебе поиграть в приставку, ты устраивал крики и тут же прибегал Лео, чтобы разобраться во всем и восстановить справедливость. Ты и сейчас так же поступил, требуя к себе внимания». Майки отвернулся от брата, уперся спиной в подлокотник и обхватил колени руками. Он всегда жил так. Всегда были старшие, словно гранитная стена оберегавшие его возможность быть беспечным. Да, он был как бы самым бесправным в их команде, никогда ничего не решал, но у него одного было право получать неограниченную заботу сразу троих братьев и жить в комфортном для него мире. Весь удар внешней жестокой реальности приходился на них, оставляя ему возможность существовать так, как ему нравилось. У него одного было настоящее детство, которое братья берегли ценой своей слишком ранней взрослости, особенно Леонардо, с самых юных лет взваливший на себя заботу о братьях. Он всегда был таким, и Майки даже в голову не приходило, что Лео тоже может устать или сломаться. Это же их лидер! Он невольно усмехнулся, вспомнив, как в детстве они с Донателло играли в «старших» и ссорились, кто же в этот раз будет именно Леонардо. - Почему ты опять лидер? – возмущенно кричит черепашонок в широченных штанах с кучей карманов. – Я тоже хочу командовать! А Донни смеется и встает в стойку, держа в руках две палочки вместо мечей. Он тщательно повторяет этот медленный отвод руки назад, свойственный только Лео в их семье, чуть растянутые ленивые движения, за которыми кроется неудержимая сила бешеной скорости удара. Майки вытирает глаза грязным кулаком, обиженно размазывая слезы, и кидается на брата, желая завладеть этими самыми палочками. Ему тоже хочется быть как Леонардо, таким же сильным, взрослым и имеющим право распоряжаться ими всеми, а не упрямым Рафом, вечно получающим нагоняи от Мастера и старшего брата. - Не ссорьтесь, - через водосброс спрыгивает Лео и легко приземляется рядом с начавшими драку братьями. – Что случилось? Голос у него и тогда был спокойный и сильный, просто гипнотизирующий собой. - Я тоже хочу быть лидером! – обиженно кричит Майки, когда они раскатываются в разные стороны. – А он никогда не хочет так играть! Это нечестно! Лео улыбнулся тогда ему теплой родной улыбкой и повернулся к Донателло, желая выслушать и его версию. - Я просто хочу быть, как ты, - тот виновато смотрит на старшего брата, спрятав за спину свои палочки-мечи. - Ясно, - Леонардо кивнул, на миг задумавшись. – Давайте, вы будете лидерами по очереди, а я буду вашим подчиненным. Согласны? Он вытащил из ножен свои мечи и протянул их Майки. - Вот, теперь командуй. На его лице улыбка, а глаза светятся в темноте, как две предрассветные звездочки. В них ни гнева, ни раздражения, только тепло. «Как я уже тогда не рассмотрел в них усталость? - Майк уткнулся лбом в колени. – Да где он только силы на все находил? Сколько нам было-то тогда, 11 или 12 лет?» - Что тут опять за душераздирающие вопли? – это Рафаэль скатился по водосбросу, кувыркнувшись по полу и встав на ноги прямо за спинами младших. – Котиков втихаря мучаете? Или малявка снова сопли распустил? Майки подскочил, чуть не уронив меч, и обернулся к брату. - Мы играем, - отозвался за него Леонардо, который в это время повторял ката, выполняя приказ своего «лидера». - Ясно, - Раф недовольно тряхнул головой. – Самое время развлекаться, старший. Нам жрать нечего, а ты тешишь самолюбие мелкого доставучки. - Я нашел в канализации мелочь, - ответил Леонардо, отворачиваясь от младших братьев. – Вполне хватит на небольшую пиццу. Остынь. Все в порядке. Не хочешь составить мне компанию? Раф что-то проворчал в ответ и ушел, а Леонардо вернулся к игре, как ни в чем не бывало. Несмотря на то, что разница в возрасте не была такой уж огромной, Лео словно сразу был взрослым и очень серьезным, ответственным. Майки даже долгое время считал его занудой и воображалой. Как он мог не рассмотреть чудовищный груз, который Мастер Сплинтер взвалил на их брата, научив его быть в ответе за них за всех?! Как можно было не понимать очевидного. Почему должна обязательно случиться беда для того, чтобы такие простые вещи стали понятными? Лео не был ни железным, ни каким-то особенным, он просто до одури любил их всех и готов был пожертвовать всем, лишь бы только у младших братьев было то, что они хотят. Именно это рассмотрел в нем Мастер и так умело поощрял, научив Леонардо забывать о себе, ради семьи. Не слишком ли