Макабр

      

«Мнение о человеке складывается из предубеждений».

             Пройдя по водной глади Мраморного моря, венецианская торговая галера, минуя Босфор, наконец причалила к портовой части стамбульского района Галата. Этот района славился своим космополитизмом, поскольку здесь вместе с османами обитали выходцы из Западной Европы: французы, голландцы, англичане и каталонцы. Наибольшей благосклонностью пользовались венецианцы, однако это не мешало туркам звать их «франками» наравне со всеми другими иноземцами.       — Подать швартовы! — раздался вдруг сиплый голос капитана галеры и в следующую секунду члены команды тут же распределились по кнехтам[1], чтобы размотать тросы и привязать корабль к причалу. Галера, нагружённая рыбой, солью, зерном и мёдом, направлявшаяся из Венеции прямиком в Стамбул, сделала небольшую остановку в сирийском портовом городе Тараблюс, взяв на борт хлопок. Именно поэтому на перераспределение товара и переговоры с кизляр-агой[2] из султанского дворца, который, как полагается, присматривал новых невольниц, ушло немало времени. Однако помимо хлопка судно прихватило с собой и некого странника, который хорошо заплатил за оказанную ему услугу. Как только капитан вспомнил о своём дорогом, во всех смыслах этого слова, госте, тот вышел на палубу. Это был высокий мужчина в меру атлетического телосложения, с тёмно-русыми, частично собранными в короткий хвост, волосами. Зелёные глаза хмуро оглядывали всё вокруг, высокий лоб выступал чуть вперёд, на лице была лёгкая небритость. Одет мужчина был в тёмные кожаные штаны и синюю хлопковую рубашку, рукава которой облегали тонкие кожаные ремни, на поясе же висела шпага.       — Адриано! — окликнул путника капитан, подойдя поближе. — Вот мы и на месте. Как и просили: Галата, словно на ладони.       Адриано Колаянни, на чьих глазах была украдена книга судеб, стоял сейчас на палубе торгового судна, оказавшегося в центре османского мира. Цель странника была простой: вернуть утерянную реликвию и доставить её в надёжное место. С того момента, как ассасин выбрался из разрушенного подземного храма Аль-Алим, произошло множество событий. Член тайного ордена успел узнать, что самым подлым образом был одурачен, поверив в то, что Ибрагим Паша завладел книгой. Однако вскоре Кашшафар действительно оказался у того в руках, чего Адриано снова не предвидел. Теперь же мужчина не сомневался: ничто в мире не позволит ему упустить книгу вновь. По его расчётам Великий визирь должен был прибыть в Стамбул за день или два до него: пиратский корабль Барбароссы был куда мощнее торговой венецианской галеры с одним рядом вёсел и двумя мачтами. И хотя Ибрагим Паша вероятно решил затаиться на время, пока не сможет разгадать тайну реликвии, его нельзя было сбрасывать со счетов, поэтому и медлить не стоило. Исходя из этого, мессер Колаяни не стал тратить время на донесение о провале операции ордену во Флоренции и дожидаться их ответа. Мужчина расценил, что целесообразнее будет отправиться прямиком в Стамбул, где обитает тамошнее сообщество ассасинов. Первый корабль, причаливший к близлежащему портовому городу, тут же взял его на борт, как только перед капитаном судна промелькнул увесистый мешочек с золотом. Пообещав столько же по прибытии в Стамбул, Адриано заручился помощью венецианцев.       — Благодарю, мессер, — улыбнувшись, ответил странник и вручил капитану награду.       — Право, Бог мой, не стоило, — лицо капитана тронула притворно-скромная улыбка, но золото он с охотностью принял.       Потолковав о здешних нравах и палящем солнце в это время года, хозяин корабля быстро ретировался по свои делам, оставив путника одного. Осмотревшись, мужчина сразу же заприметил башню Галата, которая точно вырисовывалась на фоне голубого неба среди низеньких городских построек; на противоположном берегу красовался первый из семи холмов, с расположенным на нём дворцом Топкапы, однако ассасина он сейчас не интересовал. Адриано держал свой путь к Галате, к той самой башне Христа, как окрестили её в XIV веке генуэзцы, которым Византия подарила эту территорию.       