По лезвию дождя

- Зашивай! - Дерек сердито рявкнул на дрожащего врача, который нервно вдевал нитку в иглу, поминутно озираясь на стоявшую в комнате черепаху. Свет из лаборатории ярко озарял обычно полутемную комнату, в которой ученый содержал Рафаэля, заливая его зеленую кожу призрачным светом неоновых ламп. Ниндзя стоял к ним вполоборота, настороженно рассматривая обоих людей пристальным злым взглядом, не очень понимая, что они хотят сделать, но совершенно не желая подпускать их к себе. Плечо горело огнем при каждом движении, и по нему продолжала течь кровь. Это раздражало, злило и мешало сосредоточиться на своих мыслях. А их было много. Непривычно много для его обычного состояния. Раф не привык думать, за него это всегда делал хозяин. Хозяин приносил еду, воду, оружие. Это было его дело, куда девать трупы убитых людей, и была его головная боль, как ремонтировать испорченные стены комнаты, где жил Рафаэль, когда тот разбивал штукатурку в припадках гнева. В голове всегда было спокойно и пусто, и это вполне устраивало, а теперь она просто разрывалась от мыслей, и этому сильно мешала ноющая боль в плече. И раздражали суетившиеся люди, не желавшие оставить его в покое. - Тише, тише, - успокаивающе пробормотал врач и двинулся к нему нарочито медленными шагами. – Дерек, может, вы его хотя бы зафиксируете? Собакам, например, морду завязывают на время обследования. - Это не собака, - нервно хмыкнул ученый. – А чтобы его зафиксировать, надо как минимум подойти к нему. Вот и займитесь! Вы хирург, а не я! Врач сглотнул и сделал еще пару шагов. Тварь перед ним продолжала стоять и не двигаться, только пристально смотрела немигающими зелеными глазами, в которых пульсировал зрачок. «Хороший признак, - решил врач. – Вроде бы это чудовище успокоилось. Наверное, я смогу сделать то, что мне приказано». Он подошел еще чуть ближе. - Так, скотинка, а теперь просто отверни свою морду в сторону и дай зашить твою руку, - врач поднес иглу к коже. – Это будет быстро, как муха укусила и все. Тонкая сталь легко вошла в зеленую кожу прямо под шрамом в виде иероглифа. Раф издал короткий злой рык и схватил человека за шею, поднял в воздух и одним молниеносным рывком свернул голову, потом выдернул из себя иголку и снова уставился на Дерека. Тело врача полетело к его ногам. Тот нервно хмыкнул и пригладил волосы. - Быстро, как муха укусила, - передразнил он. – Это уже третий! Как мне тебя лечить, скотина тупая, если ты убиваешь врачей?! Рафаэль ответил предупреждающим оскалом, на попытку подойти даже ему. Вот об этом никто не подумал из них, увлекшись своим экспериментом. Никому и в голову не могло прийти, что эта черепаха может не подпустить к себе даже его, хозяина. Они просто не думали, охваченные восторгом, что подопытный экземпляр вдруг начнет артачиться и показывать характер. - Ты что, не понимаешь, что истечешь кровью?! Ты тупой?! Или тебе не больно?! – Дерек бессильно закричал. – Что теперь, сетью тебя, что ли, ловить и на цепь сажать?! Раф заметно шатнулся и отошел от человека в угол своей комнаты. Его раздражал крик, раздражали эти врачи в белых халатах, которые подкрадывались и тыкали в него иголками, даже хозяин раздражал, потому что никак не мог уйти и оставить его одного. Рафаэлю нужно было подумать. Он хотел остаться в темноте, закрыть глаза и снова увидеть звездный взгляд из своего пустого, как склеп, прошлого, который лучился таким невероятным теплом. И это тепло в прошлом было у него, это Раф знал совершенно точно, хотя напрочь забыл того, у кого были такие глаза. В этом тепле всегда можно было согреться и успокоиться. Кто же отнял это тепло? Кто забрал все то, хорошее, что наверняка было рядом с этим взглядом? И почему уродливый монстр, свалившийся с крыши, обладал такими же по цвету глазами, как кто-то из прошлого Рафаэля? Он мучительно вспоминал, тыкаясь в свою память, как в закрытую дверь, бился в нее и не мог найти ответ. - Ты дашь вылечить себя или нет?! – Дерек потерял терпение. – Замри! Рафаэль отвернулся, совершенно равнодушный к этим крикам, и взял