Пределы

      Волга осознала пропажу ближе к утру, когда проснулась в их с Шутом общем номере – одна, полностью одетая, лежащая поперек матраса. Вчерашние поминки Мухи довольно быстро переросли в неконтролируемую пьянку, так что остальные наверняка еще отсыпались. А вот Шут с ними не пил. Спустился минут на пять – это она помнила – при этом нес какой-то бессвязный бред, дергался, вздрагивал и вообще вел себя, как настоящий торчок в ломке.       Кстати, насчет торчков…       Волга, не глядя, вытащила из разгрузки заправленную шприц-ручку, сунула под ворот, приложила меж грудей и нажала кнопку. Спустя пару минут начавшая разгораться боль отпустила, дышать стало гораздо легче.       Еще со времен первой ходки – той самой, когда она потеряла глаз и половину ладони - наученная горьким опытом Волга всегда старалась иметь при себе пару шприцов с обезболивающим, на всякий случай. Ее маленький бзик уже никого не удивлял. Это здорово выручало: никто в группе так и не понял, что она заражена. А с тех пор как ей предложили контракт на испытание нового препарата, который действовал почти двое суток, ставшие ежедневной рутиной процедуры – «чистки», как она их называла – вообще не представляли проблемы.       Уход Шута ее не удивил и не расстроил: не так уж они были близки. Общая постель в их случае не означала ни доверия, ни верности, ни – упаси Зона – привязанности. К тому же он давно уже был не в себе. И это даже хорошо, иначе заметил бы, что и с ней далеко не все в порядке.       Деталей ночного разговора память практически не сохранила, но кое-что Волга все-таки запомнила. Шут говорил о Шухове – много и путано, но общий смысл сводился к тому, что тот действительно восстал из своей бетонной могилы и якобы преследует их группу.       Нет, она, конечно, слышала легенду о Черном Сталкере, в которой вполне конкретно упоминалось имя их проводника и учителя. Но в то, что некий мстительный дух, мрачное порождение коллективного бессознательного, и разумный, понимающий, во многом не по годам мудрый парень – одно и то же лицо, верилось как-то с трудом.       Точнее, Волга отказывалась признавать очевидные параллели, все еще надеясь, что Дима Шухов – тот, каким она его запомнила – обрел покой в радиоактивном лабиринте под Саркофагом. А монстр, разгуливающий под его именем, не что иное, как поделие самой Зоны: некий чересчур разумный мутант или блуждающая пси-аномалия. Или, может, олицетворение их собственных угрызений совести, внезапно обретшее сомнительную вещественность. Ну а что, говорят же, что мысль материальна…       …Отряд расположился на отдых в небольшой рощице на холме. Шухов, чутко улавливая настроения людей, объявил, что завтра они выдвигаются не раньше двух часов дня, поэтому всем стоит проверить оружие и снаряжение, расслабиться и отоспаться. Группа поняла его правильно: он давал им возможность передохнуть перед решающим броском, привести в порядок мысли… отойти от страшной смерти Медного Змея.       Пили молча, украдкой, не пытаясь нажраться в хлам: каждый понимал, что бродить по Зоне с похмелья себе дороже. Сам же Шухов глотнул коньяка – чистая формальность - и ушел в свою палатку, дабы не нервировать людей образом этакого надсмотрщика.       Спустя час, когда все уже разбились на компании по двое-трое, Волга выбрала момент и улизнула с неофициальных поминок, напоследок поймав ободряющую улыбку Лисы.       Она осторожно вползла в палатку проводника.       Рэд не спал – читал при свете фонарика какую-то тонкую брошюрку. Волга не разобрала названия: обложка была затерта и чем-то заляпана. Увидев ее, он вскинул бровь, безмолвно интересуясь целью столь позднего визита.       В ответ Волга точно так же молча стянула с себя свитер вместе со спортивным топиком, заменявшим ей лифчик.       - Неожиданно, - усмехнулся Шухов. Отложил брошюрку и скрестил руки на груди, не пытаясь коснуться предложенного тела.       Волга несколько смутилась. Она знала, что фигура у нее очень даже ничего, особенно для ее возраста, но подобного равнодушия все равно как-то не ожидала.       - Я тебе не нравлюсь? – спросила она с тщательно выверенной обидой в голосе.       - Ну почему… - Рэд склонил голову набок, беззастенчиво, но как-то очень отстраненно разглядывая ее грудь. С подобным интересом он мог бы смотреть на произведение искусства или на новый, невиданный ранее артефакт. - Все очень неплохо. Я бы даже сказал - замечательно. Но при чем тут я?       - Ты что, гей? - Волга уже подумывала всерьез обидеться.       - А тебе что, совсем плевать, с кем? - вопросом на вопрос ответил Шухов.       - По большому счету - да, - она нервно дернула плечом, - просто я подумала - ты не откажешься приятно провести время. Как я понимаю, ты здесь давно и живых баб, небось, сто лет не видел.       - И потому должен хвататься за любую возможность, так? – все с той же усмешкой спросил Рэд. - А ты не думала, что я сбежал в том числе и от подобного отношения?       Что-то в этом разговоре Волге очень не нравилось, но что - она никак не могла уловить. Создавалось впечатление, что своим предложением она вроде как… оскорбила его? И теперь Шухов защищался, при этом изо всех сил стараясь пощадить ее самооценку.       Но как такое возможно?       Нет, бывало, конечно, что мужики ей отказывали, хотя и редко. Но на подобное спокойное разочарование ею как человеком Волга еще не натыкалась. Или просто не замечала? Все-таки она в какой-то мере действительно хотела этого парня.       - Какого отношения?       - Потребительского, - он повалился на скрученный валиком плащ, закинул руки за голову. - Ты бы знала, как меня в свое время утомило всеобщее поголовное блядство.       - Можно подумать, ты какая-то звезда…       - Хуже, - хмыкнул Шухов. - Я был одним из тех, кого называют «золотой молодежью» - сибаритствующим мальчиком-мажором.       - Серьезно? – Волга крайне удивилась. Такого она точно не ожидала.       - Серьезно, - сказал Рэд. - Я говорил, что из Москвы - в самом начале. Так вот, отец мой был не последним человеком. Строительством занимался. В этой области сами по себе деньги немалые крутятся, еще и лихие девяностые как раз совпали. В общем, рос я в атмосфере полной вседозволенности.       - Насколько… полной? – осторожно спросила Волга, все еще не веря, что перед ней лежит настоящий современный принц – мечта наивных провинциалок и прожженных стерв с кассовым аппаратом вместо мозгов.       - Именно той, что большинство людей тогда видело разве что по ящику, - кивнул Шухов. - Тусовки, закрытые клубы, наркота, ночные гонки по городу - все это было. Были и оргии, и великосветские шлюхи - смазливые, гладенькие куклы, ради которых я сорил отцовскими деньгами, а наутро не мог вспомнить их имена. Иногда я бывал с ними груб, даже очень. И не только с ними. Я тогда вообще вел себя по-скотски, но мне все сходило с рук. А я бесился от невозможности придумать, чего бы еще пожелать.       - У тебя было все, - выдохнула Волга, - и ты променял это на…       - У меня не было ничего, - покачал он головой. - Я ничего не достиг сам. И не смог бы, пожалуй: куда бы я ни сунулся, в какой бы области ни попытался найти себя – рано или поздно дала бы о себе знать моя «страховка» - деньги и связи отца.       - Но это же неплохо, - Волга, хоть убей, не понимала, как можно променять подобную жизнь на грязь и опасности Зоны.       - Наверно, - Рэд перевернулся на бок, оперся на локоть, глядя ей в глаза и полностью игнорируя по-прежнему обнаженную грудь, - Наверно, я просто настолько охуел, что захотел невозможного – самореализации. Уверенности, что я чего-то стою сам по себе.       - И ты сбежал?       - Сбежал, - кивнул он. - Честно говоря, до сих пор боюсь, что меня найдут и попытаются вернуть.       - Ты сможешь тут укрыться, - Волга оглядела тесную палатку, имея в виду то, что находится за ее пределами, - Зона… защитит тебя. Разве нет?       - Если меня найдут, я вернусь. Мне придется. Отец не поймет - а если поймет, то далеко не сразу - что тут его козыри не работают. И прежде чем это случится, погибнет куча людей, понимаешь?       - То есть, по сути, ты заперт здесь?       - Наоборот – я наконец-то свободен! Зоне плевать на деньги и связи. Ей плевать, кто чей сын. Она не боится ни властей, ни военных. Ей вообще никто не указ. Поэтому я точно знаю: то, что я все еще жив – исключительно моя заслуга. Я многому здесь научился: терпению, осторожности, ответственности… И многое понял, - Шухов хмыкнул. - К примеру, что люди вообще и я в частности – далеко не пупы земли и не цари природы. Зона, знаешь ли, требует уважения. Она не терпит фамильярности. К ней нужно прислушиваться. Улавливать малейшие нюансы ее настроений, самые тонкости… Ты просто подумай, это же невероятно!       - Ты странный, - улыбнулась Волга. - Может, ты - Маугли?       - В смысле? – не понял Рэд.       - Возможно, твои настоящие родители были учеными, а так называемая элита просто нашла тебя на ступенях какого-нибудь НИИ и попыталась воспитать по законам стаи? – Волга изо всех сил старалась оставаться серьезной. - Но в итоге природа взяла свое…       - Может, и так, - улыбнулся он, - а может, я слишком избалован.       - Но если у тебя было все, зачем ты идешь к Монолиту?       - Я же не сам иду. Я веду вас, - пожал печами Шухов. - Мне-то он не нужен. У меня уже все есть. Кстати, оденься. Не май месяц все-таки.       Волга натянула топик со свитером, почему-то совершенно не чувствуя себя обиженной пусть неявным, но твердым отказом. Разве что самую малость… Подумав, она пристроилась Рэду под бок. Он вроде бы не возражал.       - А твоя беда, судя по всему, напрямую связана с наплевательским отношением к собственному телу. Я прав?       Волга вздрогнула, только сейчас ощутив, насколько успела замерзнуть.       Шухов приобнял ее – без похоти, скорее автоматически. И от этого успокаивающего, дружеского жеста стало так щемяще тепло, что ей вдруг захотелось рассказать ему все.       - Наверное, - задумчиво сказала она, - У меня довольно банальное желание. Как и у большинства. Но если остальным нужны деньги, то я…       Волга не хотела верить, что Рэд действительно восстал из могилы.       Потому что она встречала Черного Сталкера. И на собственном опыте успела убедиться, что это не страшилка для зеленых новичков, не герой сказочки перед сном и даже не персонаж трагической истории, а вполне реальный монстр.       И в нем не было ничего от прежнего Шухова. Ничего, кроме…       «Я видел его ненависть. Там все пропитано ею…».       Только Шут заговорил об этом слишком поздно.       О да, Волга прекрасно представляла, что это такое. Кому, как не ей, знать, как работает ненависть Черного Сталкера. Она пропитана ею насквозь. Эта ненависть вот уже две недели живет в ней, путешествует по ее венам, выгрызает ходы в ее коже, жрет ее заживо…       Шут даже присутствовал при моменте, когда она заразилась. И в свете этого его вчерашнее «осторожнее с насекомыми» звучало настоящим издевательством.       …На самом деле все получилось очень глупо.       Не так давно группе пришлось заночевать на заросшем травой пустыре, и под вечер, уже в сумерках, Волге приспичило по нужде. Она отошла от стоянки - недалеко, оставшись в пределах слышимости - выбрала себе деревце посимпатичнее, расстегнула многочисленные молнии и пуговицы, привычно завидуя мужикам, и уселась пожурчать-подумать о вечном, не забывая посматривать по сторонам. А когда уже собиралась вставать, ощутила вдруг тяжелый запах железа и близкой грозы, какой обычно бывает перед самым Выбросом. Но Зона оставалась спокойной: ни молний, ни багряных отсветов в небе, ни малейших признаков надвигающейся бури.       И тут из-за тонкого дерева напротив - прямо из пустоты, как если бы ствол был дверным косяком, стоящим к ней боком - шагнула высокая темная фигура, беспросветно черный силуэт, будто сотканный из дыма и сгустившейся тьмы.       - Ты еще кто? – возмутилась Волга, решив поначалу, что это розыгрыш кого-то из своих. Присела обратно, скрестила руки на коленях, надеясь, что полумрак скроет довольно позорное и беспомощное положение.       Черный человек молчал, словно бы изучая ее.       Волге стало не по себе от его слепого пристального внимания – глаз-то у фигуры не было. Это уже не напоминало ни шутку, ни розыгрыш. В памяти вдруг всплыла байка о Черном Сталкере…       Чертовы салаги с их страшилками!       По телу побежали мурашки. Волга, плюнув на приличия, шлепнулась голой задницей на землю, отползла, вжалась спиной в дерево, пытаясь припомнить хоть одну молитву и одновременно достать пистолет – как назло, тот застрял и никак не хотел вытаскиваться.       - Уходи, - попросила она, - не трогай меня. Учти, я буду стрелять!       Существо чуть склонило голову к плечу, будто бы раздумывая над ее предложением. В этот момент Волге наконец-то удалось достать оружие. Она высадила всю обойму в грудь монстра.       Черный Сталкер - если, конечно, это был он - даже не покачнулся.       - Шу-у-ут! – закричала она, окончательно убедившись, что перед это не один из своих, и кажется, вообще не человек. - Ребята!       Со стороны костра раздался шум: кто-то, ломая кусты, спешил ей на помощь.       А Волга вдруг осознала, что сидит на чем-то слишком мягком и рыхлом, а по ногам ее, по животу ползает что-то мелкое и колючее. И это что-то забирается все выше…       Но прежде чем она успела подняться и стряхнуть с себя кусачих тварей, они рванули снизу тугим, жалящим потоком, проникая в незащищенное одеждой тело. Ощущение было, словно ее изнасиловало что-то холодное, чуждое и… неживое.       Она со стоном поднялась с матраса – башка раскалывалась, несмотря даже на дозу обезболивающего. Но у нее снова нестерпимо чесались ноги. Да и стоило глянуть, как заживает все остальное, в особенности – грудь.       До недавнего времени Волга была уверена, что ее «болезнь» не поднимется выше пояса. Хотя и подозревала, что твари плодятся где-то в теле, иначе ей давно бы удалось от них избавиться.       Время от времени Волга проверяла живот и бедра и, заметив очередное темное возвышение, фиксировала его пальцами и довольно оперативно вырезала. Она старалась лишний раз не смотреть на то, что оказывалось на кончике ножа – остервенело давила, размазывала по земле, асфальту или доскам пола – в зависимости от того, где застал их очередной привал.       Пока что она справлялась своими силами, но каждый раз это давалось все труднее и болезненнее. А если верить Шуту, получалось, что все эти «чистки» - не более чем попытки отсрочить смерть. Волга сама растягивала свою казнь, добровольно кромсая собственное тело. И судил ее и привел приговор в исполнение именно Шухов, а не судьба или Зона.       Волга знала, как выглядит живущая в ней пакость. Она давно потеряла счет своим шрамам. Привыкла, что лейкопластырь часто скатывается под одеждой в неаппетитные липкие колбаски, раздражая старые и свежие ранки. Привыкла к легкому зуду, ломоте в костях, постоянной утренней тошноте и регулярным уколам.       Но то, что случилось позавчера, ни шло ни в какое сравнение со всем этим…       Вообще-то грудь у нее начала чесаться еще неделю назад. Волга не обращала внимания, уверенная, что это либо застрявшая в майке соринка, либо ПМС, либо просто скопившаяся на теле грязь. Но тщательный осмотр майки ничего не выявил, а торопливое обмывание впотьмах не изменило, и она выбрала момент, когда можно было раздеться, не опасаясь чужих глаз.       …Шут заснул сразу после торопливого, больше похожего на случку и не принесшего ничего, кроме привычной неловкости, секса. Где-то в отдалении мерно жужжали голоса Дрозда и Мухи. Совсем рядом, за тонкой брезентовой стенкой, раздавался мощный храп Серого.       Волга еще раз огляделась, шепотом окликнула Шута. Тот вздрогнул, перевернулся на живот – если и не спал, то старательно делал вид, не желая с ней разговаривать.       Отлично.       Волга чиркнула спичкой, запалила огарок свечи, стянула майку и едва не завизжала, увидев на месте груди – своей гордости – какие-то черные, распухшие, комковатые мешки. Соски сочились желтовато-зеленым гноем с кровавыми прожилками. Размазанные тканью белья потеки засыхали и отшелушивались с кожи мелкими чешуйками. А под ней…       Там, внутри, сновали десятки, если не сотни мерзких насекомых. Быстрые, юркие, подвижные, они напоминали отвратительную помесь сороконожки и двухвостки: у каждой - по двенадцать лапок и три длинных тонких отростка-хвоста. Тварей было так много, что их окрас придавал коже неестественный черно-фиолетовый цвет.       Волга беззвучно завыла, сквозь слезы наблюдая за хаотичным перемещением паразитов. Теперь, когда она знала, в чем дело, зуд стал невыносимым. Ей едва удалось побороть первое инстинктивное желание отсечь к чертям обе груди - выжечь эту дрянь каленым железом.       Но кто знает, чем это обернется? Они забрались слишком глубоко в Зону и слишком далеко от профессиональной медицины. А умирать от заражения или кровопотери очень не хотелось. Все-таки нужно в ближайшее время дойти до Периметра и попросить помощи. Наверняка врачи смогут что-нибудь придумать: сейчас и не такое лечат – Волга как-то натыкалась в сети на пару жутких роликов.       