Макабр

      

«Только мертвец играет по правилам».

      Пройдя на цыпочках от гаремной комнаты, возле которой за несколько секунд до этого она рассталась с Сесилией, Михримах поспешила подняться по узкой лестнице наверх, услышав чьи-то голоса близ кухни. Вероятно, это были служанки или Сюмбюль-ага, но во всяком случае, девушке не стоило показываться в столь позднее время кому-то на глаза. Вернувшись после маскарада, беглянки наскоро сменили одежду, припрятанную в дворцовом саду, и тайком пробрались в Топкапы. Если бы кто-то разузнал об их ночной вылазке, то обеим не поздоровилось: Сесилия бы в лучшем случае получила телесные наказания, а Михримах... Вероятно, поступок девушки посрамил бы её в глазах матери и отца, хотя Хюррем Султан не допустила бы, чтобы что-то подобное достигло бы ушей повелителя. И хоть жестокого наказания вряд ли бы не последовало, юная султанша ещё долгое время ощущала бы стыд.       Наконец поднявшись по крутым ступенькам, султанша испуганно оглянулась. Ей почудилось, что позади неё что-то скрипнуло, одно коридор был пуст. Скорее всего, это расшалившиеся нервы из-за пережитых событий. Сперва этот надоедливый повторяющийся сон, который позже изменился, и включил в себя нового персонажа, а после этот персонаж предстал перед ней из плоти и крови во дворце Гритти. К тому же ни о каком покое не могла идти речь, пока дочь падишаха не доберётся до своих покоев, не будучи уверенной, что её никто не раскроет. Вот показались массивные деревянные двери спальни, некогда бывших покоев Хюррем Султан, которые та занимала вместе со своими детьми. Подойдя к ним, девушка в очередной раз осмотрелась и аккуратно, без лишнего шума вошла внутрь.       Переступив порог комнаты, Михримах не сразу заметила, что она находится в помещении не одна. Переведя дух, девушка побрела к софе, что стояла у занавешенного тонкой тканью решётчатого окна. Уткнувшись взглядом в пол, Луноликая насторожилась, заметив округлые носки чьих-то туфель, осторожно выглядывающих из-под длинного подола роскошного платья.       — Уже вернулась? — едва ли не пропела ласковым голосом Хюррем Султан, разглядывая корзинку с рукоделием Михримах. На губах у неё играла таинственная полуулыбка.       — Да, — протянула девушка, не ожидая увидеть мать в своих покоях в такой поздний час. — Одной из девушек в гареме стало дурно, и я настояла на том, чтобы её перевели в лазарет.       — Говорят, чума опять свирепствует в столице, — подала голос Хюррем, оторвавшись от рукоделия. — Я бы навестила эту девушку, как же зовут бедняжку?       Михримах, которая в это время уже стала расхаживать по комнате, делая вид, что появление матери её ничуть не встревожило, вдруг остановилась, услышав последнюю фразу.       — Не беспокойтесь, матушка. Это был всего лишь обморок, она устала, к тому же в гареме сейчас порядком душно из-за стоящей в городе жары, вот и всё. Ей уже лучше, думаю, завтра она вернётся к своим обязанностям.       Валиде взглянула на дочь, улыбнулась уголками губ и примирительно кивнула. В следующую секунду женщина встала с софы и неспешно подошла к Михримах. Наблюдая в подобных ситуация за матерью, девушка всегда сравнивала её походку с грациозностью дикой кошки. В саду нередко можно было встретить подобного зверя, поскольку их держали для отлова змей и крыс. Заметив прежде в высокой траве добычу, кошка неспешно подбиралась ближе, делая вид, будто жертва её вовсе не интересует, но в последний миг нападала на неё, и бедняге уже было не спастись. От этого сравнения в жилых юной султанши вдруг застыла кровь.       — Ты не поверишь, но ага, который помогал тебе, уже во всём сознался, — причмокнув губами, произнесла мать.       Тяжело сглотнув, Михримах опустила голову.       — Во дворец Хатидже Султан приезжала, — обходя дочь, продолжила Хюррем, в голосе которой послышалась напускная радость и энтузиазм. — Вот так удача! Не прибудь она во дворец, я бы так и полагала, что ты гостишь у своей милой родственницы. А она как раз хотела навестить тебя с Мехметом...       — Что вы ей сказали, матушка? — девушка испуганно подняла глаза на Валиде, которая продолжала улыбаться.       — Ничего. Скажи спасибо Сюмбюль-аге. Он появился как раз в тот момент, когда я была едва ли не прижата к стенке. Мне пришлось сделать вид, что Сюмбюль доложил мне о твоём возвращении: якобы тебе стало плохо, ты заперлась в покоях и никого не хочешь видеть. Не сделай я так, нам с тобой обеим пришлось бы несладко.       