Накинув на плечи кожаную куртку и прихватив дорожную сумку, ассасин спустился по трапу корабля. Оказавшись на набережной мужчина с интересом стал разглядывать местных жителей: мужчины носили на голове цветастые тюрбаны, а их длинные пёстрые халаты были подпоясаны широкими кушаками; женщины же были практически полностью срыты за плотной тканью паранджи, даже маленькая прорезь для глаз была задрапирована сеткой. Вся эта атрибутика не давала забыть, что мужчина находится в Стамбуле, в оплоте исламского мира, однако ассасин всё же отметил, что район Галата можно было по праву считать отдельным от Стамбула городом. Помимо коренных жителей, здесь сновали иностранные купцы, облачённые в свою национальную одежду; цыгане, пристающие на каждом шагу; еврейские ростовщики и греческие торговцы. Первые же постройки весьма удивили Адриано, поскольку это были публичные дома, таверны и всякого рода увеселительные заведения, где звучала громкая весёлая музыка, а порой оттуда выносили не совсем трезвых обывателей. Через какое-то время мужчина вышел на тесную улочку: расстояние между домами было чуть больше метра. Пройдя небольшой, но запутанный городской лабиринт, ассасин вышел на широкую дорогу, вымощенную булыжником. Тут и там встречались дома в греческом и генуэзском стилях, что создавало некую дисгармонию — как локальную, так и эстетическую.       Пройдя немного дальше, Адриано оказался посреди рыбного базара, расположенного на небольшой площади. На прилавках пластами лежала свежая рыба, чьи ярко-красные жабры для достоверности были вывернуты наружу. Нередко можно было увидеть даже лупоглазых осьминогов, перламутровых кальмаров и других обитателей здешних вод. «Покупайте, покупайте!» — отовсюду слышались громкие голоса продавцов, зазывающих поглядеть и приобрести их несомненно лучший товар.       Внезапно ассасина кто-то несильно толкнул в бок, что при такой давке сделать нетрудно.       — Осторожней, stronzo[3], — послышался женский недовольный возглас на чистом итальянском языке. — Тебя не учили хорошим манерам?       Адриано обернулся и столкнулся нос к носу с прекрасной юной особой. Пожалуй, таких красавиц он не видывал даже у себя на родине! Шатенка обладала смуглой бархатистой кожей, её тонкие чёрные брови опоясывали очаровательные карие глаза; маленький носик был слегка вздёрнут. Одета незнакомка была в лёгкую белую блузу с короткими рукавами, подол длинной цветастой юбки влачился по пыльной дороге, волосы девушка не прятала ни в платок, ни в косынку, зато в ушах красовались небольшие, но достаточно дорогие серьги. Тряхнув густыми вьющимися волосами, девушка, чьё лицо выражало крайнее возмущение, повернулась, чтобы уйти. Заворожённому Адриано подумалось, что перед ним предстала настоящая цыганка и, очнувшись вскоре ото «сна», мужчина в этом уже не сомневался, поскольку заметил в руках у девушки свою небольшую дорожную сумку.       — Воровка! — крикнул мужчина неожиданно громко даже для самого себя.       Внезапно остановившись незнакомка, не утруждая себя обернуться, резко рванула, что есть мочи. Адриано поспешил за беглянкой, расталкивая всех на своём пути: кто-то успел увернуться от движущегося на него разъярённого ассасина, а кто-то кубарем летел вниз нередко вместе с приобретённым товаром. Воровка же оказалась не из простых: ловко пробравшись сквозь людскую преграду, девушка взобралась по большим деревянным ящиками, приставленным к стене одного из домов. Мессер Колаянни слегка удивил подход к отступлению, однако его больше всего волновало отсутствие какой-либо стражи, которая могла бы помочь задержать преступницу. К тому времени, как мужчина добрался наконец до ящиков, по которым незадолго до этого взобралась девушка, беглянка была уже на крыше.       — Стой! — грозно приказал ей тот, впрочем не рассчитывая на беспрекословное исполнение. Девушка в свою очередь лишь довольно ухмыльнулась и исчезла из виду. Оказавшись на крыше, Адриано быстро отыскал взглядом воровку и прибавил ходу. Черепичные крыши домов прекрасно подходили для манёвров ассасина, поскольку он не раз проделывал те же самые трюки у себя во Флоренции. Однако несмотря на свою ловкость и спортивную подготовку, догнать беглянку мужчине не удавалось: каждый раз, когда он её настигал, она резко меняла направление, и всё начиналось сначала. В какой-то момент мужчина понял, что уже порядком отдалился от намеченной цели и вернулся обратно в портовую часть, где незадолго до этого пришвартовалась венецианская галера, однако это не сильно его расстроило, поскольку башня Галата была видна откуда бы то ни было, а вот догнать девушку являлось делом принципа.       