лежавший в углу его комнаты странный меч, который он подобрал на крыше. Это был меч монстра, это было оружие врага, так почему же оно так волновало, словно было чем-то невообразимо важным и нужным. Он даже перестал думать о той красной тряпке, которую отобрало чудовище, полностью сосредоточившись на тонком шелковом шнуре, что свисал с хвостовика меча, и гладком полированном лезвии. - Боже! – застонал ученый, глядя на сколотый панцирь. – Почему я сразу не додумался надеть на него электрический ошейник?! Он сел за стол и обхватил голову руками, вцепившись себе в волосы. - Дерек? – в лабораторию заглянул Алан. – Мастер Шредер требует отчет о проведенной сегодня операции и состоянии черепахи. Ученый тряхнул головой. - Вот, - он ткнул пальцем в открытую дверь комнаты. – Вот состояние. Три трупа и по-прежнему открытая рана. Эта тварь как испытывала мое терпение до, так и продолжает делать это теперь! Если я скажу об этом Мастеру, он прикажет мне самому зашивать рану, а я не могу гарантировать, что он и мне не свернет шею или не переломает руки! Алан вскинул глаза и пристально посмотрел на Рафаэля, который стоял в углу своей комнаты, совершенно не обращая на них внимания, и изучал меч. Молодой лаборант заметил сосредоточенное и горькое выражение на морде черепахи. Тот словно силился что-то понять и никак не мог. «Видимо, он все же чувствует что-то. Память ему, конечно, стерли, но вот чувства-то никуда не делись. Он же так любил своих братьев, что, столкнувшись с одним из них, очень разнервничался… Дерек даже не понимает, как сейчас говорить с ним. Животное! Да он больше на человека похож, чем многие из местных ученых!» - Давайте, я попробую, - предложил Алан, взяв со стола кривую иглу и нитки. – Терять-то все равно нечего. Дерек обреченно кивнул. - Конечно. Попробуй, если шкура недорога. Алан осторожно вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Его немного трясло, но он сделал несколько глубоких выдохов и заставил себя успокоиться. «Это просто несчастное существо, совершенно не помнящее ничего о себе и не знающее, от чего сейчас ему так плохо, - напомнил себе молодой человек. – Надо просто найти к нему подход». - Рафаэль, - тихо позвал он. – Что тебя тревожит? Черепаха резко обернулась и впилась в него ледяным взглядом. Верхняя губа дрогнула и чуть приподнялась. - Тише, спокойно, - Алан сделал маленький шаг. – Что это у тебя? Меч? Очень красивый. Он осторожно протянул руку, мысленно попрощавшись с головой, но при этом пристально наблюдая за ниндзя. Раф оскалился, прижав к себе катану, и отступил на шаг, - он явно считал, что человек хочет забрать эту вещь. - Рафаэль, мне нужно помочь тебе, – торопливо заговорил Алан, отдернув кисть. - Ты ранен. Я просто зашью рану. Я не трону этот меч. Раф смотрел на него злыми глазами, но не трогался с места и агрессию пока что тоже не проявлял. От этого человека не исходила угроза, хотя он и был как все остальные в белом халате и с иглой. Но в его глазах было что-то теплое, что-то такое же, как в тех звездных из прошлого, которые теперь не давали покоя. - Ты же не станешь меня убивать? – Алан положил дрожащие пальцы на зеленую кожу рептилии и осторожно погладил, стараясь успокоить. – Я только помогу и все. Черепаха шумно принюхалась, повела головой и неуверенно кивнула. Алан мысленно выдохнул, боясь отвести взгляд от настороженных зеленых глаз, и нашел в себе силы улыбнуться. Рафаэль пристально следил за тем, как игла проткнула его кожу и высунулась с другой стороны раны, и человек затянул аккуратный узел. - Все будет хорошо, - пробормотал Алан. – Не волнуйся, вот так, вот умница. Он говорил какие-то нелепости, цепенея от страха, который рождала в нем близость к этому монстру, и торопливо зашивал рану. Рафаэль не дергался, совершенно равнодушно отвернувшись от человека и сосредоточенно рассматривая меч. Алан затянул последний узел и вытер со лба обильно выступивший пот. - Молодец, - он погладил черепаху по руке. – Спасибо, что не убил. Раф едва заметно кивнул, словно давая понять, что услышал слова