Наступило молчание.       — Ты можешь мне доверять, Михримах, — аккуратно продолжила Хюррем после небольшой паузы, но затем резко повысила голос до крика. — Где ты была?!       — Валиде, — взмолилась дочь. — Не сердитесь, я всего лишь хотела увидеть маскарад.       — Маскарад? — женщина сощурилась, словно впервые слышала это слово. — Михримах, о каком маскараде ты говоришь?       — Синьор Гритти устроил маскарад у себя во дворце и... — Михримах осеклась на полуслове, заметив, как лицо Хюррем Султан приобрело сероватый оттенок. — Там был Ибрагим Паша.       — Ибрагим Паша был на празднике у синьора Гритти? — кажется, настроение матери заметно улучшилось.       — Как только я его заметила, то поспешила спрятаться. Он меня не увидел, не волнуйтесь, мы все были в масках, однако я расслышала его голос, — девушка взглянула на мать, пытаясь понять её реакцию, но та спокойно слушала, ожидая продолжения. — Он преподнёс Гритти в подарок кафтан. И ещё там была одна незнакомка...       Хасеки слегка наклонилась к дочери, поскольку та перешла чуть ли не на шёпот.       — Он поцеловал ей руку на европейский манер, — закончила Михримах.       — Неужели Ибрагим Паша завёл себе любовницу? — задала женщина риторический вопрос, довольно улыбнулась и, выпрямив спину и расправив плечи, направилась вон из покоев. Однако в последний момент Хюррем повернулась и взглянула на дочь, которая готова была прыгать от счастья, поскольку вероятно никакого наказания теперь не последует.       — Михримах, — девушка повернулась и увидела, как мать недовольно скривила рот и слегка наклонила голову на бок. — Смой сурьму с глаз, да поскорее.       С этими словами женщина вышла вон, оставив дочь в её покоях одну, где та мигом подбежала к зеркалу.       «Если бы меня кто-нибудь заметил, — подумалось Михримах, — я бы так просто не отделалась».       Этой ночью султанше спалось хорошо, как никогда. Страшный сон, который изводил её вот уже неделю, больше не мучил девушку, отчего наутро у той было прекрасное настроение. Однако оно быстро сменилось лёгким волнением, когда приказав позвать к себе Сесилию, Михримах желаемого не получила: девушка не появилась ни через четверть часа, ни через тридцать минут. Султанша, не привыкшая ждать, теряла терпение и едва ли не срывала свою злость на слуг, которые по её мнению не могли найти и привести к ней какую-то жалкую рабыню. Покинув свои покои, Михримах сама направилась в гарем, минуя кабинет падишаха, из которого в эту минуту выходил Ибрагим Паша. Довольное лицо Великого визиря весьма раздосадовало девушку, пребывающую и без того не в настроении. Извечный противник её матери, Паргалы всегда вызывал двойственные чувства и у детей правителя. Многие чувствовали уколы ревности, когда их отец пренебрегал ими, чтобы провести время за беседой со старым другом. Кажется, даже Мустафа, первенец Махидевран Султан, однажды назвал Ибрагима рабом.       Припомнив цель, с которой она покинула свои покои, Михримах свернула за угол, сделав вид, что не заметила Великого визиря. Однако сам визирь был весьма внимательным и заметил султаншу, прежде чем та отвернулась. Не долго раздумывая о причине и следствии, мужчина развернулся в противоположную сторону, намереваясь покинуть Топкапы как можно скорее, ведь у него была назначена некая встреча в Капалы Чарши[1].       Один из самых старинных базаров Стамбула, основанный ещё Мехметом II Завоевателем сразу после покорения византийского Константинополя, располагался неподалёку от дворца. Кроме выгодного месторасположения под боком у самого падишаха, этот рынок обладал статусом самого оживлённого и посещаемого места в городе: помимо лавок с текстильными изделиями, ювелирными украшениями и керамикой здесь также находились мечети, жилые дома и даже кладбища.       Пройдя мимо зевак, столпившихся у прилавка с различными дорогими безделушками, Ибрагим Паша поплотней заправил свой простой льняной халат и направился вглубь большого крытого базара. Преодолев небольшое расстояние, мужчина остановился возле одной из лавок. Старательно делая вид, что его заинтересовал товар, Великий визирь стал оживлённо беседовать с торговцем в то время, как сам ожидал встречи и поглядывал по сторонам. Вдруг его цепкий взгляд заметил в толпе пару вооружённых людей, но таких же, как он, пожелавших быть неприметными и незамеченными, а поэтому облачённых в крестьянскую одежду. Это натолкнуло мужчину на мысль, что человек, с которым он ждёт встречи, где-то поблизости. Осмотревшись вокруг, Паргалы к своему негодованию не заметил никого, кто бы отдалённо напоминал его знакомого, хотя едва ли его можно было не заметить. Обойдя лавку, Ибрагим Паша оказался на сравнительно просторной площади. За одним из столиков, предназначенных для отдыха, сидел мужчина весьма внушительных размеров и медленно попивал горячий чай из маленького турецкого стакана. Это был Мануил Палеолог.       — Я думал, мы договорились, что вы будете соблюдать правила, — обратился к мужчине визирь, подойдя к столику, за которым сидел его знакомый. — Или мы не поняли друг друга?       — Несмотря на то, что Константинополь пал полвека назад, — ответил ему Палеолог, ничуть не смутившись внезапным появлением Паши, — и ветвь законных правителей Византийской империи официально прервалась, я, продолжая сидеть в центре столицы и неспешно попивать свой чай, всё ещё жив.       — Благодаря мне, — уточнил Паргалы, присев рядом. — Поэтому, чтобы оставаться в живых и дальше, вы должны соблюдать правила.       — Посмотрите вокруг, — отозвался наследник павшей империи, вальяжно махнув свободной рукой, оглядываясь по сторонам для пущей убедительности, — здесь повсюду снуют вооружённые люди, готовые в любую минуту спасти меня ценой своей жизни. Так, скажите мне, зачем я должен выставлять себя простолюдином, когда я в состоянии нанять достаточно людей для своей защиты? К тому же, кто, кроме нас с вами, знает о моём существовании?       — Ассасины, — коротко отрезал Ибрагим, отчего его собеседник весьма заметно вздрогнул, хотя сделал вид, что ошпарил губы горячим чаем. — Я видел ваших людей: они хорошо выделяются в толпе, и то, чем они вооружены, тоже прекрасно видно. Если это заметил я, стоит ли говорить о том, что это заметят с детства натасканные профессиональные убийцы?       — В этом я с вами соглашусь, — произнёс наконец Мануил Палеолог, чем совсем не удивил визиря. — Несколько дней назад я встречался в местных доках с главарём венецианских наёмников, которых вы брали с собой в Аль-Алим. Как оказалось, там нас уже поджидали...       Действительно, когда собеседники затронули тему оплаты, Эмилио Честари, честолюбивый венецианец, который являлся предводителем наёмников, отвёл наследника Византийской империи в сторону и намекнул, что за ними наблюдают. Палеолог никогда не слыл пронырливым и вездесущим, поэтому предупреждение собеседника было как никогда кстати.       — Однако, хочу добавить, — подал голос византиец, заметив, как изменился в лице Паша, — что не будь со мной вооружённой охраны, ассасинам бы удалось уйти. Мои люди застигли их врасплох.       — Несколько дней назад, — произнёс в свою очередь Ибрагим и, отодвинувшись от стола, устроился поудобнее, уперев ладонь в бедро, — уличный патруль обнаружил пару трупов в... Как вы сказали? Ах, да, в местных доках! Несколько до зубов вооружённых мужчин были убиты, многие попросту не успели скрыться от разорвавшейся прямо у них под ногами бомбы. Ассасинов, увы, среди них не было.       Его собеседник умолк, словно проглотил язык, и мгновенно побледнел, а Ибрагим Паша перешёл к делу:       — Я хочу встретиться с вами сегодня, полагаю, вы мне не откажете. Я хотел поговорить с вами об одном важном деле, однако не намерен больше задерживаться здесь, пока есть, пусть и мнимая мной, но угроза. К этому времени советую вам хорошенько вспомнить, о чём именно вы говорили с господином Честари. Это послужит вам уроком: ассасины не дремлют, как бы вам не хотелось в это верить, и вы — их враг, — Паргалы медленно встал из-за стола и добавил, выставив вверх указательный палец. — Молите Бога, господин Палеолог, молите Бога, чтобы они не убили вас раньше, чем вы получите власть. Наше с вами сотрудничество строится на доверии. Ваши связи неоценимы: благодаря вам переведён один из дневников Исхак Паши и найден Кашшафар. Однако связи не могут вернуть вам трон, а я могу.       