По лезвию дождя

Приспешники Шредера долго били его, демонстрируя свое высокое искусство перед учеными, но не смогли вырвать ни одного звука. Рафаэль только сщурил глаза, чтобы их не выбили, и стиснул зубы, стараясь уберечь челюсть от перелома. Эти жалкие человечки со своими отсталыми приемами не знали, как его валял по татами Учитель и какой беспощадный удар был у одного из его противников в спаррингах. Раф не мог вспомнить его образ, как ни силился, но вот жестокие отточенные до совершенства удары и сверкание двух мечей отчетливо вставали в голове. Да и Донателло, когда бывал в ударе, не раз проходился шестом ему по ногам. Рафаэль сплюнул кровь, всматриваясь в тяжело дышавшего человека прямо перед собой, который уже устал бессмысленно бить кулаками в пластрон, и улыбнулся разбитыми губами. - Слабак, - бросил он. – Тебе нужно больше тренироваться. - Это бесполезно, - Дерек устало прикрыл глаза рукой, отворачиваясь от малоприятного зрелища. – Такое впечатление, что это просто непрошибаемый экземпляр. Давайте ток и выведите людей. Эксперимент надо продолжать. *** - Сыграй со мной в шашки, - умолял смешной черепашонок в очках. – Ну, хоть разок. Ну, пожалуйста! Раф сморщился, отложив штангу, и бросил на него раздраженный взгляд. - Лучше руки потренируй, а не мозги, - ворчливо отозвался он, но все же встал и подошел к разложенной прямо на полу доске. Донателло торопливо расставил фигурки, боясь, что брат передумает, и радостно плюхнулся на пол, поправив на носу очки, замотанные изолентой. - Твой ход! Рафаэль лениво передвинул одну фигурку и выжидательно уставился на брата. Он и так знал, что проиграет, так какой резон вообще тратить на это время, почему он сейчас сидит тут вместо того, чтобы уйти в зал и до помутнения в глазах отрабатывать удары? Донни в кайф насиловать свои мозги этими постоянными упражнениями и развивающими играми. Слабому очкарику вместо еды можно скармливать книги и газеты. Он же любую информацию впитывает, как губка, и тут же начинает ее анализировать пытливым, совсем не детским умом. Ну а Рафу в кайф, когда трещат от усталости связки и мышцы, и кулак тонет в кожаной покрышке «свиньи». Они разные. Так ради чего он сейчас тут уселся в пыль и изображает интерес к фигуркам на черно-белом поле? - Спасибо тебе, - неожиданно произносит Донни и порывисто обнимает брата, перегнувшись через доску. – Со мной никто не хочет играть. Лео вечно занят чем-то, и мне стыдно его просить, Майки предпочитает кидаться шашками в стенку, а не играть нормально. Спасибо, Раф, ты такой добрый! Рафаэль чувствует, что в нем что-то тает, как воск, когда трехпалые руки, слишком слабые по его меркам, стискивают шею. В горле застревает странный ком, потому что назвать Рафа добрым никому в голову не приходит. Это до странного трогает его, и он понимает – вот оно! Вот ради этого он тут сидит и напрягает свои извилины. Ради того, чтобы брат был счастлив! - Не за что, - бормочет Раф, смущенный этим неожиданным проявлением чувств, и переставляет по полю очередную шашку. – Ты обращайся, если что… Я найду время поиграть. Донателло улыбается, открыто и радостно, как и всегда, и склоняется над доской, анализируя ситуацию. Он всегда с самого детства любил все раскладывать по полочкам, понимать, вникать в самую суть любого явления и самой простой мысли. Раф мог просто лупить грушу, применяя те приемы, что дал им отец, а вот Донни каждый раз задавал множество вопросов и пытался именно понять значение и смысл каждого движения... Рафаэль с криком вывалился из воспоминаний и ударил ногой в стену, стремясь перевести рвущую огненную боль от электричества в знакомую боль рассаженных мышц. Это отвлекало и давало возможность сопротивляться чему-то внутри, что требовало забыть. Он не знал и не понимал, что в его крови находиться львиная доза мощного реагента, направленного