Макабр

      

«Те записи, которые должны быть сделаны, уже сделаны...»

      В то время, как на Ватикан опустилась тёмная ночь, в дальнем зале Апостольского дворца о сне не было и речи. Понтифик и его приближённые собрались на тайном совете: днём Александр VI получил известие от своего шпиона о том, что ему наконец удалось заполучить древнюю языческую реликвию, и теперь он везёт её прямиком в лоно католической церкви. Его святейшество узнал о реликвии совершенно случайно пару лет назад, когда по городу поползли слухи, будто незаметно для всех и даже для самого Папы город плотно окутала некой секта. Вездесущие шпионы понтифика тут же подтвердили все опасения. В Ватикане осели последователи древнего шиитского культа, члены которого именовали себя ассасинами. Вроде бы ничего особенного: кучка невменяемых фанатиков, которых при любом удобном случае можно выманить и придать праведному христианскому суду, однако дело обстояло иначе. Сектанты проявили себя как люди, обладающие достаточным уровнем знаний для тёмного средневековья, из которого не вышла и половина населения просвещённой части Италии. В их рядах состояли великие умы современности, что также говорило о том, что их следует воспринимать всерьёз. К тому же ассасины, по всей видимости, могли подорвать устои христианского общества в любой момент, однако для этого им не хватало доказательств, в поисках которых они не перед чем не остановятся.       Всё подтвердилось уже через месяц после их обнаружения, когда на свет всплыли факты о древнем знании. Кашшафар, или книга судеб, — таинственный артефакт, дарующий своему хозяину неограниченную власть, обладал поистине мистическим свойством предсказывать будущее. Христианство всячески осуждало различные оккультные движения и их учения, называя всё это происками дьявола. Однако книга действительно существовала, а это прямое доказательство несостоятельности церкви, а также то, что она скрывает от непосвящённых слишком много тайн. Это могло нанести непоправимый урон по католической догме в целом и разрушить то, что создавалось веками. К тому же могущество в руках противников не лучший исход борьбы, кем бы они ни были: язычниками, оккультистами или неверными. Исходя из этого, Папа всячески старался конкурировать с тайным орденом, стараясь быть всегда на шаг впереди.       Поэтому в сей поздний час глава католической церкви, облачённый в белое одеяние, не смыкал век. Этот мужчина выглядел серьёзно и статно, а его округлое морщинистое лицо, опавшие веки и мешки под глазами делали его человеком умудрённым опытом и прожившим достаточно, чтобы считать себя таковым. Ему было около семидесяти, больше половины жизни он прожил в Риме, считая его своим вторым домом, хотя сам Рим не признавал его до конца. Многие недолюбливали Родриго Борджиа за его происхождение, иные — за разврат, окутавший всю его грешную семью, и не прекращающийся даже после того, как он взошёл на трон Святого Петра. Его отношения с синьорой Орсини обросли легендами ещё задолго до того, как сама синьора позволила им сбыться. Однако никто не мог предположить, что эта грешная связь действительно перерастёт во что-то значимое. На протяжении многих лет эта девушка, чей косоглазый муж был недоволен порочным возвышением своей супруги благодаря могущественному любовнику, но, увы, не мог никому пожаловаться на её неверность, присутствовала на доброй половине всех серьёзных мероприятий, занимая не последнее место в решении насущных вопросов. Вот и сейчас по левую руку от понтифика стояла очаровательная дама, снискавшая своей красотой прозвище «La Bella», известная чуть ли не во всей Италии — Джулия Фарнезе. Внешность этой юной девушки была обманчива: за невозмутимым прекрасным личиком скрывался расчётливый мужской ум, способный проложить себе дорогу к вершине любой ценой.       — Если книга окажется у нас, то мы с лёгкостью сможем вытеснить турок, нападающих на Венецию, — подал голос Франческо Гасет. Каноник кафедрального капитула в Толедо, советник и преданный друг Александра VI всегда выражался точно и сдержано, не позволяя себе лишнего ни в присутствии понтифика, ни в его отсутствие. Философский взгляд на жизнь позволил этому человеку не поддаваться страстям настолько пламенно, чтобы быть в чём-то уличённым. Однако страстей в жизни муслимского содомита было предостаточно, и только его давняя дружба и преданная верность Родриго Борджиа помогали ему оставаться незапятнанным.       — Или более того, вернуть торговые пути из Европы в Китай и Индию, — перебил его стоявший неподалёку от окна Агапито Джеральдини, личный секретарь Чезаре Борджиа.       В эту же секунду послышался нескрываемый смешок. Это была Джулия Фарнезе. Девушка прошествовала к столу в центре зала и села за него, упёршись локтями в подлокотники кресла, соединив подушечки пальцев так, словно обдумывала некий коварный план.       — Не находите ли вы, о великие мужи Рима, — прощебетала она, хитро улыбнувшись и прищурившись, — что цели ваши слишком скромны по сравнению с возможностями такой могущественной реликвии? Осмелюсь предположить, что вы всё-таки задумывались, но боялись произнести вслух то, что мы можем сделать, когда она окажется у нас в руках.       — Джулия, — ласково позвал её понтифик. — «В какое бы затруднительное положение ты ни пришёл, победа в нём — молчание». Знаешь ли ты, чьи это слова?       Не успела девушка и рта открыть, как её перебили.       — Пимен Великий, — прозвучал голос того, кто до этой секунду не проронил ни слова. Чезаре Борджиа, умный и красивый молодой юноша, всегда обладал задатками лидера, но по требованию властительного родителя с малых лет готовился стать священнослужителем. В своё время он изучал теологию и право в университетах Перуджи и Пизы, однако вспыльчивый нрав и стремление достичь успеха прославленного тёзки категорически не позволяли ему тратить свою жизнь на то, чтобы читать проповеди.       — В восемнадцать лет я стал кардиналом и архиепископом Валенсии не только благодаря своему отцу.       — Не нужно обладать семинарским образованием, чтобы знать, чьи это слова, — сверкнув глазами, произнесла Джулии, явно обиженная подобным отношением. Однако действия мужчин возымели своё: девушка порядком притихла, что позволяло спокойно обдумать предстоящую перспективу.       — Полагаете, это должно свершиться сегодня? — поинтересовался у понтифика Гасет, поправляя тёмные кожаный перчатки.       И действительно, письмо об успехах в районе Аль-Алим было доставлено в Апостольский дворец несколько дней назад, однако в нём не уточнялось, когда именно следует ожидать прибытия «посыльного».       — Мы предчувствуем, что Игнацио должен появиться сегодня, — ответил Александр VI, не заботясь о том, что звучит это, мягко говоря, странно. В последнее время понтифик стал весьма набожным, однако периодически эта набожность переходила все границы, ведь Папа всеми силами старался отречься от мирских благ, коими не пренебрегал во времена бурной молодости. Исходя из этого, Его Святейшеству, сосредоточившему весь свой беспокойный ум на Господе Боге, всячески казалось, что тот в свою очередь смилостивился, и теперь посылает ему разные сакральные знаки.       — А можно ли доверять этому Игнацио? — вновь подала голос Джулия, у которой от скуки явно разыгралось воображение. — Откуда мы знаем, не придаст ли он нас при любом удобном случае? Возможно прямо сейчас он продаёт о нас сведения нашим врагам.       Взгляд, каким одарил её Чезаре, говорил красноречивей всяких слов.       — А что тут такого? — пожала плечами девушка, поправив при этом массивный кулон, что красовался на тонкой аристократической шее. — Мир полон неожиданностей, а я лишь забочусь о состоянии дел.       Последующие изречения, который намеревался произнести ей в ответ весьма вспыльчивый герцог, были прерваны коротким стуком в дверь. В следующую секунду она отворилась, пропуская внутрь одного из стражников, что всё это время стерегли вход в залу. В руках стражник нёс массивный сундук, явно чем-то заполненный, поскольку даже рослый крепкий мужчина прилагал некое усилие, ступая с ним к большому папскому столу через весь зал.       — Что это? — спросил Чезаре, нахмурив брови.       — Это оставили у входа во дворец, мессер[1], — вежливо ответил стражник, поставив тяжёлый сундук, а после протянул некий лист бумаги понтифику. — С ним была эта записка. Вы просили оповещать обо всём подозрительном, что может случиться.       Александр VI взял протянутое ему письмо, всё ещё подозрительно поглядывая на сундук. Гасет, Агапито и Чезаре тотчас окружили Папу, чтобы узнать, что говорилось в записке, а Джулия встала с насиженного ею места, чтобы утолить своё женское любопытство и интерес к ларцу, обшитому золотыми пластинами и инкрустированному различными драгоценными камнями.       — Мы благодарим тебя, ты можешь идти, — произнёс понтифик, обращаясь к стражнику, который поглядывал на сундук и тоже был отнюдь не прочь узнать, что же там таится.       Когда дверь закрылась, Александр VI, в конце концов, развернул лист, на котором красовалась лишь одна надпись, выведенная великолепным каллиграфическим почерком: «Те записи, которые должны быть сделаны, уже сделаны...».       — Полагаю, это весть от Игнацио, — произнёс Франческо, то и дело пробегая глазами по единственной строке в письме.       — Но где же он сам? — недоумевал Александр VI, тщетно пытаясь найти хоть какую-нибудь приписку на жалком листе бумаги.       — Зачем нам Игнацио? — произнесла Джулия, восхищённая дорогой «упаковкой», вероятно, не менее ценного подарка, и явно желавшая покончить с затянувшимся ожиданием. — Скорее всего, он был застигнут врасплох по дороге сюда или не смог присутствовать лично, поэтому прислал реликвию во избежание проблем.       — Очень разумно во избежание проблем прислать древнейший могущественный артефакт без сопровождения, оставив его под дверью Апостольского дворца, а не отдав в руки адресата лично, — выразил своё мнение Борджиа-младший, потирая свою густую чёрную бороду. — Что-то тут явно не чисто.       — Мы это сейчас узнаем, — понтифик свернул полученное письмо и, положив его рядом с сундуком, нащупал на том замок, который поддался с первого раза без особых усилий.       Взглянув на окруживших его соратников, мужчина поймал встревоженный взгляд сына. Его Святейшество, подобно Чезаре, не очень обрадовался тому, как совсем не сопротивляясь, замок открылся сам собой. Джулия, сгорая от любопытства и нетерпения, заламывала руки и кусала губу, мысленно наставляя своему могущественному покровителю побыстрее открыть реликварий[2]. Гасет и Агапито единственные в это мгновение сохраняли самообладание. В следующую же секунду понтифик открыл сундук и то, что собравшиеся там обнаружили, не оставило равнодушным никого. Джулия Фарнезе, чьё лицо исказила гримаса отвращения, стоявшая ближе всех к реликварию, тотчас отвернулась и, словно ошпаренная кипятком, отскочила в сторону, прикрыв ладонью рот, предотвращая рвотный позыв. Мужчины же оказались более устойчивыми и хладнокровными перед открывшейся им картиной. В действительности в сундуке вместо артефакта оказалась отрубленная голова мужчины, пролежавшая там, по всей видимости, не день и не два. Лицо, которое принадлежало мужчине, было серым, распухшим, кое-где уже виднелись очаги разложения, а вокруг витали надоедливые мухи.       — Ассасины? — неуверенно предположил Агапито.       — Нет, — с уверенностью опроверг утверждение своего доверенного секретаря герцог Романьи. — Это почерк османов.       Родриго Борджиа тут же посмотрел на Чезаре, однако было видно, что думал он о том же.       — Но ведь тогда получается... — подала голос Джулия, не осмелившись закончить фразу.       — Получается, что Игнацио перед нами, а книга — нет, — подытожил Франческо Гасет, хмуро гладя на соратников, прикрывая нижнюю часть лица белоснежным по сравнению с его смуглой кожей платком, не желая вдыхать аромат разлагающейся плоти.       — Немытые ублюдки, — сплюнул Чезаре и, с силой захлопнув реликварий, тут же отошёл в сторону, чтобы умерить свой гнев и немедленно взять себя в руки.       Папа Римский, всё это время молча стоявший перед сундуком, не спеша повернулся к соратникам. Синьора Орсини всё ещё пребывала в лёгком ужасе от того, что представилось ей увидеть ещё пару секунд назад. Агапито был чернее тучи: те, кто знали этого человека или когда-либо видели его в критической ситуации, не медля бы забили тревогу, поскольку таким серьёзным доверенное лицо Чезаре Борджиа не видели никогда. Гасет же в свою очередь вернул себе невозмутимый вид и, глядя на понтифика, ожидал его решения.       — Нам нужно подумать, — голос Александра VI прозвучал тихо и даже слегка удручённо, ведь в действительности дела развивались не самым лучшим образом.       