По лезвию дождя

- Это Рафаэлю?! – Майки недоверчиво сунул палец в светлую жижу и облизал его. – Донни, ты рехнулся от своих опытов? Ты хочешь накормить его постным бульончиком, да еще и несоленым в придачу?! Он это тебе в панцирь выльет и будет прав! Донателло вздохнул и шлепнул брата по руке. - Не трогай, - попросил он. – Раф шесть дней ничего не ел, естественно, сейчас ему нужна пища, которая способна легко усвоиться и не навредить его истощенному организму. Бульон больше всего подходит. А ты что, предлагаешь отнести ему пончики, чтобы ему плохо стало? Микеланджело засунул в рот кусок пиццы и вздохнул, озадаченно почесывая нос. - Вы еще и голодом его морили? - покачал он головой с явным осуждением. – Ну вот этого я от вас вообще не ждал, парни. Дон, я все понимаю, Раф здорово накосячил, но так-то зачем? Тебе не кажется, что Лео иногда перегибает палку в своих воспитательных методах? Иногда я думаю, что Рафаэль и не захочет его вспоминать вовсе после таких закидонов. Я бы вот точно не захотел. - Не говори ерунды! – гений перелил бульон в большой стакан, сунул в него соломинку и направился к выходу. – Я не представляю, что с ним сделали, но это результат какого-то чудовищного эксперимента. Ты думаешь, что Рафаэль на полном серьезе мог захотеть забыть нас? Майки, ему промыли мозги, неизвестно чего наговорили, а потом натравили на нас, используя как дрессированную собаку! Ну неужели тебе не понятно, что он сейчас опасен и для нас, и для себя самого? Мы не знаем, что происходит в его голове и как он может на что среагировать, поэтому Лео и решил, что безопаснее сейчас поступить именно так. - Вы, может, и не знаете! – рассердился Микеланджело. – А я знаю, что он меня вспомнил! Донни, пойми ты, ваши методы тут просто не подходят! Что Лео может сейчас дать Рафаэлю?! Гору своих нравоучений и нотаций, или высказываний о его поведении? А ты? Совать ему под нос колбочки для анализа крови и пичкать таблетками? С ним надо общаться, рассказать, что мы – его семья, родные братья и любим его, не взирая ни на что! А Лео его в клетку запер, как дикого зверя! Донателло вздохнул. Он понимал возмущение своего младшего брата и его желание быстрее привести Рафа в чувство. Он и сам хотел того же больше всего на свете! Но Рафаэлю для адаптации нужно было время, и это Донни знал совершенно точно. Терпение никогда не было сильной стороной Майки, а уж в вопросах, которые касались его братьев, оно вообще сходило на «нет». - Идем, - повторил гений и направился в сторону зала. – Сейчас посмотрим что и как. Если Раф, и в самом деле, стал адекватнее, то можно, наверное, выпустить его ненадолго. - Выпустить! – фыркнул Микеланджело, идя следом. – Это тебе что, собачка, что ли, комнатная? Рафаэлю нужна свобода. Ты же знаешь, он ненавидит, когда его хоть в чем-то ограничивают. Тем более, когда это делает Лео! Донателло предпочел не отвечать. Он вошел в зал и решительно направился к клетке. - Рафаэль, - позвал он, присев на корточки. – Я принес тебе поесть. Дремавший у противоположной стены ниндзя приподнял голову и настороженно посмотрел на него, но, увидев за спиной гения Майки, заметно расслабился. - Держи, - Дон протянул стакан сквозь решетку. – Только не торопись, пожалуйста. - Давай-давай! – поддержал Микеланджело. – Понимаю, что дрянь редкостная, но лучше чем ничего! Через пару дней я тебе такую пиццу приготовлю, брат, пальчики оближешь! Рафаэль поднялся, минуту стоял, казалось, о чем-то размышляя, потом подошел и принял из рук черепашьего гения стакан, принюхался и стал пить. - Я – Донателло, - на всякий случай сообщил умник. – Майки сказал, что ты вспомнил его, и я очень этому рад. Рафаэль кивнул, продолжая жмурить глаза и пить бульон большими глотками. Ему было хорошо и странно спокойно, несмотря на то, что давила клетка и невозможность размять ноги. Присутствие рядом Майки успокаивало его и вселяло уверенность. «Донателло… - рассеянно подумал