на подавление памяти, который как катализатор усиливал переменный электрический ток. Он просто запрещал себе терять сознание, шестым чувством понимая, что каждый провал в черноту лишает его чего-то очень дорогого и важного, самого ценного в мире. «Донателло… это имя. Я его точно знаю, но почему не могу вспомнить, как он выглядит. Кто это? И кто этот странный парнишка из моих воспоминаний с таким безобразным зеленым лицом? Жаль паренька, он, видно, очень умный и глаза добрые, только вот внешностью природа обделила…» Рафаэль повис на браслетах, позволив себе потерять сознание. - Отключайте! – заорал Дерек, пристально наблюдавший за ним. – Немедленно отключайте! Приведите его в себя! Он бросился к черепахе, которую в вертикальном положении удерживали только впившиеся в запястья цепи. На зеленых висках виднелись ожоги от электродов, а из ноздрей текла кровь, так же, как от уголка намертво стиснутых губ. - Эй! – Дерек отвесил Рафаэлю пощечину. – Эй! Приди в себя! Ты не можешь сдохнуть! Понадобилось несколько минут для того, чтобы веки ниндзя дрогнули и на ученого уставились мутные зеленые глаза, подернутые пленкой, с лопнувшими сосудами по всему белку. - Кто ты? – хриплым полурыком-полушепотом спросил Рафаэль. Дерек отступил на шаг и вскинул брови. - Что? – переспросил он. – А ты помнишь, кто ты? Глаза чуть прищурились, настороженно пробежав по стенам. - Рафаэль, - после минутного молчания произнесла черепаха, словно припомнив свое имя. - Потрясающе! – ученый хлопнул в ладоши. – Это просто невероятно! Все же сработало! Что еще ты помнишь? Раф тряхнул головой, заставляя выползти из нее вязкую ноющую боль, похожую на клочья тумана, и зло улыбнулся. - А это тебя не касается, - заявил он. – Моя память не для тебя, человечек! И надменно улыбнулся уголками окровавленных губ, словно издеваясь над ученым. Дерек онемел в первую секунду, а потом заорал и бросился на ниндзя в красной повязке с кулаками. Он был ученым, он был гением в своей области и никогда не позволял себе опускаться до варварского рукоприкладства, но эта черепаха жестоко испытывала его терпение своим ослиным упрямством и грубостью, а еще просто непередаваемой злой надменностью, которая даже сейчас читалась на разбитом лице. Он с размаху ударил кулаком в грудную пластину панциря и тут же отскочил, с громким криком прижав руку к груди. Рафаэль засмеялся, глядя на человека. Он не знал, кто это, но почему-то испытал радость, услышав тихий хруст тонких костей. - Ты неправильно складываешь кулак для удара, - заметил ниндзя. – У тебя сломан палец. Человек жалко всхлипнул и уставился на него ненавидящим взглядом. - Я тебя уничтожу!! – заорал он. – Дайте электричество! Рафаэль слизнул с губы кровь и закрыл глаза, уронив голову на грудь. Он уже мало что соображал, чувствуя только смертельную усталость и боль во всем теле. Когда его тряхнула новая волна переменного тока, Раф рванулся так, что выломал из стены крепление одного из фиксаторов и повис на втором, почти сразу потеряв сознание. - Ты помнишь, что это я придумал записывать музыкальный альбом? – Майки волчком вертелся посреди комнаты, вырывая из рук старшего брата коробку для диска. – Вот я его первый и буду слушать! Рафаэль насмешливо косится на младшего брата и поднимает диск повыше, чтобы тот не мог дотянуться. - Нет, мелкий надоеда, сначала послушаю я! Ему нравится дразнить брата и смотреть, как тот прыгает, пытаясь вырвать у него плоскую коробку. Он не со зла смеется над Микеланджело, просто очень уж забавно тот морщится от обиды и прыгает вокруг. - Ну, отдай! – кричит он. – Или я Лео скажу, что ты вредничал! - Ябеда! – продолжает дразнить его Рафаэль. – Сразу побежал к мамочке Лео за юбку цепляться? Майки обиженно сопит и бросается на брата с кулаками. Они валятся на пол, в шуточной возне пытаясь поделить коробку, пока не ломают ее