Лео увлекся этой «забывчивостью», отказав себе даже в праве оплакать брата? Майки скрипнул зубами, потому что память услужливо подсунула еще одну картинку из прошлого. Деревянный стол в центре их импровизированной кухни, на нем коробка с небольшой пиццей и три пирожка с вишней. Майки с тоской смотрит на эту пиццу и понимает, что ему хотелось другую, с ветчиной, а эта просто с сыром, да еще небольшая. Его взгляд перехватывает Леонардо. Он долю секунды смотрит младшему брату в глаза, а потом решительно режет пиццу на 4 части и раскладывает всем, кроме себя. Сплинтер не задает ему вопросов, только едва заметно усмехается в усы и кивает головой, словно одобряя его поступок. Взгляд у Мастера горький, как отвар осота, но он молчит. - А ты? – тревожно спрашивает Донни, заметив, что старший брат, раздав всем тарелки, подсовывает братьям остывшие пирожки и собирается уходить. - Я поел по дороге, - пожимает плечами Лео и покидает столовую. - Мастер, почему ему можно есть на ходу, а нам нет? – возмущается Майки, хватая свой кусок и заталкивая его в рот. - Потому что он – ваш лидер, - отвечает Сплинтер тихим грустным голосом. – Приятного аппетита, дети. - Да к черту его лидерство! – спустя пару минут вдруг взрывается Рафаэль, уставившись на свою тарелку, где осталась только корка. – Идиот! Он вскакивает, хватает со стола пирожок и вылетает следом за братом. До Рафа тогда дошло. До тупого упрямого Рафа дошло! Донателло послушно доел свой ужин, хотя уже без всякого аппетита и протянул младшему пирожок. - Я не хочу, - сказал он грустно. Майк ничего не понял и слопал все, что ему дали, а потом пошел спать и увидел в коридоре драку старших братьев. Раф ругал Леонардо на все корки, сопровождая свои слова полновесными ударами. Лео слышно не было, он молча ставил блоки, позволяя Рафаэлю выбросить гнев на себя самого. Больше они не играли в лидера, и Майки страшно обижался на Донни за это, но тот отказался наотрез, предложив взамен потренироваться. Интересно, сколько раз Лео добровольно оставался голодным ради них, прежде чем хоть кто-то из братьев начал соображать? Сколько раз его за это бил Рафаэль, но не смог изменить в нем эту слепую самоотверженную любовь? Почему Сплинтер ему не мешал? Видел в этом заботу о семье и не препятствовал? Каково Учителю было поощрять подобное и еще сидеть с ними за столом, зная, что его старший сын довольствуется стаканом воды? Микеланджело развернулся, снова посмотрел на спавшего Леонардо и грустно вздохнул. Его беззаботность была оплачена ранним взрослением старшего брата. Почему это доперло только сейчас, когда этот самый брат дошел до крайней точки, почти скатившись в безумие. Лидер – это не право командовать, как часто думали они все. Это прежде всего ответственность за каждого члена команды. Правом ты можешь пользоваться или нет, а вот обязанности – сдохни, но выполни. Вот Лео и выполнял. Надрывался под этим грузом, почти дох, но выполнял. В то время как остальные братья имели полное право хоть иногда дать слабину, он этой привилегии был лишен, как лидер. И ни одному из них не пришло в голову хоть на минуту дать брату выдохнуть, приняв на себя часть его ответственности. - Прости, - прошептал Майки в темноту, зная, что его никто не слышит. Он подобрал с пола плед, укрыл им Леонардо и уже хотел улечься на полу, когда брат перехватил его руку. - Ты чего не спишь? - тихо спросил он сонным голосом. - Сейчас лягу, - Майки сглотнул ком в горле. – Спи. Лео перевернулся на бок и хлопнул по дивану рядом с собой, похоже, толком даже не проснувшись, действуя больше на автомате. Микеланджело лег рядом с ним, уткнувшись лицом в сгиб руки, и заставил себя не задавать вопросов, а просто заснуть, хотя на душе было гадко. *** Он проснулся раньше обычного. Внутренний будильник, установленный вчера настырной совестью, выбросил Майки из сна в шесть утра. Микеланджело сел и тут же оглянулся, быстро вспомнив вчерашний день. Лео спал рядом, уткнувшись носом в подушку, и даже во сне тихо скрипел зубами. «Отдыхай, брат, - Майки поправил сползший плед и поднялся. – Думаю, я найду способ тебе помочь». Выбравшись на кухню, он принялся за готовку завтрака, старательно копаясь в памяти и выискивая те блюда, которые могли бы порадовать старшего брата. «Интересно, - размышлял Майк. – А вот что Лео любит есть? Пиццу мы все любим, это и так понятно, но вот я просто обожаю джем и гренки, а