В это же время на противоположном берегу Золотого Рога, сидя за большим письменным столом во Дворце Альвизе Гритти, Джулия Фарнезе задумчиво склонилась над листком бумаги, макая перо в чернильницу, но так и не приступив к письму. Прожив достаточное времени при дворе в Риме, девушка привыкла тщательно подбирать слова как во время светской беседы, так и в частной переписке. В следующую секунду в кабинет вошёл слуга и поставил на стол высокий бокал с красным вином, о котором незадолго до этого просила девушка. Взглянув на мужчину, Джулия пожалела слугу и, улыбнувшись, отпустила его без поручений, поскольку его нервный, беспокойный вид вызывал сочувствие. Видимо, подумала девушка, так на него сказалась недавняя суматоха из-за маскарада. Как только слуга молча вышел вон, Фарнезе пригубила вино и поморщилась, но не от напитка, а мысленно отгоняя от себя прочь очередную не понравившуюся ей фразу. Позже, написав пару строк, девушка опять задумалась и посмотрела в окно. Улица была полна снующих людей, солнце ещё до полудня превратила столицу в пекло, где каждый, кто укрылся в тени от жары, считался счастливчиком. Шум повозок, непонятная речь и дикие крики на какое-то время лишили её бдительности.       — Неужели писать письма для тебя так сложно? — раздался внезапно голос Чезаре.       Вздрогнув, Джулия посмотрела в сторону узкого дверного пройма, который преградил своим телом мужчина, и инстинктивно потянулась к листу, чтобы письмо, которое наверняка бы стало предметом интереса итальянца, не попало бы к нему в руки. Борджиа, несколько недоумевая, наблюдал за действиями Фарнезе.       — Ты мне не доверяешь? — поинтересовался мужчина, подходя ближе.       — Это личное, — ответила Джулия не шелохнувшись, вероятно, вернув себе самообладание. — Я же не прошу тебя читать мне письма, которые ты посылаешь Лукреции.       — У жены не может быть тайн от мужа, — пошутил Чезаре, но девушка поняла, что тот уже заподозрил неладное, хотя упоминание о Лукреции задело его за живое и, скорее всего, он прекратит своё допрос.       — Я пишу Папе.       — Папе... или Папе Александру? — усмехнулся мужчина, присев за стол, что позволило девушке наконец вздохнуть с облегчением и расслабиться.       — Кажется, кто-то сказал «Папа Александр»? — в зал мгновенно вошёл синьор Гритти, держа в обеих руках схожие парадные камзолы. — Не тот ли это Папа, что заседает в Ватикане и зовётся понтификом?       Подойдя к большому венецианскому зеркалу, что практически полностью заполняло стену напротив окна, мужчина стал примерять на глаз камзолы, разрываясь между выбором. Джулия и Чезаре на мгновение переглянулись, но быстро успокоились, осознав, что их странное поведение навлечёт больше вопросов, чем нечаянно подслушанные разговоры.       — Марта хочет написать своему отцу, — подал голос Борджиа, поспешив оправдаться. — Ей не терпится рассказать об увиденном. Стамбул — город контрастов!       — Не забудьте сообщить о гостеприимстве, оказанном мной, — отозвался Гритти, продолжая рассматривать себя в зеркале. — И о вчерашнем маскараде. Надеюсь, вы остались довольны?       «О, да», — мысленно ответил ему Чезаре, вспоминая беседу с Ибрагимом Пашой.       Мужчина, покончив выбирать сегодняшний наряд, направился к столу, откуда взял некую книгу, и поспешил на выход, однако в последнюю секунду остановился и развернулся к свои гостям.       — Сегодня я собираюсь в дворец Топкапы. Если хотите, могу замолвить за вас словечко и выпросить вам аудиенцию у падишаха.       Джулия и Чезаре не успели ничего ответить, поскольку в этот же миг в дверном проёме появилась служанка. Её испуганное лицо красноречиво говорило о том, что случилось что-то ужасное, однако дар речи, как некстати, пропал. Поспешив за девушкой, Альвизе не заметил, как что-то обронил. Джулия не спешила окликать хозяина дома, а быстро подняла с пола вещицу, коей оказалась небольшая записка, по-видимому, вложенная в книгу, которую мужчина прихватил с собой незадолго до этого.       — «Кем бы ни был получатель сего письма, — прочла вслух Джулия через секунду, — настоятельно прошу передать сеньору Гритти сведения о том, что в Топкапы насильственно удерживают дочь покойного губернатора Пароса Николо Веньера. Вознаграждение за спасение Сесилии Баффо обеспечено».       — Кто мог оставить послание? — задумчиво произнёс Чезаре, подойдя ближе.       — Не знаю, — подала голос девушка, — но к Гритти оно попасть не должно.       Мужчина вновь уставился на Фарнезе, не понимая причину её действий. Однако вскоре оправдал это тем, что эту девушку можно использовать в своих целях, к тому же Джулия ни за что на свете не проникла бы в гарем в качестве новой рабыни.       В следующее мгновение в кабинет вернулся Гритти, отчего итальянка, поздно спохватившись, едва успела спрятать записку у себя за спиной.       — Повесился, — произнёс запыхавшийся и в то же время побледневший от страха Альвизе, оповещая своих встревоженных гостей. — Мой слуга повесился.       