Кажется, о таком повороте событий Папа Римский не смел и помышлять, хотя и предполагал некую возможность провала. Ассасины были серьёзной проблемой, но в то же время проблемой решаемой, ведь Родриго не сомневался: в любом случае с ними можно было договориться, поскольку этот орден охотился за древними, преимущественно христианскими реликвиями. К тому же, понтифик полагал, что шиитская секта, охотясь за артефактами, не преследует цель их использовать. Однако турки, захватившие византийский Константинополь каких-то полвека назад, не желали останавливаться на достигнутом, даже наоборот, они стремились в скором времени подчинить себе весь мир. Теперь же с книгой судеб они могут добиться большего, чем ранее запугивали все государства, всех соседей без исключения.       Последующие несколько часов оказались самыми томительными в жизни собравшихся в Апостольском дворце. Споры о том, как лучше поступить в сложившейся ситуации, не прекращались ни на секунду. Единственное, на чём сошлись спорщики, это на том, что книгу следовало вернуть любой ценой.       — Кашшафар нужно выкрасть и медлить с этим нельзя, — нервно расхаживая по зале, в очередной раз произнёс Чезаре и, приблизившись к столу, с силой ударил по нему рукой, крепко сжатой в кулак.       — Мы не знаем, где именно будет храниться книга: Константинополь не маленькая деревушка, Топкапы — не часовня, — в который раз возразил ему Гасет.       — Отчего же османам прятать реликвию на виду? — Агапито рассуждал здраво, но по всей видимости, слушать его доводы никто не хотел. — Будто бы нет иного места хорошенько спрятать книгу, например...       — А если даже и в Константинополе, если даже и в этом пресловутом дворце, — перебила его Фарнезе, от скуки и смертельной усталости рассматривая свои ногти, — вероятно, её спрячут там, куда не пройдёт ни один даже самый прыткий и ловкий шпион: гарем — идеальное место. Спрятав туда что-либо, любой желающий это вернуть будет тут же схвачен, прилюдно осрамлён и казнён.       Внезапно наступила тишина. Джулия подняла глаза, не понимая до конца, что именно из всего ею сказанного привело мужчин в замешательство. Однако так оно и было: все без исключения с неким интересом глядели на Фарнезе, даже всё время до этого бродивший из угла в угол Чезаре Борджиа остановился, призадумавшись о чём-то своём.       — Хорошо, хорошо, — пожала плечами девушка, — больше ни слова от меня не услышите, не очень-то мне и хотелось делиться с вами своими мыслями.       — Насчёт мыслей это ты преувеличила, у тебя им попросту негде появиться, — начал герцог Романьи, подходя ближе к столу, за которым сидели собравшиеся, — но, как ни прискорбно, ты права.       — Как ни приятно слышать от тебя такие слова, меня это пугает, — внезапная перемена настроения у молодого человека заставила любовницу понтифика насторожиться. — Что ты хочешь этим сказать?       — Если мы и отправим кого-нибудь в сердце османского мира, то сопровождать его обязательно должна женщина, — пояснил идею, внезапно возникшую в головах у собравшихся, Агапито Джеральдини, поглядывая то на своего сюзерена, то на фаворитку Его Преосвященства.       — Однако женщины болтливы, — поспешил добавить Чезаре, тряхнув своей шевелюрой, присаживаясь за стол, — поэтому мы не можем послать абы кого. Это должна быть женщина, посвящённая хотя бы в большую часть наших планов, надёжная, которой можно доверять.       — Это должен быть тот, кто находится среди нас, — подхватил Франческо Гасет, улыбаясь и наблюдая за реакцией девушки своими лукавыми карими глазами. Мужчина не имел привычки подшучивать над кем-либо, не был он и душой компании, забавлявшим всех своими шутками или услышанными в городе сплетнями, однако сейчас он явно дал волю своей находчивости, чтобы прильнуть к остальным «заговорщикам».       — Мы видим только одну женщину среди нас, — ответил своему приближённому Папа Александр VI, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться.       — Что?! — воскликнул Джулия, до конца не веря тому, что они могут послать её к варварам-османам ради каких-то ничтожных рассыпающихся от времени листов пергамента. — Родриго, ты ведь не допустишь этого?       Ответом ей было красноречивое молчание. В это же мгновение фаворитка понтифика в гневе ударила ладонью по столу, поджала губы и резко встала. Пройдя туда-обратно, уперев руки в бока, Джулия вернулась к собравшимся, упёршись ладонями в стол. Мужчины, как один, терпеливо ожидали, когда та успокоится, наблюдая за девушкой, словно за примитивным суетливым муравьём.       — Родриго, — суровее начала девушка, хмуро взглянув на Александра VI, — если ты так поступишь, то навсегда меня потеряешь. Джулия Фарнезе больше никогда не придёт и не утешит тебя в трудную минуту.       Понтифик встал из-за стола, пытаясь прервать словесный поток испуганной и в то же время разозлённой не на шутку девушки, поскольку о важных вещах, полагал Борджиа, не стоило говорить под влиянием эмоций пылкого сердца.       — Мы ещё ничего не решили.       Этим мужчина подтверждал, что решено многое. За столь долгое время Фарнезе успела научиться читать Его Святейшество, словно открытую книгу.       — Мы можем поговорить наедине? — понизив голос, поинтересовалась синьора Орсини, поглядывая украдкой на трёх оставшихся в зале людей, двое из которых уже чувствовали неловкость от разыгравшейся сцены, а третьего это весьма забавляло.       Родриго слегка кивнул своим приближённым и те незамедлительно покинули залу.       Спустя пару часов Фарнезе, как ни в чём не бывало, сидела в просторной, но ничем непримечательной повозке к югу от Рима, ожидая своего попутчика. В тёплом воздухе чувствовался запах пыльцы и недавно скошенного сена. Родившаяся в маленькой деревушке, девушка с наслаждением любовалась природой и весенним теплом, наконец устоявшимся после бесконечной череды дождей. Внезапно издалека послышался едва различимый топот копыт. Через какое-то время с каретой поравнялся некий всадник, закутанный с ног до головы в чёрное дорожное одеяние, даже его лицо окромя глаз было скрыто за плотной тканью. Несмотря на это узнать во всаднике Чезаре Борджиа было нетрудно: его густая копна чёрных волос развевалась на ветру, словно грива, к тому же на руке у всадника красовался золотой перстень с изображением бычьей головы — неотъемлемый атрибут юноши. Повсюду ходили легенды о перстнях Борджиа, с помощью которых те травили своих врагов, однако, как ни странно, этот перстень был всего лишь украшением, напоминавшим о происхождении, статусе и могуществе его семьи.       — Некрасиво заставлять даму ждать, — обратилась к нему, высунувшись из повозки, девушка, широко улыбаясь и щурясь от яркого солнца, которое уже успело войти в зенит.       — Ты совсем не выглядишь удручённо и несчастной, — ответил ей Чезаре, протягивая поводья слуге, который должен был доставить лошадь назад в город, и направился к повозке, едва скрывая усмешку. — Неужели ты смерилась со своей участью?       — Скажем так, я поменяла отношение к своей проблеме, — ответила девушка, поправляя полы своего длинного платья, и добавила, взглянув на своего собеседника, едва сдерживая улыбку. — Ведь я, в отличие от тебя, по крайней мере, жива.       И действительно, под сенью Апостольского дворца с самого утра было неспокойно. Недобрые вести успели распространится по всему Риму ещё до полудня, все только и говорили о внезапной болезни герцога Романьи — Чезаре Борджиа. Одни поговаривали, что мужчина старается скрыть следы французской болезни, которую якобы приобрёл во время походов на независимые республики Италии с целью подчинить их и тем самым расширить Папскую область. Другие не сомневались и даже не скрывали надежды, что гонфалоньера настигла поистине смертельная болезнь, и спасение от неё Борджиа найдёт лишь на смертном одре. Джулия Фарнезе в свою очередь по легенде была сослана в провинцию по приказу понтифика. Причина была неясна, но пытливые умы уже приписали этому множество причин: либо фаворитка уже порядком надоела понтифику, либо вновь скоро понесёт.       — Не думаю, что ты продолжишь так шутить, если я действительно отойду в мир иной, когда мы окажемся под боком у османов. Не забывай, мы играем роль супругов: статус и положение женщины в обществе определяется её мужем. В этом плане мусульмане не сильно отличаются от нас.       — Не будь такой неженкой, — ответила ему девушка, у которой тут же поменялось настроение. — Я всего лишь говорю правду, впрочем, как и всегда.       — Я тоже, дорогая супруга, — Чезаре широко улыбнулся, обнажая белоснежные ровные зубы, глядя через оконце повозки, что в это мгновение тронулась с места.       — Я спала с тобой, но будь уверен, — съязвила Фарнезе, тряхнув кудрявыми локонами, — ты столь же приятен мне, сколь голова Игнацио в сундуке, который нам доставили накануне.       — И в этом ты не сильно отличаешься от меня.       