он, наслаждаясь теплым бульоном. – Я же помню это имя… глаза… пытливые и такие лучистые… видел же я их, ну совершенно точно видел! Вот только когда и где?» Он внимательно наблюдал за улыбающимся Донни, отмечая, что угадывает жесты и движения, еще до того, как тот их сделает. «Сейчас сядет и ноги скрестит по-турецки, локтями в колени упрется и будет глазеть на меня, словно я чудо какое-то невероятное». Прислушиваясь к себе, Рафаэль понял, что наблюдения Донателло не раздражали его, в отличие от людей в памятной лаборатории, где его бесил каждый лишний взгляд в его сторону. Там он чувствовал себя подопытным кроликом, за которым наблюдают из любопытства и какой-то личной выгоды, а Донни наблюдал скорее с затаенной радостью и робкой надеждой. Раф допил бульон и вернул стакан гению, едва кивнув. - Спасибо, - сказал он и, помолчав, добавил. – Ты тоже мой брат? Тот встрепенулся и расплылся в еще более широкой и искренней улыбкой. - Младший, - решил уточнить он. – Ты вспомнил? - Нет, - Рафаэль покачал головой, сев напротив, и бездумно стукнул кулаком в решетку. – Просто предположил. Ты такой же, как Майки, добрый и внимательный, ты мне помогаешь… Умник усмехнулся. - Не торопи события, - предложил он мягко. – Время все на места поставит, и твоя память обязательно восстановится. Все будет хорошо, я обещаю тебе, а сейчас давайте все же спать. Он поднялся, чуть подтолкнул Микеланджело к выходу и кивнул Рафаэлю. - Доброй ночи, брат. Раф кивнул, махнув рукой, и ткнулся лбом в решетку, провожая их взглядом. Майки сглотнул ком в горле, оглянувшись и упершись глазами в это зрелище. В большом тренировочном зале, который до этого никогда не казался ему настолько огромным и пустым, Рафаэль выглядел таким одиноким и брошенным, что Микеланджело захотелось побежать обратно и обнять его. В этой здоровой клетке, до белых костяшек сжавший прутья, он был похож на загнанного и сломленного зверя, обреченно понимающего свою участь. Они расходились по своим комнатам, а он оставался, как собака на привязи, ожидать, когда у хозяина снова найдется время поиграть и приласкать. - Донни, так нельзя, - прошептал Микеланджело, плетясь за братом в лабораторию. – Это просто… просто ужасно! Ты видел его глаза? Донателло тихо скрипнул зубами. - Видел, Майки, и понимаю твои чувства, но Раф сейчас совершенно непредсказуем, пойми ты. Сейчас он спокойный и задумчивый, а что будет с ним через минуту, никто из нас знать не может… - Да что ты заладил одно и то же! – взорвался младший. – Ему нужна свобода! - Это решать ни тебе и ни мне! – отрезал черепаший гений. – Лео разберется лучше нас. А ты отправляешься спать и если еще хоть раз вскочишь сегодня, то пеняй на себя, привяжу к столу, и будешь по расписанию даже в туалет ходить! Микеланджело ничего не сказал, только показал брату язык и улегся обратно на операционный стол, позволив Донни снять бинты и проверить рану. - Спи! – проворчал умник, вернув повязку на место. – И чтобы не скакал сегодня больше! *** Рафаэль еще долго сидел около решетки, всматриваясь в темный провал входа, словно ждал, что Майки или Донни вернутся. «Я просто не понимаю, - размышлял он. – Ну как же я мог забыть все самое важное и нужное? Почему мой хозяин приказал убить их, если они – мои братья? Это же не ловушка? И что они делают рядом с убийцей? Какого черта все так запутано?» Он поднялся, прошел по клетке из угла в угол, снова сел у стены и опять встал. Голову просто разрывало от вопросов и неясностей. Как Майки, такой светлый и теплый, мог находиться рядом с уродливым чудовищем, которое убило друга Рафаэля. Впрочем, чудовище умело отлично прикидываться добрым и святым. Если уж Раф повелся на это и сожрал отравленную еду, то обвести вокруг пальца наивного Майки, наверное, не составляло никакого труда, а Донателло просто слишком добрый, чтобы хоть в ком-то видеть дурное. Донателло… Раф стиснул руками пульсирующую голову и мотнул ей из стороны в