Но до тех пор нужно было что-то делать, иначе она свихнется от этого зуда - да просто от осознания, что каждую минуту чертовы твари жрут ее плоть, наверняка откладывая яйца в подкожном жире, а вылупившиеся крошечные черви…       Нет, она не сдастся! И отвоюет у мелких мразей свое тело!       Волга решительно стерла слезы и начала осторожными плавными движениями оглаживать себя от ребер, и дальше - по мякоти груди, заставляя черную дрянь сползаться к самым соскам. Паразиты особенно не сопротивлялись, послушно двигаясь перед ладонями. Вскоре кожа посветлела – лишь кое-где виднелись россыпи красных точек - видимо, прогрызенные ходы. Зато ореолы сосков набухли и стали напоминать здоровенные перезревшие черешни. Волга быстро перетянула их у основания подвернувшимися под руку шнурками – туго, так чтобы ни одна тварь не сбежала. Зуд стал настолько невыносимым, что она едва могла усидеть на месте: насекомым было тесно.       Волга прокалила нож в пламени свечи и, оттянув горошину соска, рубанула по основанию пережатой плоти.       Паразиты посыпались наружу, на лету сворачиваясь в клубки. Несколько штук оказались за пределами подставленной миски, и она тут же остервенело вдавила их в жесткий брезентовый пол. Волга слышала, как хитиновые панцири стучат об эмалированные стенки посудины, и ее передергивало от этого звука. Когда поток черных извивающихся тел иссяк, она распустила шнурок и еще минуты три выдавливала оставшихся насекомых. Крови почти не было. А вот тварей вылезло еще с десяток точно.       Та же участь постигла и вторую грудь.       Соски пришлось полностью срезать вместе с ореолами – теперь они лежали сморщенными кусочками на дне все той же миски. Впрочем, Волге они все равно уже ни к чему. Шрамы можно спрятать под одежду или исправить с помощью хирургии. А кормление ребенка… ей никогда не испытать, что это такое. И неважно, есть у нее грудь или нет.       Волга полностью разделась, встала перед прислоненным к стене пыльным зеркалом, внимательно оглядела спину, ягодицы и заднюю сторону ног. Проколов здесь было поменьше – она не всегда могла дотянуться сюда ножом, приходилось гнать тварей ближе к бокам и животу.       Волга развернулась лицом к зеркалу, так же тщательно осмотрела себя, начиная с шеи и заканчивая ступнями. Выглядело жутко – выпуклые багровые шрамы и свежие порезы усеивали еще недавно гладкую кожу так, словно ее тело пытались натереть на терке. А грудь… ее несчастная, некогда красивая и подтянутая грудь опухла и потеряла форму. И хотя черные корки на месте сосков выглядели чудовищно и делали Волгу похожей на жертву садиста, но уже не пугали. Пусть она больше никогда не сможет похвастаться идеальным бюстом, ощущение чистоты и свободы от ползучей дряни было гораздо ценнее.       Осмотр ее крайне порадовал: под кожей не обнаружилось ни одной шевелящейся черной точки, и Волга уже успела внутренне возликовать - наконец-то! И даже поверить, что ей удалось избежать мести Шухова - возможно, он чего-то не рассчитал? – когда вдруг заметила…       Нет… этого просто не могло быть. Он не мог так поступить. Это было бы слишком, запредельно жестоко.       «Неужели? - ехидно поинтересовался внутренний голос. - А то, что с ним сделали, разве не было за пределами жестокости?»       А ведь именно Рэд знал ее самый большой секрет, ее мечту и застарелую боль: она сама ему все рассказала…       - …Но если остальным нужны деньги, то я хочу вернуть себе возможность иметь детей, - призналась Волга.       - А что, медицина совсем бессильна? – вскинул бровь Шухов.       - Может, и не совсем, - она пожала плечами, - но я хочу семью, понимаешь? Свою собственную. Мне уже двадцать восемь, все мои подруги и одноклассницы давно замужем, у всех – мужья, дети, кошки-собаки, цветы на окнах. Настоящий дом. А меня будто проклял кто: не везет и все. То мудаки какие-то попадаются, то еще что. Я даже думала родить просто для себя. Жили бы вдвоем с дочкой. Или сыном. Кошку бы завели, собаку, попугая там. Ходили бы в парк и на концерты, катались на каруселях, на горке во дворе, но… - она тяжко вздохнула, - четыре выкидыша, один за другим. Последний - на очень позднем сроке. И пока все вычищали… в общем, что-то пошло не так. Перфорация стенки матки. Я тогда чуть не сдохла, долго лечилась, в итоге - трубное бесплодие и еще куча всего сопутствующего. Со мной теперь даже ЭКО не сработает. И вот я здесь. Вообще-то мне предлагали суррогатное материнство, но это же совсем не то. Мне ведь не просто ребенок нужен. Я счастья хочу, понимаешь?       - Понимаю, - сказал Рэд и задумчиво добавил: - Счастье для всех…       - Именно, - кивнула Волга. - Обычное человеческое счастье. Неужели это так много?       - Кто знает, - пожал он плечами. - Но сдается мне, ты не по адресу: не та инстанция. Здоровье, деньги, власть, да хоть Луна в единоличное пользование – это да, это Монолиту по силам. А вот различные тонкие материи вроде счастья, любви, дружбы… Это всего лишь частное мнение, но я уверен, что подобные вещи не в его компетенции. Да и подход у тебя изначально неверный.       - Почему это? – удивилась Волга.       - Ты хочешь ребенка, а не быть матерью. Ты хочешь любящего мужа, но сумеешь ли ты стать любящей женой? Ты хочешь кота, но сможешь ли ты быть ему ответственным владельцем? Ты хочешь дом, как на картинке, но готова ли ты ухаживать за этим домом, поддерживать в нем порядок, тратить на это время и силы?       - Это просто жонглирование понятиями, - хмыкнула Волга, - софистика.       - В разговоре со мной – да, - согласился Шухов. - Но я – человек и потому вполне представляю, что ты имеешь в виду. Монолит же далек от понятий человечности. Это стоит учитывать. Помнишь ужастик «Исполнитель желаний»? Старенький, вроде девяносто шестого или девяносто седьмого года. Про злого джинна?       - Смутно, - призналась Волга. Деталей она не помнила, но суть сравнения поняла, и ее передернуло от мерзких ассоциаций.       - Представь, что Монолит и есть тот самый джинн. Тебе нужно сформулировать свое желание так, чтобы не оставить ему возможности трактовать что-либо двояко. Учесть все нюансы. Иначе - малейшая оговорка, неточность, двусмысленность, и вместо мечты получится какая-нибудь бесполезная пакость, а то и очередной кошмар.       - Это как?       - Ну, к примеру, подходишь ты к Монолиту и заявляешь: «хочу любящего мужа!» Перед тобой тут же появляется растерянный сосед. Формально - твое желание исполнено: это муж, и он любящий. Но он - муж другой женщины и любит свою законную супругу. Ты же не уточняла, что его статус и чувства должны иметь к тебе хоть какое-то отношение. Или еще вариант - говоришь Монолиту: «хочу ребенка!», и перед тобой появляется блюдо с запеченным младенцем. Все честно: ты хотела ребенка, ты его получила. А то, что он с хрустящей корочкой и яблоком во рту, так опять же - ты не уточняла, что тебе нужен живой ребенок, чтобы растить его, а не сожрать под пиво…       - Хватит, я поняла, - замахала руками Волга, стараясь выкинуть из головы образ запеченного в яблоках младенца. - Возможно, ты прав. Я как-то не думала о подобных тонкостях.       - А ты вообще уверена, что это твое настоящее желание? – спросил Рэд. - Обычно те, кто мечтает о доме и детях, ищут все это в других местах. Не в Зоне.       - Такое ощущение, что ты пытаешься меня отговорить, - надулась Волга. - Считаешь, я не заслуживаю обычного семейного счастья?       - Да нет, просто размышляю, - отмахнулся Шухов. - Понимаешь, не верю я в счастье…       - Ага, именно поэтому ты взял себе имя Рэдрика Шухарта, - проворчала Волга, - который как раз таки орал про «счастье для всех даром».       - Вот поэтому и не верю. Я не литературный критик и не берусь судить, что хотели сказать авторы, но лично мое мнение: желание Шухарта было и не желанием вовсе, а отчаянной попыткой оправдаться, выкупить свою совесть в обмен на всеобщее абстрактное благоденствие. Так что да, не верю. Особенно в это вот «даром».       - Ну конечно, кому, как не тебе об этом судить, - сказала Волга с иронией, - ты имел все блага мира всего лишь по праву рождения. Думаешь, простым смертным все так же легко достается?       - Не подменяй понятия. Мы сейчас говорим не о финансовом благополучии, - возразил Рэд. - Если бы эти так называемые «блага» принесли мне счастье, оказался бы я здесь, как думаешь? И, к слову, как имевший все «по праву рождения», могу тебе точно сказать – даром ничего не бывает. За все нужно платить. И далеко не всегда деньгами. Они, кстати, вообще самая дорогая в этом плане вещь. Чаще всего за них приходится расплачиваться невосполнимыми ресурсами - временем, совестью, здоровьем, свободой, а то и жизнью…       - Ладно, – сдалась Волга, - допустим, ты прав. В конце концов, счастье – слишком расплывчатое понятие. Да и мужа я сама могу найти. Так что загадаю самое главное: хочу вернуть себе возможность иметь детей. Как, нормальная формулировка?       - На первый взгляд - вполне, - кивнул Шухов и вдруг улыбнулся: - Но если я хоть что-то понимаю в окружающем мире, это может случиться и без участия Монолита.       - Каким образом?       - А ты не обратила внимания? Зона сама по себе – символ материнства. Буквально квинтэссенция плодородия: она ежедневно производит на свет новых существ, новые растения, новые чудеса. Прижизненная мутация в пределах поколения здесь - абсолютно нормальное явление, так что для нее не проблема между делом починить одну маленькую человечью самочку…       - Думаешь?.. – впервые с начала разговора в сердце Волги затеплилась совершенно иррациональная надежда. - Вот так просто?       - Почти уверен, - кивнул Рэд.       Она хихикнула и прижалась к нему ближе, чувствуя, как где-то внутри разливается приятное щекочущее тепло. Волга уже и забыла, как это бывает. А еще - успела здорово соскучиться по восторженной легкости и предвкушению праздника, что обычно предшествуют влюбленности.       А сейчас она плакала, стоя боком к зеркалу и глядя, как слегка – едва заметно глазу – выпирает живот.       Шухов действительно знал, как ей отомстить максимально изуверским способом.       И как она раньше не догадалась: там же целая полость – теплая, мягкая, насыщенная кровью. Естественный инкубатор - плодись не хочу.       Очень четко вспомнилось вдруг ощущение ворвавшихся в тело насекомых, и Волга хихикнула сквозь слезы. Наверное, это было началом истерики, но она уловила иронию: она так и не смогла затащить Рэда при жизни в постель, а после смерти он сам, не спрашивая разрешения, трахнул ее весьма оригинальным способом. В каком-то смысле ему даже удалось исполнить ее желание: по сути, она беременна. Беременна от мертвеца! Беременна его ненавистью - сотнями и тысячами многоногих хитиновых детишек.       О, у нее будет большая дружная семья…       Сбылась мечта идиотки.       Волга хохотала, затачивая нож, и никак не могла остановиться.       Интересно, это может считаться суррогатным материнством? А ей, как матери-героине, положены какие-то плюшки от Зоны? И куда обратиться, чтобы потребовать алименты от Черного Сталкера? К Монолиту?       Она чувствовала, как шевелится внутри клубок холодных насекомых, как их лапки и хвосты раздражают стенки матки, как острые, усаженные шипами челюсти срезают лоскуты слизистой, а крохотные пасти впиваются в свежие ранки и пьют, пьют ее кровь…       Волга подготовила все необходимое: нож, тряпки, миски - пустую и с водой, три ручки с обезболивающим – почти гарантированно смертельная доза, шприц со стимулятором, обеззараживающий раствор. Вроде ничего не забыла…       Она подтащила к зеркалу рюкзак, устроилась полулежа – так, чтобы иметь максимальный обзор «операционного поля». В три приема вколола первую дозу обезболивающего вдоль линии, где лобок переходит в живот.       Жаль, нет под рукой учебника. С ним было бы спокойнее: проводить себе операцию, глядя на картинки и читая инструкции, как-то правильнее. По крайней мере, в фильмах такое часто срабатывает.       Волга полоснула по животу, с отвращением наблюдая, как порез расходится, демонстрируя комковатый подкожный жир – словно огромный слюнявый рот выворачивает в похабной улыбке толстые бескровные губы.       Крови действительно было мало. Но это, наверное, только пока.       Ее начало подташнивать. Закружилась голова. Неужели уже передоз?       Она дорезала слой жира. Развела края раны, где ножом, а где и пальцами разрывая какие-то пленки, и уперлась в бледно-розовую преграду… Видимо, в мышцу. Брюшная стенка или как ее там.       Дальше продвигаться оказалось страшно неудобно: все внутри скользило, переползало с места на место. Волга действовала почти на ощупь: крови стало больше, иногда она брызгала тонкими струйками, орошая все вокруг, попадая даже на зеркало. К тому же то ли обезболивающее не успело проникнуть так глубоко, то ли просто плохо работало на мышцах, но боль полоснула по телу, угнездилась горячим комом между ног и льдистой изморозью вдоль позвоночника.       Ничего, терпимо…       Наконец под пальцами оказалась упругая гладкая стенка.       