благодарности, но глаз не поднял. - Ты знаешь, чей это меч? – спросил человек. Черепаха отрицательно мотнула головой, продолжая гладить пальцами острое, как бритва, лезвие. - Тебе надо отдохнуть, а еще лучше выспаться, - посоветовал Алан и вышел. - Ну что? – Дерек смотрел на него с любопытством и сомнением. – Наш монстр тебя не сожрал и даже не стал отрывать голову? Алан грустно усмехнулся. - Как видите, я жив. В остальном, - рана зашита, потребует еще несколько дней обработки антисептиком. Ему стоит отдохнуть и прийти в себя. - Спасибо за советы, - проворчал Дерек. – Как тебе это удалось? Он убил трех профессиональных ветеринаров, которые пытались сделать то же самое. Молодой ассистент ученого, уже шедший к выходу, обернулся. - Наш эксперимент смог полностью уничтожить память этого экземпляра, но вот эмоции, судя по всему, остались, так же, как и восприятие враждебного или дружественного настроя. Он все же не животное, Дерек, он мыслящее существо. Пусть убого, не на нашем с Вами уровне, но мыслящее. Столкновение с братом вызвало у Рафаэля много эмоций. Насколько я смог понять, этот меч, что он притащил, это оружие его брата, оно дорого ему, хотя вспомнить почему, он не в состоянии. - Ступай, - Дерек раздраженно махнул рукой. – Завтра зайди обработать рану. Алан кивнул и вышел. Он сам себя не понимал последние несколько дней. Чем больше он наблюдал за черепахой, тем больше проникался к ней симпатией и сочувствием. Больше всего ему хотелось украсть ключи и выпустить Рафаэля на свободу, но мозг подсказывал, что сейчас ниндзя просто не выживет на улице, совершенно не зная, куда и к кому идти. Если бы можно было как-то отыскать его сородичей и уговорить их встретиться, он бы с радостью отвел на эту встречу Рафаэля и отпустил с ними. «Что за бред! – молодой лаборант мотнул головой. – Это же просто черепаха, мутировавшая до огромных размеров. Мне кажется, я схожу с ума. Но все же, где же их возможно отыскать?..» *** Когда человек покинул его комнату, Рафаэль лег на пол, прижав к себе трофейный меч, и прикрыл глаза. Боль тупо ныла в зашитом плече, мешая заснуть, хотя усталость смежила веки, требуя дать отдых измученному телу. Темнота, которая наступила после того, как хозяин запер дверь в его комнату, немного успокоила черепашку и дала возможность снова вытащить из памяти то единственное, что у него было в ней. В глухой черноте, которая окутывала все прошлое, словно вспыхнули две звездочки, гипнотизируя собой и притягивая все его существо. Раф вздрогнул, свернувшись в клубок, и уцепился за них, как за спасение. Может быть, если он будет смотреть в них достаточно долго, то сможет вспомнить, кому принадлежали эти глаза и кто дарил ему в прошлой забытой жизни тепло и заботу? Вспомнив, он сможет отыскать этого кого-то и вернуться к нему… *** Донателло сидел около операционного стола в лаборатории, чутко прислушиваясь к писку приборов, и всматривался в лицо своего брата. Когда они притащили сюда Леонардо, в панике расшвыривая со стола склянки и колбы, гений готов был себя проклясть за то, что так опрометчиво завалил всю поверхность своими экспериментами и чертежами. Они им ни разу не пользовались, стоял-то только так «на всякий случай». Никому не верилось, что хоть кто-то из них может попасть в такую передрягу, чтобы оказаться здесь. Тем более не верилось, что это будет Лео. Майки трясло так, что казалось, от него начнут звенеть банки и колбы, и Донни решительно выставил его за дверь, потребовав ждать в коридоре. Он и сам был не силен в вопросах хирургии, только по теоретической части, а теперь, когда пришлось применять эти знания на практике, Донателло чуть с ума не сошел. В учебнике было написано, как правильно обработать колотую рану, как зашить ее и наложить давящую повязку, но в этом же учебнике ничего не говорилось о том, как дрожат руки, когда эта рана в боку твоего родного брата, и из нее липкими красными пузырями выползает кровь. Он смог зашить ее, смог перевязать плечо Лео, но вот разжать намертво стиснутые пальцы и извлечь бандану Рафаэля, чтобы