Внезапно воровка спрыгнула с одной из крыш, видимо, посчитав, что порядком оторвалась от преследователя. Адриано опроверг это ошибочное мнение, спрыгнув за ней следом. Девушка притаилась за одной из невысоких стен небольшого внутреннего дворика портового склада и с опаской поглядывала в узкий проход, ведущий на пристань.       — Немедленно отдавай, что украла, — пригрозил мужчина, когда подошёл к ней поближе, протягивая вперёд руку.       — Шшш, — прозвучало в ответ.       — Да как ты смеешь на меня шикать? — встрепенулся Адриано, нахмурив от возмущения брови.       — Либо ты замолчишь, либо я отрежу тебе язык, — повернувшись к нему лицом, произнесла беглянка, демонстрируя небольшой кинжал.       Увидев свою вещь из дорожной сумки в чужих руках, ассасин побагровел от злости.       — Было ваше, стало наше, — нетерпеливо ответила девушка, не утруждая себя разгадывать и без того очевидную причину недовольства своего преследователя. Мессеру Колаянни действительно крайне не нравилось, когда люди рылись в его вещах, трогали его вещи, пользовались его вещами. Однако на этот раз пришлось проглотить недовольство, поскольку то, что он вдруг услышал, заставило забыть о том, что случилось ранее.       — Ибрагим Паша заверил меня в своём покровительстве, — прозвучал низкий мужской голос с резким акцентом.       Мгновенно присев на корточки рядом с девушкой, Адриано наклонился вперёд, чтобы рассмотреть того, кому принадлежала эта фраза, при этом едва ли не лёг на беглянку всем своим весом, прижав её одновременно к земле и к стене. Девушка оказалась не робкого десятка, поэтому со всей силы пихнула обидчика в бок, — чтобы не выдать себя с головой, мужчине пришлось стерпеть боль. Разглядеть незнакомца ему бы не удалось даже при иных обстоятельствах, поскольку тот стоял к нему спиной, однако это без сомнения был пожилой мужчина плотного телосложения.       — Это не может не радовать, — ответил его молодой собеседник, что говорил без акцента. — Однако нам была обещана плата, а не покровительство, господин Палеолог.       — Палеолог? — прошептала девушка и на этот раз пришло время шикать Адриано: его очень заинтриговала беседа, в которой говорилось о Великом визире Османской империи.       — Полагаю, покровительство даёт нечто большее, чем сундук, доверху наполненный золотом, который вы получите уже сегодня, — произнёс пожилой мужчина.       — Несомненно, — голос его собеседника прозвучал чуть тише, по-видимому, мужчины сдвинулись с места. Остальной разговор подслушать не удалось, однако всего этого было достаточно.       — Скорее всего, это главарь венецианских наёмников, — пробормотал свои мысли вслух Адриано, вспоминая молодого мужчину, который изъяснялся без акцента. — Но кто второй?       — Мануил Палеолог, — ответила ему незнакомка.       — О каком из девяти усопших ты сейчас говоришь? — несдержанно поинтересовался ассасин.       — Ты не понимаешь. Он наследник Византийской империи, сын последнего императора Константина.       Ассасин взглянул на девушку, не веря своим ушам. Неужели это был наследник павшей некогда могущественной империи? Но ведь у Константина Палеолога не было детей, только племянница, которая стала великой московской княгиней. Возможно ли, что воровка говорит ему правду, или снова морочит голову?       — Попрошу назад свои вещи, — опомнился мужчина, когда осознал, что так долго разглядывать людей уважающему себя человеку неприлично, а ему и подавно несвойственно.       — Я без боя не сдамся, — усмехнулась девушка, заметив, что очередной бедолага пал жертвой её чар.       — Тогда тебе лучше хватать оружие, — прозвучал грубый голос и в следующее мгновение кто-то приставил к горлу девушки остро заточенное лезвие меча. Медленно приподнявшись на ноги, мессер Колаяни протянул руки вверх в знак того, что он сдаётся. Как оказалось, вход во внутренний дворик, где затаились ассасин и воровка, преградил массивный воин, а за ним едва ли не дюжина солдат. Стражники или патрульные, кем бы они ни являлись, были облачены в маленькие серые плащи и тёмно-красные мундиры. Можно было бы предположить, что это небольшой отряд янычар, которые по традиции носили красное одеяние, однако наречие, на котором говорили вооружённые мужчины заставило Адриано в этом усомниться.       Улучив момент, воровка проучила того, кто посмел приставить к её горлу лезвие меча, воткнув ему по рукоять в бедро найденный ранее в дорожной сумке кинжал. Вооружённый мужчина тут же зарычал и едва ли не отпрыгнул, открывая заслонённый собой проход. Мессер Колаянни не стал долго думать, поэтому тут же вынул из ножен свою шпагу и рванул вперёд, однако его в свою очередь встретили с булавами и секирами. Уворачиваясь от ударов насколько это вообще было возможным, мужчине удалось всадить шпагу одному из стражников под ребро.       — Это что, зубочистка? — прокричала ему девушка, расправившись в конце концов с бедолагой, которого ранила в ногу.       Адриано не смог возразить ничего вразумительного, поэтому решил, что будет лучше промолчать. На самом деле, хоть он и являлся сторонником консерватизма, воровка была права — со шпагой против булавы не пойдёшь, — поэтому ловким манёвром ассасин отобрал у убитого свой напарницей солдата его оружие, разумно посчитав, что оно ему было уже не нужно. Булава оказалась весьма тяжёлой, однако Адриано быстро приноровился и уложил первого же противника одним ударом по голове, которая, к слову, была закрыта металлическим шлемом. Воровке же повезло меньше: один из солдат, отчаянно преследовавший её, настиг, когда та взбиралась на очередную бочку, чтобы ухватиться за верёвку и вскарабкаться на небольшой уступ в стене близлежащего здания. Вооружённый мужчина полоснул девушку секирой по лицу, однако не рассчитал расстояние и задел не сильно, отчего у той появилась лишь кровоточащая рана на щеке. Впрочем, в следующую же секунду Адриано сбил стражника с ног, налетев на него с боку, а другой солдат завершил дело, попав своему товарищу булавой прямо по лицу. Драка явно складывалась не в пользу солдат, хотя они превосходили противников по численности, поэтому один из стражников достал некий шар и зажёг фитиль.       — Это бомба! — тут же спохватилась раненная, вставая на ног.       — Это что? — переспросил ассасин, однако девушка уже устремилась к воде, потянув его за руку. Мессер Колаянни не стал сопротивляться и даже едва ли не опередил цыганку у причала. В ту же секунду шар, который бросил в них стражник, с диким шумом взорвался, оставив на месте взрыва острые осколки и воронку с чёрной копотью. Выплыв из воды, Адриано взглянул на пристань, от которой они порядком отдалились. Взрыв оказался таким сильным, что некоторые солдаты, которые не успели вовремя скрыться, уже испустили дух, благодаря находчивости своего соратника.       — Requiescat in pace[4], — тихо произнёс мессер Колаянни.       Через некоторое время оба пловца достигли берега. Насквозь промокший и порядком уставший, Адриано присел на тёплый влажный песок, прислонившись к каменному фундаменту набережной, пытаясь отдышатся.       — Неужели в Стамбуле всегда так весело? — поинтересовался мужчина у своей приятельницы, которая тщетно пыталась просушить волосы.       — Только в том случае, если в город приезжает новый ассасин, — ответила девушка и, заметив, как побледнел мессер Колаянни, удовлетворённо прикрыла глаза, наслаждаясь тем, что смогла застать его врасплох, и продолжила, будто говорила о погоде. — Я не хвастаюсь, но знаю всех ассасинов в городе. Тебя вычислить оказалось непросто, однако вас хлебом не корми, дай только упокоить души усопших.       Адриано сглотнул, осознав, что действительно прокололся, когда с его губ по привычке слетела знакомая всем членам тайного ордена фраза.       — Значит, ты направляешь к башне Галата, чтобы встретиться с местными ассасинами, верно? — подытожила девушка, закончив сушить свои волосы и занявшись раной на щеке, которая всё ещё кровоточила.       — Направлялся, — уточнил мессер Колаянни, стягивая с себя кожаную куртку, — пока на моём пути не появилась ты.       — Вещи свои ты всё равно не сможешь вернуть, — пожала плечами воровка на грубый ответ своего нового знакомого. — Наши друзья поставили жёсткие условия: за короткое время, я могла бы спасти что-то одно, но если тебя это утешит, то в следующий раз я выберу сумку.       Адриано чертыхнулся, припомнив, что все его вещи остались на месте недавней стычки, если конечно, не разлетелись в пух и прах. Это не внушало никакого энтузиазма и не радовало предстоящей перспективой скитаться по улицам незнакомого города не только без денег, но и без оружия: кинжал и шпага остались в остывающих телах бедолаг, а ассасинские клинки зачастую помогают только при прыжке, в ближнем бою да против булавы они бесполезны. Опустив голову на руки, Адриано начал что-то невнятно бормотать. Девушка взглянула на мужчину, который явно был на грани отчаяния, и решила сжалиться над бедолагой.       — Когда будешь недалеко от башни, разыщи мессера Монсини, — посоветовала воровка. — Он глава ордена стамбульских ассасинов, думаю, как раз к нему тебе и стоит пойти.       — Не думал я, что цыгане якшаются с ассасинами, — произнёс итальянец через пару секунду.       — Цыгане вольный народ, ассасины провозглашают свободу — у них много общего, не находишь? — заключила девушка, однако спустя мгновение усмехнулась, осознав истинный смысл фразы, и спросила. — А с чего ты взял, что я цыганка? Мне кажется, я выгляжу как-то по-другому.       — Да, — ответил Адриано, поднимаясь на ноги. — Как-то по-другому.       

***

      Распрощавшись со своей спутницей, ассасин продолжил путь в одиночестве и добрался до башни Галата, когда солнце уже склонилось к закату. Мужчина знал, что стамбульские соратники не ждали его приезда и не сильно горевал по этому поводу. Адриано привык работать один, несмотря на то, что орден ассасинов представлял собой одну большую семью, члены которой связаны не столь кровными узами, сколь единым мировоззрением. Большая семья, в свою очередь, подразумевала то, что все части работают, как единое целое. Орден опутал практически все страны мира и, если вы состоите в нём, то вам везде будут рады, как дома. На это и рассчитывал мессер Колаянни, а именно на поддержку и содействие в его операции или, на худой конец, на приют. Дело оставалось за малым: необходимо было найти штаб-квартиру стамбульских ассасинов. Насколько он мог помнить из рассказов своих соплеменников, убежище ордена должно быть где-то неподалёку от Галатской башни, куда он и держал свой путь, однако, чем убежище могло быть для отвода глаз, — не знал. Вокруг сновали такие же, как он, иностранцы; цыгане устраивали красочные представления, жонглируя короткими палками или огненными обручами; чумазые попрошайки приставали к прохожим — в общем, поинтересоваться было не у кого.       Вскоре на пути появилась и сама башня Галата. Как показалось Адриано она была просто огромной: не мудрено, что её так хорошо было видно издали. Это огромная кирпичная крепость была единственным оставшимся от крепостного сооружения бастионом, однако часть крепостных стен, разрушенных Мехметом Завоевателем, кое-где была ещё цела. Задрав голову как можно выше, чтобы разглядеть постройку, ассасин пришёл к выводу, что если это и не величайшее изобретение человечества, не венец инженерной и художественной мысли, то всё же весьма впечатляющее сооружение!       — Вы что-то ищете? — послышался вдруг чей-то голос, обращённый, по-видимому, к Адриано.       — Да, вы правы, — ответил ему ассасин, развернувшись всем своим корпусом. — Я ищу одного человека.       Вместо ответа незнакомец подошёл поближе. Мужчина выглядел опрятно: итальянский костюм, в который он был облачён, уже порядком вышел из моды, но сидел безукоризненно; начищенные сапоги, будто бы и не видали грязи, да и сам незнакомец был весьма бодр для своих лет. Его карие глаза показались мессеру Колаянни весьма знакомыми, однако тот не мог вспомнить, видел ли он этого мужчину раньше.       — Сдаётся мне, вы не местный. Скажу вам прямо: позднее время не предназначено для того, чтобы кого-то искать, иначе кто-нибудь найдёт вас, — посоветовал незнакомец и развернулся, чтобы уйти по своим делам.       — Прошу прощения, — как можно вежливей обратился ассасин к мужчине, который по всем внешним признакам был его земляком. — Я был бы очень признателен, если бы вы мне помогли. Знаете ли вы что-нибудь о мессере Монсини?       — Предположим, знаю, — выдержав недолгую паузу, усмехнулся тот, оборачиваясь к страннику. — А вам-то с какой стати его искать?       — Это вопрос жизни и смерти, — заключил ассасин.       Мужчина долго смотрел Адриано в глаза, не двинув ни одним мускулом на лице, а после выдохнул и вернулся на прежнее место.       — Мессер Монсини — это я, — ответил незнакомец. — И если у вас есть ко мне какое-то дело, говорите о нём сейчас: я не собираюсь торчать на улице всю ночь.       — Вам что-нибудь известно об ассасинах? — напрямую задал вопрос Адриано, не сильно рассчитывая на положительный ответ, поскольку сомневался в личности своего нового знакомого. Однако тот неожиданно резко взял его под руку, опасливо оглядываясь по сторонам.       — Вы мессер Колаянни?       Ассасин на это лишь кивнул.       — Наконец-то вы приехали, — с облегчением произнёс мужчина и, потянув Адриано за собой, спешно направился, к одному из узких переулков, которые наводняли улицу. — Флорентийский орден сообщил нам о вашем провале чуть ли не две недели назад: мы уже думали, что вы затонули в море, или вас захватили корсары, или янычары заподозрили в вас что-то неладное и вы уже лежите где-то в сточной канаве под Топкапы. В общем, предположений было множество, а надежда, что вы всё же в скором времени появитесь, таяла на глазах. Мне, знаете ли, как главе здешнего ордена, совсем не хотелось бы иметь в послужном списке пункт о смерти своего флорентийского коллеги по глупому стечению обстоятельств.       Адриано отметил, что мужчина, по всей видимости, не стеснялся в выражениях и обладал богатой фантазией, однако больше всего ассасина беспокоило то, что во Флоренции знаю о его провале. Разумеется, уши и глаза его ордена это чуть ли не единственное оружие, кроме знаменитых клинков: знание всегда очень ценилось в его кругах, однако неужели ему настолько не доверяют, что приставили охрану?       «Борджиа!» — вдруг осенило мужчину. — Ну, конечно!» Шпион Борджиа тоже был там и книга ему тоже не досталась. При дворе Папы служило множество людей и чуть ли не половина из них, если не больше, принадлежала к древнему тайному ордену ассасинов. Рим был полностью окутан сетью тайного общества, поскольку по преданию предтечи, предшествующей цивилизации, Вечный город неспроста был Вечным. Узнать о том, получил ли Александр VI Кашшафар или нет, видно, не составило труда, а дальше — простая математика: три заинтересованные стороны минус затерявшийся в сирийских пустынях бедолага и его собрат по несчастью, чью отрезанную голову по-традиции торжественно преподнесли османы, равно Ибрагим Паша.       — Хорошо, что всё обошлось, — продолжал мессер Монсини. — Ваш флорентийский орден поступает опрометчиво, посылая своих людей, не заботясь об их поддержке, хотя сейчас многие молодые люди переполнены гордыней и стремятся к независимости. Однако в одиночку справиться не так просто, верно?       Мужчина взглянул на Адриано и тому подумалось, что глава ордена посмеивается над ним. Однако ассасин не успел ничего возразить, поскольку путники пришли на место. Неширокое, но достаточной высокое здание плотно прилегало к таким же соседствующим постройкам, было выполнено в европейском стиле. Стены были выкрашены в кремовый цвет, со второго этажа начиналась череда балконов: крытых по бокам и открытых посередине. В этот момент мессер Монсини постучал в дверь шесть раз с разной периодичностью: видимо, это был некий код.       — Это дом моего старого друга, — пояснил мужчина. — У нас сегодня была запланирована встреча, но вы не помешаете. Скорее всего, даже будете кстати.       В следующую секунду отворилась дверь и на пороге их встретил сгорбившийся пожилой человек. Одет он был просто, на голове красовался тюрбан.       — Iyi akşamlar arkadaşım[5], — произнёс по-турецки мессер Монсини, переступая порог, обратившись к пожилому человеку, вероятно, желая выказать своё уважение. — Прошу прощения, задержался у Салиха, он перевёл ещё несколько страниц из воспоминаний Исхак Паши[6]. Я не слишком опоздал? Сеньор Эрмосо уже здесь?       — Да, он ждёт в гостиной, — голос у пожилого человека оказался едва ли не самым писклявым и дребезжащим из тех, что пришлось слышать в своей жизни Адриано. — А этот кто?       — Это наш флорентийский коллега, — поспешил заверить старика мужчина. — Ему можно доверять.       — А сам он что, немой? — язвительно поинтересовался пожилой человек и, не дожидаясь ответа, повернулся, чтобы проводить гостей внутрь.       Убранство гостиной, в которую вошли мужчины, было достаточно уютным. Тот, кто обустраивал помещение, был явно не обделён хорошим вкусом: стоявший в центре небольшой резной столик с выдвижными ящичками украшала недорогая, но изысканная ваза с живыми цветами; рядом располагались мягкий диван и кресла, обитые зелёным бархатом; напротив, меж двух высоких окон с плотными портьерами, находился белый камин с позолоченной решёткой, пол же был покрыт тонким ковром с незамысловатым узором. В целом, гостиная была выполнена в тёплых песочных тонах и смотрелась изысканно, однако нехватка света в это время дня делала её слегка мрачноватой.       — Прошу прощения, что заставил вас ждать, — обратился мессер Монсини к мужчине, стоявшему в этот момент у высокого окна.       Незнакомцем, по-видимому, был тот самый сеньор Эрмосо, о котором незадолго до этого справлялся глава ордена. На вид мужчине было около тридцати пяти, облачён он был в плотный тёмно-синий дублет[7] длинной до колен и чёрные шоссы[8], заправленные в высокие сапоги. Правильные черты лица, высокие скулы, сдержанность в мимике и некая холодность манер придавали мужчине загадочный образ, который не вписывался в бытующие повсеместно представления о его народе.       — Не стоит извиняться, — ответил тот бесстрастным голосом, который многие люди часто принимали за признак высокомерия мужчины. — Я уверен, вы бы не задержались, не будь на то оснований.       — Благодарю за понимание, — ответил мессер Монсини. — Познакомьтесь, это...       — Адриано Колаянни, — поспешил опередить его ассасин, чтобы впредь никто не осмелился назвать его немым, — я прибыл из Флоренции, но полагаю, всем уже известно, с какой целью.       Вместо ответа сеньор Эрмосо слабо кивнул головой.       — Сеньор Эрмосо является представителем каталонской диаспоры в Стамбуле, — пояснил за немногословного мужчину глава ордена. — Его принимают в качестве важного посла при дворе Султана Сулеймана. Он для нас, что Альвизе Гритти для Ибрагима Паши — весьма важная персона.       — Не знаю, насколько это мнение объективно, — вмешался в разговор сеньор Эрмосо, — но я не стану тратить время на его опровержение, а перейду сразу к делу.       Каталонец, что стоял всё это время у окна, придерживая рукой спинку кресла, наконец сел, приглашая мужчин последовать его примеру, и достал из потайного кармана плаща небольшой сложенный втрое листок бумаги.       — Сегодня утром я получил из Рима письмо, — мужчина протянул листок гостям. — Пишут, что Чезаре Борджиа отправился в Стамбул.       — Кто пишет? — поинтересовался Адриано.       — Макиавелли, — кратко ответ сеньор Эрмосо, едва удостоив собеседника взглядом.       Никколо Макиавелли был известным итальянским философом и политическим деятелем. Он был приставлен к Чезаре Борджиа орденом ассасинов, как только тот проникся к нему доверием после совместной борьбы против флорентийского проповедника Савонаролы, который за подстрекательские выступления против папства был повешен, а останки его после были сожжены на костре.       — Полагаю, Чезаре едет за книгой, — счёл нужным добавить каталонец, — однако нам также нужно пресечь возможную попытку содействия Мануилу Палеологу.       — Этот жирный опарыш в последнее время совсем перестал показываться, думаю, вскоре он объявиться, — подал голос мессер Монсини, одновременно пробегаясь глазами по письму, а после озвучил выдержку из него Адриано, который задумался над тем, что уже не первый раз слышит имя наследника Византийской империи. — Он пишет, что в Риме официально объявлено о болезни Борджиа, а сам он тайно покинул город вместе с любовницей своего отца.       — На его месте я бы тоже отправился в Стамбул, если бы решил скрыться с любовницей отца, — пошутил Адриано, но шутка его не была оценена по достоинству, а сеньор Эрмосо, сидевший напротив, и вовсе решил промолчать.       — У вас потрясающе проницательные способности, — послышался вдруг знакомый женский голос. — Но что-то подсказывает мне, что скрыться на улицах Стамбула вам не по зубам.       Все мужчины в гостиной резко встали, когда в комнату вошла очаровательная молодая девушка. Мессер Монсини резко нахмурил густые брови; сеньор Эрмосо опустил глаза и сильно сжал челюсти, отчего его чётко очерченные скулы стали видны ещё лучше; Адриано же был не в силах скрыть своё удивление. Перед ним стояла та самая воровка, которую он ещё днём окрестил цыганкой. Теперь же девушка предстала в образе аристократки: бархатное красное платье с завышенной талией было украшено мелким бисерным жемчугом; рукава, в форме пышных фонариков на плечах, резко сужались ближе к локтям; длинный подол юбки шуршал при ходьбе, на шее красовался массивный крест. Волосы девушка убрала в толстую замысловатую косу, отчего сходства с воровкой, чьи волосы были спутанными и распущенными, практически не было, если не считать красного пореза на щеке, который был получен во время стычки со стражей.       — Познакомьтесь, — произнёс наконец мессер Монсини, пытаясь замять возникшую неловкую ситуацию, причиной которой стал длинный девичий язык. — Это моя дочь Валерия. Она часто заходит в дом к сеньору Эрмосо, чтобы повидать его больную матушку. Врачи говорят, что ей осталось недолго, а ведь она заменила Валерии мать.       — Адриано Колаянни, — вымолвил ассасин после недолгой паузы.       — Мы не виделись с вами раньше? — спросила вдруг девушка и обратилась к каталонцу, который продолжал стоять, не смея поднять на неё взор. — Рауль, помнится, вы говорили, что служили в кавалерии. Это не один из ваших людей? Его лицо кажется весьма знакомым.       «Она ещё и смеётся надо мной!» — негодующе подумал Адриано, заметив лёгкую полуулыбку, играющую на губах Валерии.       — Мы никак не могли встретиться с вами ранее, — ответил мужчина. — Судя по вашей ране на щеке, вы гуляете в опасных местах, я же предпочитаю места поспокойней.       — Это ваши догадки, мессер. На самом деле, меня оцарапала соседская кошка.       — Бедная кошка, — забывшись, произнёс Адриано, но осёкся на мессера Монсини, что становился то бледным, то пунцовым, и добавил. — Вы же, разумеется, наказали кошку?.. Бедная кошка.       — Что ж, — произнёс через некоторое время вконец растерявшийся глава ордена, отчего-то позабыв, как сам незадолго до этого не стеснялся в выражениях, — сеньор Эрмосо, может, закончим на сегодня наш разговор? Зайдите ко мне завтра, я покажу новые страницы перевода, к тому же нам нужно обсудить наше новое дело, а это лучше сделать на свежую голову.       — Как пожелаете, — ответил Рауль и направился провожать гостей к выходу.       — Значит, вас зовут Валерия и вы никакая не цыганка, — заключил ассасин, обращаясь к девушке, улучив момент, когда они остались одни.       — Это вы убедили себя в том, что я цыганка, а я лишь не стала разочаровывать вас в вашей уверенности. Ваше предубеждение сыграло с вами злую шутку, однако я не оставляла надежд, что вы в конечном итоге прозреете.       — Раз нам предстоит работать в одной команде, что ещё я должен знать о вас, кроме того, что вы ругаетесь, как сапожник, и крадёте чужие вещи? Я не буду спрашивать, зачем вы это делаете, просто любопытно, чего ещё я не знаю, отчего могу прийти в ужас. Командная работа нуждается в доверии.       — Как вы отнесётесь к тому, что иногда я ношу брюки? — не задумываясь, поинтересовалась та и усмехнулась, заметив реакцию мужчины, который спустя мгновение уже убедил самого себя в том, что это очередная шутка. — Ох, вы меня не удивили. Мессер Колаянни, существует довольно простая истина: секреты лучше держать в секрете.