***

      Ничем неприметное серое кирпичное здание имело высокую башню, предназначавшуюся в качестве трубы для отвода дыма в располагавшихся внутри штаба многочисленных очагах и каминах. Небольшой внутренний дворик, в котором хранилась старая рухлядь, был устлан разнообразными коврами всевозможных форм и расцветок. Внешнее плачевное состояние, хотя и крепкого, но старого дома, не вызывало ни у кого лишнего любопытства, а полюбопытствовать было над чем. Сразу за дверью простиралась крутая широкая лестница, ведущая вниз. Адриано быстро пересёк её и оказался в хорошо освещённом подземелье. Сверху развивался незаменимый атрибут — флаг с символикой ордена. Натянутый чуть ли не над пропастью канатный мост вел к центральной просторной зале. Всё вокруг было выполнено на восточный манер: пёстрые ковры покрывали пол; повсюду дымились ароматные благовония; возле колонн, которые поддерживали высокий свод, красовались мягкие подушки, хотя кое-где можно было заметить и низенькие резные стулья. Главная зала вела в несколько помещений, в которых даже в дневное время можно было найти членов гильдии. Многие из них проводили часы отдыха за книгой или изучением древних текстов, но были и те, что предпочитали размеренному времяпрепровождению действия: несколько молодых людей, столпившись в кабинете, сосредоточенно пополняли запасы взрывчатых бомб, с которыми Адриано «познакомился» пару дней назад в доках Стамбула. Во Флоренции ассасины использовали дымовые шашки, чтобы с лёгкостью скрыться от врага, однако турки сделали большой рывок, сопрядив шашку с порохом. Однажды кто-то обмолвился, что существует чуть ли не свыше ста видов бомб, однако мужчине не хотелось приближаться даже к одной из них.       Ретировавшись подальше от пороха, дымящихся колб и реагентов, флорентиец забрёл в библиотеку, где заметил сеньора Эрмосо, с которым виделся лишь в день приезда в столицу. Многие члены ордена оказались весьма расположенными к общению, даже несмотря на то, что знали по-итальянски всего пару слов. Однако каталонец показался Адриано — порой самому предпочитающему полное одиночество — крайне неразговорчивым и избегающим с ним встреч.       Присмотревшись, итальянец заметил, что Рауль наконец сменил свой наряд, показавшийся ассасину помпезным. Простой костюм, в который был сейчас облачён каталонец, гармонично смотрелся под длинным потёртым кожаным плащом, визуально делающим фигуру мужчины значительно мощнее. Неизменным оставался лишь чёрный цвет. Мессер Колаянни ухмыльнулся, припоминая, как флорентийский орден тщательно следил за тем, чтобы все его представители носили особое одеяние. Адриано не любил следовать этому правилу, поскольку считал, что это в каком-то смысле может подставить деятельность организации под удар. Каталонец, по всей видимости, придерживался того же принципа, однако несмотря на то, что у обоих помимо этого было немало общего, взаимной симпатии между мужчинами не наблюдалось.       Сейчас сеньор Эрмосо о чём-то беседовал с неким юношей, коим оказался тот самый умелый парень по имени Салих, который переводил для Рауля бесценные страницы дневника Исхак Паши. Беседа велась чуть ли не тайно, поэтому Адриано решил осторожно приблизиться и подслушать разговор.       — ...в приписке сказано, — произнёс юноша, понизив голос, — что в Стамбуле хранится ещё одна частица Эдема.       — Ещё одно Яблоко? — нахмурил брови Рауль.       — В том-то и дело, что это не Яблоко. Я не до конца перевёл главу, каждый абзац приходится расшифровывать, подбирая новый код, но здесь, — юноша указал пальцем на пожелтевший лист пергамента, который держал всё это время в руках, — Паша пишет на арабском.       Каталонец взял в руки пергамент. Мужчина не был силён в арабском, но общий смысл понять мог. На листе уверенной рукой были выведены три строчки:       

«Брат-близнец его хранит секрет под птицей» ПЕРАНЕМЕХР 5489210637

      — Может, цифры — это новый код к расшифровке? — предположил Рауль.       — Я пробовал, но ничего не выходит. Будь у меня дневник, который получит Ибрагим Паша, я бы...       В эту секунду юноша заметил стоявшего неподалёку итальянца и тут же замолк, посматривая то на него, то на Рауля. Каталонец повернулся и, увидев за спиной мессера Колаянни, изменился в лице.       — Я помешал? — спросил Адриано, не ожидав такого холодного приветствия.       — Нет, — сухо ответил ему ассасин и, подав кивком головы негласный знак Салиху, что тот может быть свободен, повернулся к итальянцу всем корпусом. — У вас ко мне какое-то дело?       — Нет, — задумавшись о чём-то отвлечённом, протянул в свою очередь флорентиец, провожая взглядом юношу, который поспешил убраться восвояси. Рауль выпрямился, приподняв подбородок, явно ожидая объяснения, отчего рост мужчины, и так отнюдь не маленький, приобрёл пару сантиметров. Адриано не был коротышкой, но сейчас он едва достигал каталонцу до плеча.       — Неужели Салих нашёл зацепку? — поинтересовался итальянец, кивнув на лист пергамента.       — Небольшой ребус, — ответил Рауль. — Сомневаюсь, что вам нравятся головоломки.       — Верно. Предпочитаю ломать чужие головы, нежели свою, — после небольшой паузы, итальянец продолжил. — Господин Монсини отбыл этим утром в Амасью.       Рауль слабо кивнул. Накануне глава ордена получил известие о том, что в Стамбул приехал Чезаре Борджиа. Пьетро Монсини был в ярости, поскольку люто ненавидел всё это семейство, однако быстро взял себя в руки и решил, что целесообразней будет заручится поддержкой ассасинов из северной провинции, поэтому лично и незамедлительно отбыл из столицы.       — Он также передал, что в его отсутствие всеми делами будет заведовать его дочь.       — Синьорина Монсини будет за главную? — Рауль скрестил руки на груди, склонив голову на бок, отчего его густые волосы небрежно упали на высокий лоб.       Адриано рассудил, что мужчину задело то обстоятельство, что глава ордена не переложил бремя ответственности на своего верного товарища, правую руку, как это, видимо, бывало прежде.       — Она не может быть в этой должности, — каталонец на несколько секунд приподнял тёмные брови, отчего его лицо вдруг преобразилось до милейшей простоты, будто перед ним стояло неразумное дитя, которому заботливый отец сейчас будет растолковывать элементарные вещи. — Она не может заменять синьора Монсини, хотя бы потому, что глава ордена обязан большую часть своего времени проводить в штабе.       — А я и провожу его в штабе, — послышался внезапно женский голос. — Или вы думаете, что бродить по городу с цыганами моя единственная забота?       Никто из присутствующих мужчин и не заметил, как к ним тихо подкралась Валерия. Выходя из-за спины Адриано, девушка подошла к письменному столу, наскоро и грубо сколоченному чье-то суровой мужской рукой, и аккуратно провела по нему пальцем, будто хотела убедиться, что слой пыли ей не привиделся. На её щеке всё ещё красовался след от пореза, вероятно, девушка и не пыталась его ничем скрыть. Взглянув на Рауля, мессер Колаянни заметил, как тот скривился в довольной ухмылке, пристально наблюдая за синьориной Монсини. Его лицо — до сей поры холодное и каменное — приобрело эмоциональный окрас. Однако как только Валерия подняла на них свой ясный категоричный взор, каталонец тут же резко опустил голову, прочистил горло и, спешно простившись, вышел вон. Итальянец же проводил его пристальным взглядом, в глазах его читалось любопытство.       — Видимо, его задело то, что отец поставил на замену меня, — объяснила девушка то, как внезапно Рауль ретировался прочь.       — Если бы я попросил вас рассказать о сеньоре Эрмосо, — поинтересовался Адриано, — как бы вы его описали?       — Каталонец, аристократ, некогда служил в кавалерии, — пожала плечами девушка, убирая небрежно разбросанные по столу книги на полки. — Он не любит говорить о том, как он попал в Стамбул, но думаю, это как-то связано с корсарами. Его мать, самая добрая женщина на свете, тоже никогда не говорит об этом.       — А какой он человек?       — Вы, вероятно, интересуетесь, можно ли ему доверять? — Валерия стала подбирать слова. — Я знаю его лучше, чем кто-либо другой, хотя юные годы он провёл на родине, я могу ручаться, что он самый стойкий и ответственный человек, которого я когда-либо знала. В нём присутствуют властные устремления, но он управленец с рождения, аристократ, таким уж его воспитали. На самом деле, он только кажется нелюдимым и замкнутым, хотя холодности у него не занимать. Он учтивый, внимательный, чуткий…       — Он вам нравится? — напрямую спросил мужчина.       — Моё мнение сугубо объективно, — коротко отрезала Валерия, густо покраснев от дерзкого предположения флорентийца.       — Значит, — подытожил Адриано, не сомневаясь, что на этом их разговор будет окончен, — учтив и внимателен он только по отношению к вам.       Выйдя наружу, сеньор Эрмосо прислонился спиной к стене, чтобы успокоиться. Однако холодный камень едва ли помог мужчине погасить огонь, разгоревшийся внутри. Всегда собранный и надменный, сейчас он размяк только лишь из-за того, что рядом была Валерия. Когда он оказался в Стамбуле вместе со своей больной матерью, то сразу же заметил очаровательную дочь главы ордена, которая не только занимала важный статус в сложившейся иерархии, но к тому же была красива и умна. Её строптивый нрав не пугал каталонца, однако какие бы знаки внимания тот не проявлял, девушка не поддавалась ухаживаниям. После Валерия уехала на некоторое время из столицы, чтобы пройти практику боевых искусств в провинции, но месяц назад вернулась и вновь заполнила все его мысли. Её присутствие выбивало у мужчины почву из-под ног. Рауль вполне мог бы заглушить голос сердца, но в самый неподходящий момент откуда ни возьмись появился этот назойливый итальянец. Несмотря на его неопрятный вид и плотницкие манеры, он смог вызвать у Валерии неподдельный интерес. Каталонец всячески отрицал, что каждый раз, когда тот мелькает своей физиономией перед синьориной Монсини, в нём закипает жгучая ревность, но признать это всё-таки следовало.       — Сеньор Эрмосо, — раздался позади чей-то знакомый голос.       Взяв себя в руки, мужчина вернул прежнее самообладание и хладнокровие, и обратил своё внимание на то, кто окликнул его секунду назад. Перед ним стоял Салих, однако лицо его выражало беспокойство смешанное с радостным волнением. Вместо объяснений юноша подал знак Раулю, чтобы тот следовал за ним. Как оказалось, члены гильдии, которым каталонец поручал отыскать дневники Исхак Паши, наткнулись на некое тайное логово. Люди Великого визиря, выкравшие записи прямо из-под носа у ассасинов, не были слишком осмотрительны, и слежка за ними привела к положительным результатам.       — Где находится логово?       — Церковь Богородицы Паммакаристы.       — Но ведь там действует кафедра Вселенского Патриарха[2], — Рауль не совсем понимал, как Ибрагим Паша смог разместить там своих людей, ведь православная церковь, основанная ещё при династии Палеологов, проводила службы и по ныне.       — Сеньор Эрмосо, в этом-то и заключается проблема... — подал голос Салих.       — Мне нужно проверить всё самому, — казалось, каталонец его уже никого не слушал. — Я отправляюсь туда, про логово никому не говорить, пока я не вернусь.       — Вы не знаете самого главного, — юноша сумел его остановить. — Ибрагим Паша заручился поддержкой Мануила Палеолога.       Мужчина припомнил, как в последнее время мессер Монсини жаловался на то, что этот жирный опарыш, как он любил его называть, которого все считают давно отбывшим в мир иной, словно сквозь землю провалился. К тому же Валерия как-то обмолвилась, что Палеолога видели в доках, но быстро ретировалась, сославшись, что это всего лишь слухи местных бродяг. Теперь всё встало на свои места! Этим же и объясняется то, что люди Великого визиря разместились в Церковь Богородицы Паммакаристы — он объединил свои силы с тамплиерами. Хотя Палеолога связывало с ними лишь общность христианской веры и тайные знания, которые обе стороны тщательно оберегали. Разумеется, Палеолог и в подмётки не годился главе Римско-католической церкви. Папа Александр VI не был самодовольным глупцом, и отнюдь не был трусом, нежели наследник павшей когда-то империи. Сеньор Эрмосо ухмыльнулся уже второй раз за этот день. Вполне возможно, что ему удастся подслушать то, что замышляет эта парочка, или даже больше: разузнать, насколько они продвинулись в переводе дневника Исхак Паши, а может, и выкрасть его. Такая перспектива сулила ему некую славу и могла даже возвысить его в глазах некой барышни, которая упорно предпочитает его не замечать.       Оставив своих людей в штабе, каталонец в одиночку пустился в опасный путь. Церковь находилась на южном берегу европейской части Стамбула, но на приличном расстоянии от дворца Топкапы. Большое каменное сооружение, возвышавшееся среди густого леса, хорошо остерегалось вооружённым до зубов людьми. Тёмная ночь уже опустилась на землю, поэтому скрыться в тени густой листвы от глаз вездесущей стражи было нетрудно.       «Неужели Паша настолько прагматичен, что предусмотрел абсолютно всё?» — подумал каталонец, прищурившись, пытаясь разглядеть «брешь» в системе охраны. В эту же секунду один из стражников сменил свой пост у южной стены церкви, направляясь к своему собрату. Видимо, это была личная инициатива воина, поскольку тот присел около костра и завязал беседу с приятелем. Подкравшись к южной стене, сеньор Эрмосо взглянула наверх. Под аркой красовалась эпитафия известного когда-то византийского поэта Мануила Фила, однако, что гласила надпись каталонец не знал, но хотел верить, что это добрый знак. Высоко подпрыгнув в воздухе, мужчина ухватился руками за каменный выступ. Подтянувшись, ассасин уже через пару секунд находился под верхней аркой возле большого слегка приоткрытого окна, из которого открывался прекрасный вид на внутреннее убранство православной церкви. Небольшое помещение было богато украшено фресками с изображением волхвов, святых и самого Иисуса Христа.       — Сегодня он читал мне лекцию о том, что нужно следовать правилам, а сам не может явиться вовремя, — напротив главного входа в церковь сидел упитанный мужчина. Фраза была брошена в воздух и в нём же рассеялась, поскольку в здании кроме толстяка был лишь молодой монах, у которого явно не было желания чесать языком. Осмотрев помещение насколько это было возможно, Рауль убедился в том, что ему следует искать другую точку обзора. Ухватившись за один из кирпичей, выделяющиеся рельефной кладкой, сеньор Эрмосо взобрался на крышу и увидел перед собой пять небольших башенок, которые венчали дуговые купола. Подобрать для себя наиболее удобное место осмотра времени не было, поскольку в эту секунду, через решётчатые окна одной из башен ассасин заметил какое-то движение. Через главные двери в церковь вошёл Ибрагим Паша.       — Оставьте нас, — приказал Великий визирь монаху, который подозрительно посмотрел на иноверца, оскорбившего своим присутствием святое место, и вышел вон. Мусульманам не запрещалось входить на территорию православной церкви, к тому же сама церковь стояла теперь на земле, захваченной османами, однако это ничуть не умоляло неприязни к людям другой веры, и в частности к Ибрагиму Паше, которого не любили даже свои.       — Наконец-то, — протянул Мануил Палеолог, устраиваясь поудобнее на своём импровизированном троне. — Я уже подумал, что вас настигли ассасины.       — Это ваши страхи, а не мои, — ответил ему Паргалы.       Рауль быстро обогнул башню и занял место у противоположного окна, чтобы лучше слышать беседу.       — Смею заметить, — продолжил Великий визирь, — что вы неплохо расположились под носом у османского халифа.       — А в вашем случае можно сказать, что халиф пригрел на шее змею, — парировал его собеседник, однако Паша промолчал.       Вместо ответа он обошёл зал, осматривая храм: возможно в нём проснулся голос предков, греческих христиан из Парги, но скорее всего, это была лишь демонстрация праздное любопытство.       — Мои люди узнали, где находится последний дневник Исхак Паши.       — Я предоставил вам первый дневник, — нахмурился Мануил, — перевёл его и нашёл Кашшафар, однако взамен так ничего и не получил.       Великий визирь искоса взглянул на Палеолога, словно припоминая тому их утреннюю беседу, однако же сейчас это не подействовало должным образом.       — Кашшафар у вас, но он ничего не даёт, — продолжил мужчина, ёрзая на «троне», — а только пылится в бесконечных коридорах гарема Топкапы...       «Артефакт хранится в гареме?» — только и промелькнуло в голове у сеньора Эрмосо, который не знал, негодовать ему, что Паша не нашёл более подходящего места, чтобы спрятать книгу судеб, или радоваться, что орден теперь сможет её похить.       В следующее мгновение что-то скрипнуло, отчего Ибрагим осёкся на полуслове и обратил свой взор наверх к окну. Не успел Рауль обернуться на звук, раздавшийся неподалёку от него, как почувствовал резкую сильную головную боль и всё вокруг растворилось во тьме.       

***

      Ледяная вода быстро привела ассасина в чувство. Едва открыв глаза, мужчина дёрнулся в сторону и ощутил, что не может пошевелиться: руки и ноги были стянуты толстой верёвкой, привязанной к ножкам и спинке стула.       — А я думал, что так и проведу всю ночь в ожидании, — послышался мужской голос с турецким акцентом. — Однако, нежданный гость наконец почтил нас своим вниманием.       Приподняв голову, каталонец исподлобья взглянул на стоявшего перед ним Великого визиря. Ибрагим Паша взирал на него сверху вниз, сложив руки спереди, что говорило о его многолетней службе во дворце. Осмотревшись, ассасин заметил, что вокруг практически нет стражи: только двое вооружённых охранников стояли у входа.       — Сбежать тебе не удастся, как ни старайся, — Паргалы двинулся с места и обогнул пленника.       — Как бы не так, — Рауль вспомнил о скрытых клинках, однако как только он решил их использовать, чтобы освободиться, то осознал, что их попросту нет.       — Что-то потерял? — голос Великого визиря прозвучал возле уха, в этот же момент перед сеньором Эрмосо появился Палеолог, демонстрируя ассасинские клинки. — Мы всё предусмотрели, дорогой друг. Не стоит нас недооценивать.       — Можете меня убить, я всё равно ничего не скажу, — зарычал Рауль.       Ибрагим усмехнулся, наследник Византийской империи последовал его примеру.       — Всё, что нам нужно, нам уже известно, — Паргалы вновь обошёл пленника и повернулся к нему лицом. — Как можно упустить из поля зрения видного каталонца с такой богатой историей?.. Думаю, падишаху будет интересно узнать о тайной жизни одного из своих приближённых.       Рауль молчал, но по его болезненно-бледному лицу было видно, что он постепенно теряет стойкость.       — Тайные ордены, кровавые ритуалы, заговоры против правящих династий — всё это незамедлительно приведёт тебя на плаху.       — Зачем вы мне это говорите? — насторожился сеньор Эрмосо, а потом усмехнулся. — Всё же вы что-то хотите от меня.       — В моих руках твоя жизнь, твоя судьба, твоё будущее, — неспешно ответил Ибрагим. — Я знаю, что у тебя больная мать. А возлюбленная? Может быть, ты хочешь возвыситься по социально лестнице? Или славы и всеобщего одобрения? Я могу предоставить тебе всё, что твоей душе угодно.       — А взамен я должен молчал о том, где находится Кашшафар? — несмотря на своё положение, Рауль почувствовал в себе силы съязвить. — Вы, наверное, знаете, что женщины весьма любопытны. Думаю, гарем и без меня скоро обнаружит артефакт.       Ибрагим усмехнулся своим мыслям.       — Взамен я требую играть по моим правилам.       — Очень заманчиво, — произнёс мужчина спокойным голосом. — Сожалею, но только мертвец играет по правилам.       В следующую секунду ассасин без каких-либо усилий встал на ноги, верёвки же, что опутывали его, бесшумно пали на пол. Тем, что осмелился пленить его, стоило бы знать, что в арсенале у ассасина, вышедшего на охоту, были не только знаменитые клинки.