сторону. Лицо в очках, замотанных скотчем, и счастливая, забрызганная кровью улыбка, на которую налипла бетонная пыль… - Да тебя убьют однажды с твоей дурной добротой и всепрощением! Какого хрена ты не прибил этого человека?! Пожалел? – орал Рафаэль, выволакивая брата из-под обломков здания. – Ты хоть понимаешь, что чуть не погиб, придурок очкастый?!! Тебя-то жалеть никто не будет!! Он ругал брата на все корки и материл всеми известными ему словами, а сам торопливо ощупывал руки и ноги умника, убеждаясь, что все цело, потом осторожно приподнял голову и заглянул в подплывающие глаза сквозь треснувшие стекла очков. - Не убьют, - тихо шепчет Донателло, трогая дрожащими пальцами щеку брата, на которой красуется здоровенная ссадина. – Потому что ты рядом. Ты никогда не дашь убить меня, я же знаю. Он теряет сознание, и голова безвольно виснет. Раф хлопает его по щекам и просит прийти в себя. Просит. Умоляет. Кричит и снова материт. Обещает оторвать умнику голову и затолкать ее в зад, если тот немедленно не откроет глаза. А потом плачет, тихими всхлипами, вытирая глаза грязным рассеченным кулаком. - Донни… Донни… да приди же в себя, мудак ты гениальный! Ну, пожалуйста! Хочешь, буду помогать тебе собирать твои долбанные ящики и мониторы, или колбочки все вымою и по местам расставлю? Донни! Очнись!! Ему кажется, что жилка на шее брата бьется все слабее и слабее, а рука под пальцами становится холодной. - ДОННИ! Очнись! Пожалуйста-а!! Рафаэль кричит, уставившись в небо и не соображая, что его никто не слышит. На лице гения умиротворенная улыбка, словно он спит. Если бы не капающая с затылка кровь, Раф бы так и решил, но по пальцам бежит этот багровый ручеек, унося с собой жизнь родного существа, а он ничего не может сделать, кроме, как пытаться задержать эти капли и собрать их в горсть. Жизнь не учила Рафаэля зашивать или лечить раны, - он умел мастерски их наносить, умел ломать кости и пробивать сквозные дыры в телах своих противников. Но вот что делать сейчас, не знал совсем, и от этого было страшно до дрожи в пальцах. Сила, его сила, способная отобрать жизнь у любого врага, сейчас оказывалась бесполезной. Всей мощи, способной пробить стену, недостаточно для того, чтобы остановить тонкую алую струйку, ускользающую сквозь пальцы. Рафаэль сражался за свой город и свою семью, готов был закрыть их от любого удара и принять его на себя, но всей его силы и решимости было недостаточно для того, чтобы удержать одну несчастную жизнь в теле дорого брата. - Донни! – Раф уткнулся лбом в лоб гения. – Ну прошу тебя! Я, что хочешь, сделаю… Чьи-то руки обхватывают сзади за плечи и крепко сжимают, словно капкан, причиняя боль. Раф перехватывает мощную трехпалую кисть и пытается разомкнуть это кольцо, которое душит, но в то же время странным образом дарит поддержку и успокаивает. - Тише, - горячим дыхание летит прямо в ухо. – Все будет хорошо. Я обещаю. И словно ответом на этот магический голос, Донателло приоткрывает глаза и вымученно улыбается, глядя на Рафаэля сквозь треснувшие стекла своих очков… Рафаэль тряхнул головой и пробежал взглядом по стенам зала, исписанным иероглифами и картинками. - Донателло… - хрипло выдохнул он. – Брат. *** Майки дождался, пока гений ушел спать, и выдержал очень долгую паузу, лежа совершенно неподвижно. Перед глазами стоял взгляд Рафаэля, оставленного братьями в стальной клетке. Зеленые глаза, смотревшие так спокойно и грустно, словно их обладатель понимал, что никто его сейчас не выпустит, и обреченно оставался ждать, когда у них найдется время посидеть с ним еще. «Да что же старшие творят-то? – он перевернулся на бок, пытаясь отгородиться от видений. – Ну нельзя так, просто нельзя и все! Что бы Донни там не говорил про непредсказуемость и прочую чепуху, чтобы Лео не нарешал, а с братом так обращаться нельзя!» Он сел, вопреки здравому смыслу и логике, свесил ноги со стола и сполз на пол, упрямо не желая слушать своего