пополам. - Наш альбом! – Майк расстроенно смотрит на осколки диска. В его чистых, как небо, глазах появляется совершенно непрошенная влага. Он не хочет плакать при старшем брате и слушать очередное: «мелкий нытик», но слезы против его воли перекатываются через веки и ползут по щекам. - Прости, - Раф сидит на полу, собирая осколки. Он не хотел доводить до этого, но как всегда все получилось крайне по-дурацки, и незнакомое чувство вины заползает в сердце, заставляя его неровно стукнуть несколько раз. -Слушай, Майки, я все исправлю, - старший смотрит в льдисто-голубые океаны чистой детской обиды и испытывает очередной укол совести. – Мы запишем новый альбом. - Честно? – Микеланджело вытирает глаза кулаком и недоверчиво смотрит на Рафа. - Обещаю! – тот торжественно прижимает руку к груди и слышит задорный смех. Они его так и не записали, этот самый альбом, все откладывали на потом… Потом не наступило. Наступила пора защищать город, спасать людей и бегать по крышам, а музыка осталась в стороне. «Кому же я обещал записать рождественский альбом? – Рафаэль с трудом открыл глаза, обводя мутным взглядом бетонную коробку с металлической дверью. – Я же точно помню, что должен был это сделать…» - Что ты помнишь? – в поле зрения попадал человек с забинтованной рукой. Да какое ему-то дело до воспоминаний Рафа?! Может, хочет подсказать то, что тот забыл? - Кто ты? – прохрипел ниндзя в алой бандане, сплевывая на пол сгустки крови. Он снова висел на двух руках. Видимо, люди восстановили сломанный им крепеж. Досадно. Человек не удостоил его ответом, только подошел ближе, до рези в глазах всматриваясь в него, словно искал какие-то ответы на свои вопросы. - Как зовут твоих братьев? – продолжил допытываться этот настырный хлыщ. - Кого? – Рафаэль сморщился и попытался встать на ноги, которые совершенно не слушались его. Висеть и дальше на руках было слишком больно. Плечи и так приняли на себя немаленький вес его тела, отчего уже просто трещали суставы и сухожилия. «Братья? У меня есть братья?.. Не помню. Помню отца… кажется…» - Мастер Сплинтер, - пробормотал Раф, совершенно не думая о человеке и даже не к нему обращаясь. Он заметил кислое выражение лица у того, словно только что предложил ему сожрать лимон с коркой. - Дайте ток, - проговорил этот человек и отошел на шаг. Раф уже слышал эту фразу и хорошо знал, что за ней последует, но упорно не желал сказать хоть что-то еще. Короткие парализующие волны снова рвут тело на части, словно оно и так уже не представляет из себя один сплошной клубок боли и агонии. Кричат мышцы, кричат надорванные связки, разбитые ноги, ссаженные запястья. Сколько это уже продолжается, и сколько еще будет длиться, и зачем? Чем он заслужил эти муки? Что сделал в своей жизни такого ужасного, что вынужден терпеть это, и никто не хочет сказать, когда это закончится?! - Мне кажется, его проще убить, чем изменить, - разочарованно бормочет ассистент Дерека, тыкая пальцами в кнопки. – Это же просто невозможно! Посмотрите, как он цепляется за свои воспоминания! Не все люди стали бы так поступать. - У нас нет выбора, - ученый трет сломанный палец и смотрит на кричащую от боли черепаху. – Если мы не справимся, убьют нас. А что касается твоего предположения, то я склонен считать, что такие проявления эмоций, как преданность и верность, в большей мере присущи отсталым видам фауны, нежели человеку, способному подавить в себе эти слабости, ради личного интереса. «Если человек – это промысел Божий, то зачем же он вложил в нас столько гордыни и надменности? Почему мы не остались первобытными неандертальцами, не умевшими добывать золото, но готовыми защищать свою семью до последнего вздоха?» – Алан не рискнул сказать это вслух, но в очередной раз задумался о том, что его начальство слишком увлеклось наукой. Уже совершенно утратив понимание последней