обработать кисть, не получилось. Старший так вцепился в этот кусок ткани, словно от него что-то зависело. Сейчас Донателло было страшно и до жути тоскливо одному в лаборатории. - Зачем ты так поступил, старший? - тихо спросил он у пищащего кардиомонитора. Он знал Леонардо всю свою жизнь, но оказалось, что совершенно не понимал его, да старший и не особо это позволял. Лео казался стальным, словно отлитым из невероятного сплава мудрости, силы и любви к семье. Он умел жертвовать собой ради близких, умел беречь их и самозабвенно любить, умел быть сильным и мягким там, где это требовалось. Чего это все ему стоило? Почему он решил уйти один? Ну не из-за глупой же ссоры с Майком, о которой тот рассказал на обратном пути? Ну не мог Лео серьезно воспринять слова младшего, брошенные в запале. Зачем он так стремился стать, как Рафаэль? Ведь если Майки был в их семье радостью и душой, то Раф, без сомнения, являлся силой и злом… Неужели Лео так не хватало этой силы? Он же носил в себе гораздо большую, благодаря своему таланту сберечь каждого из них, направить, закрыть от проблем, разделить их или взять на себя. Без Лео они давным-давно бы переругались или наделали непоправимых глупостей. Но старший, как и каждый из них, тоже был живым, он не был каким-то особенным, он так же уставал, хотел есть и спать, расстраивался, радовался, о чем-то мечтал. - О чем ты мечтал? – спросил Донателло у приборов рядом со столом, словно они знали ответ на этот вопрос. Они никогда не спрашивали старшего брата об этом. Рассказывали о своих чаяниях и надеждах, и Лео тут же ломился все это выполнять с горящими глазами. Он до надрыва души стремился воплотить в жизнь мечты каждого из братьев. Записывал с Майки музыку, взахлеб обсуждал с Донни компьютерные новинки и до седьмого пота тягал штангу с Рафаэлем. Он умел увлекаться их идеями, но были ли в этой голове свои собственные? Чего Лео хотел для себя? Говорил ли хоть раз об этом? Донателло проверил капельницу и покачал головой. Нет. Они ничего толком не знали о своем лидере и брате, привыкнув к тому, что ему должно быть интересно то, что интересно им. А ведь разница в возрасте между ними была на самом деле ничтожной. Почему Леонардо добровольно лишил себя права смеяться, как и Майки? Только потому, что кто-то должен быть старшим? Донни с тоской всматривался в до жути спокойное лицо старшего брата, пытаясь понять причины его поступка. Неожиданно гений вскинул голову и даже усмехнулся, так просто вдруг сошлась головоломка. Раф был силой в их команде. Раф был тем, кто мог защитить Лео от его проблем! Вместе с потерей брата лидер утратил возможность хоть кому-то ткнуться в плечо и на миг расслабиться! Вместе с Рафаэлем Леонардо лишился единственной реальной защиты от своих собственных страхов и бед. Донателло невольно вспомнил один очень яркий момент из их прошлого, который тогда не смог понять. Леонардо лежал пластом в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. Донателло и Майки бестолково топтались у двери, но не слышали ни звука и не знали, что делать. Учитель наказал Лео. Впервые так сурово. Это была вина Майки. Это он утащил музыкальный диск из пакета, забытого кем-то у сточной канавы. Когда Мастер спросил о диске, Лео бросил на брата только один взгляд и опустился перед отцом на колени, демонстрируя смирение и почтение. - Это я, - выпалил он, не дав никому даже рта открыть. – Это я взял диск. Сплинтер минуту внимательно на него смотрел, потом бросил острый ледяной взгляд на остальных братьев, растерянно стоявших у стены. - Ты? – холодно спросил он. Юный лидер черепашьей команды кивнул. Сплинтер дернул плечом и молча хлестнул его хвостом по лицу. Жестко, с оттягом. - Это недопустимо, - в голосе мастера была просто арктическая стужа. – Я говорил вам, что воровство недопустимо. Майки охнул и отвернулся, закусив губу. Он знал, что так поступать нельзя, но ему очень хотелось этот диск - Ступайте в зал, - Сплинтер поднялся. – Ты, Леонардо, сегодня тренируешься со мной. Лео медленно встал и поклонился отцу, потом отвернулся и