гениального брата, и полный решимости доказать старшим, насколько они не правы. «Я же чувствую, что Раф не врет! Он меня и правда вспомнил! Значит, и остальных сейчас вспомнит, если только начать к нему нормально относиться, а не делать вид, что он опасный хищник, который не может себя контролировать!» Выглянув за дверь, рыжий ниндзя осторожно стал продвигаться по коридору в сторону комнаты лидера. «Я им все докажу и решу проблему. Раф быстрее адаптируется, если сможет свободно гулять по дому, а не сидеть, как собака на цепи. Они еще спасибо мне потом скажут!» Он приоткрыл дверь и настороженно огляделся. Леонардо спал, свернувшись на диване и обняв подушку. Дыхание было ровным, хотя и чуть хрипловатым. На тумбочке у кровати горел забытый ночник. Майки прокрался в комнату и пробежал глазами по стенам и полу, прикидывая, куда бы Лео мог спрятать ключи. Учитывая аскетичную обстановку, искать тут было что-то очень просто. Если в комнате Микеланджело черт бы ногу свернул, и легко потерялся террариум с бегемотом, то здесь из мебели был только старый диван, небольшая тумбочка и низкий стеллаж с несколькими книгами у стены. Ни плакатов на стенах, ни стопок комиксов и коробок с видеоиграми, ни разбросанных по всему полу шмоток. Майки рассмотрел пустую тумбочку, переместил глаза на стеллаж и увидел рядом с книгами небольшую связку ключей с короткой цепочкой вместо брелока. Широкая улыбка расползлась по лицу сама собой, когда он представил себе, как обрадуется Рафаэль, когда он явится к нему и откроет клетку, предложив вместе прогуляться по всему логову и вспомнить, где и что находится. Наверняка брат сам сможет найти дорогу в свою комнату и это подтолкнет его память, а там уже и все остальное вспомнится само собой. Он протянул руку, осторожно взял с полки ключи и замер, услышав тихое: - Не нужно этого делать, Майки. Микеланджело так и подскочил, резко обернувшись. - Я думал, ты спишь, - пробормотал он, неловко отведя взгляд. - Спал, - вздохнул Леонардо, сев на диване и протирая глаза. – Но ты топаешь, как слоненок. Мне кажется, что ты разбудил весь дом. Майки прикусил губу, бросив на брата быстрый косой взгляд. - Положи их на место, пожалуйста, - Леонардо смотрел на него пристально и очень грустно, но в то же время строго. - Лео, - Майки сжал связку в кулаке и бросил умоляющий взгляд на лидера. – Ты не понимаешь, он меня вспомнил! По-настоящему вспомнил, не я что-то рассказал, и Раф поверил, а именно вспомнил! Это мой брат и твой тоже, а ты запер его в клетку, как животное! Так нельзя! Донни, может, с тобой и согласен, но я чувствую, что нужно сейчас делать! Лео вздохнул, сцепив руки и упершись в них лбом. Сказать, что он обрадовался этой новости, значило ничего не сказать, но здравый смысл подсказывал, что Рафаэлю еще многое нужно будет вспомнить, прежде чем начать свободно перемещаться по открытому пространству. Больше всего старшего беспокоило то, что Раф мог решить убежать от них к тому человеку, который так легко приказывал ему, как дрессированному псу. Собака всегда бежит к хозяину, каким бы плохим он ни был. Не разобравшись до конца, у Леонардо не было ни грамма желания предоставлять свободу брату, хотя это и казалось очень жестоким. - Положи ключи на место! – тихо, но очень жестко потребовал он. – Это мне решать, как поступать в этой ситуации! Твои чувства уже довели тебя до колотой дыры в боку. - Ну ты и сволочь, Лео! – выругался рыжий ниндзя, грохнул связку ключей об полку и вышел, намеренно громко хлопнув дверью. Леонардо проводил его глазами, лег обратно и уткнулся носом в подушку. «Ты даже не знаешь, Майки, как я с тобой согласен сейчас! Но какой бы сволочью ты меня не считал, прежде всего, я должен думать о каждом из вас, а не о собственных желаниях и надеждах. Я, так же как и ты, хочу выпустить Рафаэля и жить, как раньше, забыв все это, как страшный сон. Но это не сон, это реальность, а она чертовски жестокая штука».