Донни любит горячие бутерброды с сыром. Раф любит копченую курицу… любил… А Лео?» Микеланджело снова вздохнул, поняв, что никогда не задавал брату простого вопроса о том, что ему нравится есть на завтрак. Готовил, что в голову придет, и ставил на стол. «Мы это исправим, - решил он. – Сейчас сделаю оладушки с вареной сгущенкой. От этого он точно не откажется, а уж потом вызнаю, что Леонардо нравится. Ну, нельзя же вот так всю жизнь во всем себе отказывать!» - Доброе утро, - к нему неслышно подошел Донателло. – Ты что так рано вскочил? - Хочу Лео на завтрак приготовить оладушки, – Майки пожал плечами. – Вдруг обрадуется и подобреет. Донни улыбнулся и сел за стол, наблюдая за младшим братом. По его расчетам Леонардо должен был проспать до обеда, но все равно мысленно он похвалил Майки за заботу и стал ждать, когда приготовится завтрак. Каково же было его удивление, когда буквально через десять минут в дверном проеме кухни нарисовался их лидер. - Лео, ты чего вскочил? – Донателло поправил очки и уставился на старшего брата. – Спи еще. - Мне на тренировку надо, - отозвался тот, сунувшись в холодильник. – Доброе утро. Майки изобразил улыбку, но она вышла слишком натянутой. - Я тебе блинчики делаю, - заявил он. – Будешь? Через десять минут все будет готово! - Спасибо, - Леонардо отрицательно качнул головой. – Мне и вчерашняя лазанья сойдет. Он торопливо съел выловленный из холодильника кусок мясной лазаньи, запил его стаканом воды и вышел с кухни, пожелав братьям приятного аппетита. - Я смотрю, улучшения налицо, - протянул ему вслед Майки, переворачивая блинчик на сковородке. Донателло озабоченно почесал нос. - Да уж, - поддержал он. – Еще немного, и Леонардо начнет каждое утро вставать не с той ноги и вместо «доброго утра» ворчать что-нибудь насчет громкого радио или «слишком болтливой мелочи». Микеланджело бросил на него долгий взгляд, словно пытаясь уложить в голове услышанное, а потом неожиданно швырнул лопатку прямо на пол и вылетел из кухни, оставив обескураженного Донателло изучать остатки теста в кастрюле и подгорающие оладушки. *** - Лео, твою мать! Черепаший лидер сморщился, чуть оскалив зубы, и повернулся на крик. Он только успел отстегнуть от стены «свинью» и ударить по ней ногой, как в зал ввалился Микеланджело. «Что еще приключилось? – читалось во взгляде холодных голубых глаз, которые стали почти серыми от гнева. – Ты пальцы обжег или забыл, куда бросил вчера свой скейт?» - Лео! Майки подбежал к брату и схватил его за руку, заставляя оглянуться. - Так нельзя! - Как? – Леонардо отвернулся, высвобождая предплечье, и нанес удар по груше, внимательно следя за точностью выполнения приема. – Я не трогал твои комиксы, скейт поищи в гостиной под диваном, приставка в столе. - Я не об этом! – Майки почему-то не пошел за своими вещами, а настырно маячил за спиной. – Ты что делаешь?! Леонардо остановил «свинью» и уперся в нее лбом, шумно выдохнув. - Мне еще и перед тобой теперь отчитываться надо? – устало спросил он. – Я тренируюсь. Видишь, отрабатываю удары по груше, чтобы не использовать в качестве нее тебя. Занимаюсь. Что-то еще? Майки даже отступил на шаг. Обидные слова брата ударили как пощечина. Леонардо никогда не позволял себе так высказываться. Это было по части Рафа, - вот так в лоб заявить что-то грубое и обидное, при этом совершенно не заботясь о корректности своих выражений. - Ты никогда не станешь таким, как Рафаэль! - бросил он брату в спину, увидев, что тот даже не собирается извиняться, а вернулся к методичному отрабатыванию ударов. Леонардо никак не отреагировал на эти слова, только удар, влетевший в кожаный бок «свиньи», показался Майку еще более злым. - Ты хоть понимаешь, что творишь?! – черепашка в рыжей повязке чуть не плакал от досады и обиды. – Ты хочешь стать как он, то есть занять его место и не оставить Рафу возможности вернуться к нам?! Ему некуда будет прийти, если ты сейчас не остановишься! Хочешь стереть его из памяти, чтобы даже мысли больше не возникало, что нас защищал кто-то кроме тебя?! Слова Микеланджело задели ниндзя в синей маске очень сильно, потому что совпали с собственными мыслями. Лео знал, что он не похож на Рафаэля, он не был так силен и безрассуден, не мог позволить себе такой роскоши, как бездумно кидаться в атаку, оставляя без прикрытия остальных. Он вечно думал о том, что нужно защитить семью, в то время как Раф просто