вышел. - Надеюсь, эта пластиковая коробка стоила того, Микеланджело, - холодно бросил сэнсей, проходя мимо оставшейся троицы. – Я жду вас на тренировке. Отец знал, что это была не вина Леонардо, но наказал его, преподав младшим жестокий урок на всю жизнь. После тренировки, бегом сполоснувшись в душе, Майки и Донни бросились в комнату Лео и застыли в дверях, не зная, что сказать. Старший лежал, отвернувшись от них, на руках и ногах свежие синяки – Учитель умел быть беспощадным, когда хотел этого. - Я… - пробормотал Майки и нерешительно шагнул через порог. - Лео! – в комнату, как ураган, ворвался Рафаэль. Он бросил на младших братьев один свирепый взгляд и коротко рыкнул: - Брысь! Донни и Майки поспешили выполнить это требование, но притаились за дверью. - Брат, - услышали они неожиданно мягкий голос Рафа, такой тихий, что даже не сразу узнали его. – Я здесь. Сильно отец тебя? И Лео сорвало на истерику. Майки тихо всхлипнул за дверью и залился горькими слезами, вслушиваясь в глухие рыдания своего старшего брата. В руках у него была зажата злополучная коробка с диском, а в глазах Донателло увидел океан горя, раскаяния и вины. - Я больше никогда… - всхлипнул он, прижавшись к гению. – Никогда… Почему Лео? Мастер же все понял… зачем? Донни, я хочу к Лео, хочу, чтобы он простил меня… - Т-ш-ш, - Донателло погладил его по голове. – Мне кажется, Раф сейчас не даст нам с ним поговорить. Извинишься завтра… - Кому это надо завтра…- Майки вытер слезы, которые продолжали литься непрерывным ручьем. – Это из-за меня… Донни поднял его и решительно увел прочь, чтобы не слушать успокаивающие слова Рафаэля и угрозы в адрес «мелкой заразы». Леонардо никогда не позволил бы им увидеть себя в таком состоянии, и Раф отлично знал это. Утром он и словом не обмолвился, что всю ночь вытирал слезы жестокой несправедливой обиды своему брату, только ворчал больше обычного и показал Майки кулак под столом во время завтрака. Едва закончив с едой, Донателло поспешил к Сплинтеру и застал отца задумчиво сидящим посреди пыльного татами. - Зачем? – спросил он, переступив порог и не сомневаясь, что сэнсей поймет, о чем этот вопрос. Мастер горько усмехнулся, переведя на него взгляд. - Если бы я наказал Микеланджело, то в его сердце поселилась бы обида, но урока он бы не извлек. Дети руководствуются только своими «хочу» и минутными желаниями. Я бы сделал ему больно, но не смог бы заставить понять, что так поступать нельзя. - Лео не был виноват в этом, - Донни сел перед Мастером и посмотрел в сторону. – Вы знали это, и, все же, так обошлись с ним. Сплинтер кивнул. - Все верно. Донателло, ты очень умен и понял бы только мои слова, натвори ты подобных дел, но Микеланджело нужно почувствовать, только так он способен понять всю глубину своего проступка и пропустить его через себя. Чувство вины перед братом, который ему так дорог, гораздо сильнее, чем вина перед старой крысой. А Леонардо, взяв на себя ответственность за поступок младшего брата, должен понимать, какие бывают последствия у благородства. - Это был жестокий урок, сэнсей, - Донни склонил голову, задумчиво рассматривая переплетение нитей старого ковра. - И вы запомните его на всю жизнь, - Сплинтер не отводил взгляда, изучая растерянность на лице черепашьего гения. – Выбор лидера – защищать вас или бросать на передовую, беречь или ставить под удар. - Он всегда выбирает первое, - Донни вздохнул. – И всегда будет так поступать. Сплинтер задумчиво погладил кончики усов и горько усмехнулся. - Он – очень хороший лидер, - как бы, между прочим, заметил он. – Но вот остальное зависит не от него, а от вас. Эти слова Донателло понял спустя год и помог ему в этом, как ни странно, его несносный брат-задира. - Ох, Лео, круто же тебе пришлось, - Донателло пересел на край стола и предпринял еще одну попытку вытащить красную бандану из пальцев брата. – Я никогда не понимал, что вас с Рафом связывает такое, что ты его без слов понимаешь, а он хоть и ругает тебя все время на чем свет, но первый кидается защищать. Он же был твоим щитом от твоих проблем.