Волга очень надеялась, что попала по адресу, что это не какой-нибудь мочевой пузырь или что там еще есть по соседству. Она даже напряглась, плюнув на приличия и выдавливая из себя мочу прямо на пол. Лужица получилась небольшая, воняющая спиртом. Внутри что-то определенно сдвинулось, но орган под пальцами остался все таким же круглым и упругим.       Волга полоснула по стенке, и из разреза тут же хлынул поток черных насекомых. Не обращая на них внимания, она засунула в рану руку, ощущая, как под пальцами снуют быстрые гибкие тельца, как маленькие челюсти впиваются в кожу в стремлении защитить свою главную насекомью святыню.       Наконец, Волга нащупала то, что искала – источник заразы. Осторожно обхватила мягкого, лишенного хитиновой защиты паразита и, отрывая от себя, потянула наружу.       Это оказалось черное, почти сферической формы насекомое размером с ладонь - матка. Матка в матке. Матка в квадрате…       Волга с болезненным интересом наблюдала, как колышется от малейшего движения грузное тельце, будто тварь была сделана из желе, как беспомощно перебирают в воздухе крошечные рудиментарные лапки, как возмущенно топорщатся длинные плети хвостов…       Она все-таки справилась! Она победила чужую ненависть!       Волга подняла голову, глядя, как в зеркале сгущается темный силуэт – словно фотография в проявителе. На этот раз Черный Сталкер показался полностью. Это действительно был Шухов. Волга узнала его: те же глаза, те же черные волосы, то же лицо, хоть и мертвенно-бледное, а левую сторону покрывают страшные язвы радиационных ожогов – она помнила, как такие же начали появляться на руках Ташкента…       Черный Сталкер просто стоял и смотрел на нее.       А Волга сидела перед зеркалом – голая, окровавленная, со вспоротым животом, из которого во все стороны расползались последние паразиты, сжимала в руках еще живую насекомью матку и торжествующе улыбалась ему в лицо.       Наконец, Рэд криво усмехнулся, видимо, признавая поражение, и так же молча растворился в зеркале.       - Волга! – раздался со стороны двери голос Дрозда. – Боже…       - Пиздец… - это уже Серый.       Она почему-то не смогла обернуться. Мышцы будто закостенели. Было ужасно больно, а еще очень хотелось лечь и заснуть.       - Найди медика! Должен же здесь быть хоть один! – крикнул Дрозд и бросился к ней. - Ты… Мать твою… - он уставился на то, что она сжимала в руке, - ты ебанутая!       - Я смогла. Я нашла ее, - прошептала Волга. - Источник заразы… Вот, смотри. Больше… никаких тварей…       - Каких тварей, дура?! – вскричал Дрозд. - Что, нельзя было к врачу обратиться?       - Насекомые… под кожей, - она улыбнулась, все еще надеясь, что он поймет и оценит ее победу. - Ма-а-аленькие такие… черные… с кучей лапок…       - Вол… Тань, послушай, - мягко, но очень серьезно обратился к ней Дрозд. Обычно так разговаривают с детьми или психами, - Здесь нет никаких насекомых. Если ты, конечно, не имеешь в виду вот это, - он кивнул на ее руку.       Волга с трудом, уже практически теряя сознание, скосила взгляд вниз.       На ладони лежал округлый полупрозрачный пузырь. Несмотря на подсыхающую на поверхности кровь, сквозь стенку виднелась крошечная, точно игрушечная фигурка. Это был настоящий, вполне человеческий эмбрион – ее будущий ребенок, которого она только что собственноручно из себя вырезала. А из раны на животе текла самая обыкновенная кровь.       Волга огляделась в поисках разбежавшихся паразитов, но не заметила ни одной хитиновой твари. Словно их никогда и не было. Даже на месте тех, что она успела раздавить, остались лишь размазанные капли крови.       Волга захихикала.       Плодный пузырь выпал из ее руки, расплескался по пыльному полу.       Она смеялась, с восхищением глядя в опустевшее зеркало.       Серый влетел в комнату вместе с парой незнакомых мужиков.       Волга хохотала, пока они матерились, оценивая ее шансы на выживание в условиях полной антисанитарии.       Она продолжала беззвучно смеяться, даже засыпая и слыша где-то над собой будто сквозь вату доносящиеся голоса:       - …Беременна… Примерно десять-двенадцать недель…       - …Дерматозойный бред… Ты уверен?..       - …С ума сойти… Да откуда я знаю?! Я вообще ветеринар!..       - …Она себе еще и сиськи покромсала…       - …Но у бабы просто стальные яйца…