пер напролом, уверенный в каждом из братьев гораздо больше, чем в себе самом. - Уйди! – прорычал Леонардо, продолжая избивать грушу. Все, чего он сейчас хотел, это остаться в одиночестве и успокоиться. Покой, его привычное и комфортное в прошлом состояние, словно исчез, не желая возвращаться. Лео было больно от этого, как если бы он вдруг остался без панциря, но он не понимал, как вернуть себе душевное равновесие. А тут еще брат так неосторожно прошелся по больному. - Сейчас! – Майки уже не соображал, что говорит, испугавшись до полусмерти того, что только что понял. – Сейчас, только вот сбегаю за красной банданой и зубочистками и сразу уйду! Саи принести?! Он смотрел в спину своему лидеру и немел от обиды и ужаса. Ведь так Лео просто потеряет себя. Превратившись во что-то темное и отвратительное, чем даже Рафаэль никогда не являлся. Да, у старшего братца был еще тот нрав, но в нем все же было много чего хорошего, чего-то такого, что заставляло любить его, несмотря на все грубости и насмешки, а Леонардо словно задался целью взять все самое дурное и злое, загнать это внутрь себя и, искалечив свою природу, стать чудовищем. Майк постоял несколько минут, пристально рассматривая картинки на панцире старшего брата и ожидая, что тот все же извинится за свои слова, но Лео вообще его не замечал, словно младший был пустым местом. Майк отвернулся и вылетел из зала, что есть силы пнув дверь. «Я все понял теперь! – Микеланджело, как вихрь промчался по коридору. – Я понял! Вот теперь нам с Донни пора действовать!» - Донателло!! – он влетел в кухню, чуть не опрокинув стол. – Я понял! Срочно давай снотворное, или успокоительное, или плевать что еще! Черепаший гений вскинул брови, подняв голову от монитора. - Что? - Лео… - начал Микеланджело, но его прервал истошный сигнал тревоги. - В городе замечена активность клана Фут! – воскликнул Донни, уставившись в ноутбук. – Это наш шанс! Майки осекся на полуслове. Все вылетело из головы, все, что он только что хотел рассказать брату о своих догадках и ссоре с Леонардо. Они найдут Рафаэля живым или мертвым, и все встанет на свои места! - Где? Где они? – он уставился на монитор. – Это пересечение 5 и 7 улиц, ювелирный магазин! Прямо среди белого дня! Они оба даже не заметили, что из дверного проема за ними пристально наблюдал их старший брат. Услышав адрес, он еле заметно усмехнулся и отступил в тень. «Это та самая сила, о которой сказал Учитель. Что бы Майк ни думал обо мне, плевать, главное, чтобы они не пострадали!» Леонардо отвернулся и неслышно покинул логово. Он шел сюда за Микеланджело, решив все же извиниться за свои слова, но теперь это стало совсем неважным. Он извинится потом, когда его семья будет в безопасности, и те, кто тронул Рафаэля, заплатят по счетам. *** - Скорее собирайся! – Майки крутился вокруг и торопил брата, уже похватав оружие и скейт. - Леонардо нет нигде, - Донни с сомнением оглядывал изображения их дома. – Как исчез. - Значит, идем без него, - черепашка в рыжей маске сердито фыркнул. – Он и так не в себе, может, слинял куда. Донателло с сомнением покачал головой. Как-то ему не хотелось уходить без их лидера, ну или хотя бы, не поставив его в известность. - Ладно, - решил он. – Думаю, если мы сможем захватить хоть одного из этих уродов и узнать что-то полезное, Лео нас простит. Он подбежал к двери, привычным движением хотел схватить со стены пульт от магнитного замка и замер. - Что?! – Майк врезался ему в спину. - Пульт, - выдохнул Донни. – Это Леонардо забрал его и ушел. Брат минуту смотрел ему в глаза, а потом ударил кулаком в стальную дверь, надежно ограждавшую их убежище от посторонних, но теперь так же надежно запершую их самих внутри. Лидер услышал их разговор и ушел! Ушел сражаться в одиночку, потому что боялся их потерять! Это же Лео, что бы он ни пытался там из себя изображать! Он собой пожертвует, мать его, только бы с братьями все было в порядке! Он совсем не думает, что будет с ними, если еще и он не вернется домой! «Я такого ему наговорил! – Микеланджело бессильно ощупывал дверь, словно в надежде найти хоть один тайный рычаг и открыть ее. – А самого главного не сказал. Лео, я не обвинял тебя в том, что ты хочешь занять место Рафа, я просто не хотел, чтобы ты потерял себя, а мы старшего брата. Ведь становясь кем-то, ты перестаешь быть собой, но и им не станешь! Брат, я люблю тебя! Что же я натворил!»