грани человечности и сострадания. «Если бы я мог, я бы выпустил тебя, - обратился он мысленно к несчастной черепахе. – Ты же не виноват в том, что родился таким на свет». *** Теплая шершавая ладонь гладит по голове ото лба к затылку. Бережно и нежно, хотя в ней сила, способная убить одним только сжатием длинных чутких пальцев. Рафаэль улыбается во сне и ловит рукой один из длинных когтей. У него слишком маленькие ладони, чтобы обхватить всю кисть полностью, но хотя бы коготь он поймать смог. Это ощущение теплой ладони на голове осталось с ним на всю жизнь. В любых бедах, детских обидах, стычках с Леонардо и неудачах, эта ладонь всегда бережно ложилась на голову, успокаивая одним прикосновением. Уходил гнев, отступала ярость и злость на весь мир. У обладателя этой ладони огромные внимательные глаза, способные заполнить весь мир, и тихий голос, который рассказывает, для чего же они рождены… Рафаэль не может вспомнить, что именно говорил этот голос, но вот его интонации и тембр он узнал бы из тысячи. И эту ладонь, ласковую и теплую. Ощущение сухой шершавой кожи, прикасающейся ко лбу. - Я всегда в твоем сердце, сынок, до самого последнего его удара, до своего последнего вздоха. Темнота поглотила образ, оставив только далекий голос и теплую когтистую ладонь. Раф очень хотел схватиться за нее и удержать, как последнюю связь с реальностью, но пальцы выскользнули, и ничего не осталось. «До самого последнего удара…» Видимо, он прозвучал. Рафаэль приоткрыл глаза, ощутив, что ему на голову вылили ведро холодной воды. Сознание возвращалось медленно. Он с трудом заставил себя сфокусировать глаза на темном силуэте прямо перед собой. Это был человек. Имени нет, только странное ощущение, что Раф его уже видел. В памяти темно, как в склепе, и пусто. И до жути тихо. - Что ты помнишь? – спрашивает человек. Его вопрос раздражает черепаху. Хочется сказать, что ни черта он вообще не помнит, и ничего не знает, но с губ слетает только странное тихое рычание. - Что? – переспрашивает человек. И Раф рычит громче, уже раздраженно, сам толком не понимая, а какого еще ответа ждут от него вообще. *** Дерек долго всматривался в зеленые глаза, пытаясь отыскать хоть каплю издевки. - Что? – переспросил он. Рычание стало громче. Черепаха приподняла верхнюю губу, оскаливаясь, и нетерпеливо рванула цепь. В прищуренных глазах горела алая, как пламя, ярость. - Получилось! – выдохнул ученый с затаенным восторгом. – Получилось! Рафаэль! Успокойся! Тот недовольно тряхнул головой, вообще никак не среагировав на свое имя, и выжидательно уставился на Дерека. - Вот теперь это будет настоящий боевой пес! Снимите с него фиксаторы и выпускайте. *** Рафаэль настороженно следил за подошедшими людьми. Он не знал, что им нужно, но заранее не ждал ничего хорошего. Как только один из них ослабил браслет на руке, Раф вырвался и одним ударом впечатал человека в стену. Ему было больно, и эту боль надо было куда-то деть. Хрупкие шейные позвонки треснули в его пальцах, и глаза человека потухли. Рафаэль бросил труп и обернулся к двери. - Иди сюда, - позвал его единственный знакомый голос во всей вселенной. – Ко мне! Черепашка сделал несколько неуверенных шагов и застыл в дверном проеме. Этого человека он помнил и даже, кажется, знал. Стоило, как минимум, подойти и выяснить, что тот хочет. Простые короткие фразы, обращенные к нему, были понятны и не заставляли работать и без того измученный мозг. - Ко мне! – повторил человек. Смотреть на него сверху вниз было очень неудобно, и Раф присел на корточки, настороженно поводя головой из стороны в сторону, готовый в любую минуту броситься и разорвать, если хоть кто-то посмеет его тронуть. - Так уже лучше! Я – Дерек, - представился человек. – Твой хозяин. «Хозяин. Это лучше, чем ничего. Осталось выяснить, почему я ничего не помню и что с этим сделать? И кто я».