***

      В это же время где-то на просторах Средиземного моря плыл одинокий корабль. На палубе никого не было: все матросы уже давно разбежались по каютам, только некоторые ещё не готовились ко сну, разбавляя затхлые запасы пресной воды ромом. Корабль, спокойно плывший по ровно глади бескрайнего водного пространства, был практически полностью охвачен тьмой, но в окнах одной из кают всё ещё горел свет. На больших мягких подушках, украшенных пёстрыми узорами и бахромой сидели двое мужчин. Хызыр-реис, прославленный пират, обладатель знаменитой огненно-рыжей густой бороды, в честь которой он и получит кличку Барбаросса, покуривал длинную трубку, из которой струился ароматный дым. Его собеседник, согнув одну ногу в колене, едва ли не возлежал на подушках, высоко подняв голову, мечтательно и отчасти горделиво о чём-то рассказывал. Этим человеком был сам Ибрагим Паша, приближённый падишаха.       — И выкрал я её прямо из-под носа у католической церкви, — заключил Паша, хлопнув ладонью по бедру.       — Скорее всего, этот Папа уже получил от вас прощальную весточку, Паша Хазретлери, — мужчина с рыжей бородой в который раз залился смехом. — Бьюсь об заклад, они ещё долго будут вспоминать тот день, когда узнали, что мы их и здесь обошли.       — Ещё как вспомнят, Хызыр-реис, — мужчина выставил указательный палец, на котором красовался массивный перстень, вверх, в качестве подтверждения своих слов. — Ведь эта книга — один из самых древнейших и могущественных артефактов на Земле.       — А как вы поняли, что книга в храме подделка?       — Всё просто, — улыбнулся Ибрагим. — Эту подделку оставил там я.       Хайреддин Барбаросса был крайне удивлён услышанным, поэтому его собеседник поспешил незамедлительно рассказать обо всех подробностях случившегося. Паргалы давно знал о существовании книги судеб и её местонахождении, однако удобного случая посетить крепость Аль-Алим, располагавшуюся недалеко от одной из османских провинций Сирии, Тараблюс[3], долго не представлялось. К тому же как только он причалил к берегу, его люди сообщили о том, что в том же районе как минимум двое рыскают в поисках книги. Про реликвию было известно немного, но был один факт, не подвергающийся сомнению: как только книга покинет священной алтарь, на котором хранилась вот уже тысячи лет, древний и заброшенный храм разрушится. Тогда Ибрагим поручил своим людям выяснить, кто эти шпионы и есть ли у них с собой то, чем они намереваются заменить украденную реликвию. В том, что ни один из них не желал быть погребённым заживо, Паша был абсолютно уверен, однако быть уверенным в том, что храм не охраняется вовсе, он не смел. Поэтому, право войти в святилище первым он оставил за своими соперниками. Добравшись до заброшенного храма в сопровождении венецианских наёмников, которые больше всех отличались верностью османам, мужчина приготовил раздобытые им посохи, способные открыть массивную дверь главного зала, и стал выжидать. А ждать пришлось недолго: спустя несколько минут подземный храм слегка затрясло. Было решено прождать ещё с полминуты. Как только двери отворились, Ибрагим Паша уже знал, кто из его противников выкрал книгу. На алтаре красовалась дешёвая подделка, что лежала в открытом виде, завлекая разного рода охотников за сокровищами. Однако в ту же секунду мужчина заметил двоих шпионов, зорко наблюдавших за его действиями. Подыгрывая каждому, Паргалы поспешил из заброшенного храма в сопровождении наёмников, однако уходить восвояси не собирался. Книга, как вскоре выяснилось, оказалась в руках человека Александра VI. Добыть её не составило труда: как только шпион ступил на палубу своего корабля, то был сию же секунду схвачен людьми Великого визиря. Книга перешла из рук в руки, а выкравший её был тут же обезглавлен. Вскоре Паргалы распустил венецианцев, заплатив им за проделанную работу, и присоединился к команде Хайреддина Барбароссы, который на своём корабле поспешил доставить его в Стамбул.       — Знай я раньше вашу смекалку и находчивость, забрал бы к себе в команду, — воскликнул Хызыр-реис, весьма увлечённый услышанным рассказом. Барбаросса был весьма находчивым и прытким; храбрость, сноровка и хитрость часто играли на руку крепкому мужчине с недюжинной физической силой, поэтому пират не мог не восхититься подобным человеком, сидевшим сейчас напротив него.       — Я глубоко польщён, эфенди, однако моё место рядом с повелителем.       — Я, конечно же, пират, но красть у нашего великого падишаха столь ценного человека не смею, — произнёс в ответ Хайреддин. — Однако, что вы собираетесь сделать с этой книгой? Неужели она и вправду предсказывает будущее?       Ибрагим встал с подушек и подошёл к стене каюты. Слегка надавив на определённый участок, мужчина открыл тайник и в эту же секунду из стены появилась выдвижная полка, на которой красовалась реликвия. Паргалы аккуратно взял её и присел рядом со своим товарищем.       — Книгой Кашшафар назван символически, — начал объяснять мужчина. — В действительности, это тысяча листов пергамента, облачённые в алый полированный металл, который намертво скрепляет страницы. Согласно легенде, открыть книгу нельзя, по крайней мере, никто не пытался этого сделать.       — В чём же смысл книги, если её нельзя прочесть? — Барбаросса задумчиво поглаживал свою пышную бороду, оторвавшись от трубки.       — Смысл в том, — продолжил Паша, — что за неимением этого свойства, реликвия способна одарить своего хозяина огромным преимуществом в борьбе с противниками. Османская империя расширяет свои владения, Всевышний до сего дня был милостив к нашему народу, однако всегда нужно быть предусмотрительным, — Ибрагим замолчал и задержал свой взгляд на артефакте, который всё это время держал в руках. — Это книга может дать ответы на все вопросы.       — Что-то мне подсказывает, что вы доберётесь до истины, — подал голос пират, поднимаясь на ноги. — Пойду-ка я к себе: ещё день-два и мы доберёмся до Дарданеллы, а там и до Босфора недалеко — нужно приготовить товар. Если что-то понадобиться, вы знаете, где меня найти.       Паргалы вежливо кивнул, провожая капитана взглядом, а через некоторое время и сам встал, чтобы вернуть книгу в надлежащее место. Однако что-то привлекло его внимание: за дверью скрипнула половица. Быстро спрятав книгу, мужчина схватил кинжал и тихо подкрался к выходу из каюты. За дверью, чего и следовало ожидать, никого не было, но несмотря на это, Ибрагим продолжил путь. Внезапно послышался грохот: одна из бочек, стоящих в углу упала и покатилась. Подойдя к ней, Паргалы, всё ещё сжимая в руке кинжал, облегчённо выдохнул: это была всего лишь крыса, рыскавшая около пустых бочек в поисках еды.       — Напугала, негодница, — пожурил ночную гостью мужчина и, успокоив расшатанные нервы, повернулся назад.       Внезапно перед ним нос к носу вырос человек. Это была немолодая женщина, на шее у которой висел маленький православный крестик. Глаза её были сплошь окутаны серой пеленой, точно у незрячего.       — Мама, — выдохнул Ибрагим, не веря своим глазам.       Перед ним действительно предстала женщина, которую он видел, разве что во сне.       — Мама, — вновь повторил он, невольно протягивая к ней руки.       — Остерегайся быка, — произнесла в ответ женщина, отступая на шаг.       Мужчина оказался в замешательстве, но видение вновь повторило, точно заклинание, «остерегайся быка».       — Я не понимаю, — закрыв на секунду глаза, в следующий миг Ибрагим оказался вновь один: призрак или видение растворилось в воздухе, словно его и не было. Появление матери вывело Великого Визиря из равновесия, отчего тот не сразу задумался над адресованными ему словами. Повернувшись пару раз на месте, мужчина всё же убедился, что вокруг ни души, кроме рыскающей в углу крысы, которая скреблась своими когтистыми лапками о деревянный пол.